20
— Эй, голубки, давайте завязывайте трахаться на людях! — кричит Стас. — Нам тоже сразу хочется, а возможности нету.
— Возможность всегда можно найти, — пьяно хихикает Марика.
Другие одобрительно подхватывают, свистят и отпускают похабные шуточки ниже пояса, от которых мне тоже хочется громко и истерично рассмеяться. Саша отличный актер, и не только я была не в курсе, как обстоят дела с его ориентацией на самом деле. Припоминаю, как Марика, захлебываясь своим ядом, говорила, что меня не примут в их компанию, несмотря на то что я сосу член Соколову. Неужели его друзья, близкие люди, вместе с которыми он вырос, не приняли бы его выбор? Неужели он не может дать отпор своим идеальным родителям и отстоять своё мнение и любовь? Только вот не думаю, что Мирон готов ответить ему взаимностью.
Это просто смешно!
Гейден полчаса назад чуть не занялся со мной сексом в ванной, несмотря на менструацию. Он определенно любит и хочет женское тело. Хотя… я ведь не могу быть уверена в его полной гетеросексуальности на сто процентов?
Часто богатенькие зажравшиеся детки поддаются экспериментам разного характера. Пробуют запрещённые вещества, устраивают оргии, покупают девственность и… трахаются с представителями своего пола ради опыта и интереса.
К горлу подкатывает ком тошноты, когда я представляю Мирона — моего Мирона: взлохмаченного, возбуждённого, с расширенными зрачками и покусанными от моих поцелуев губами — с парнем…
Нет. Нужно выбросить эти видения из головы.
Пытаюсь сбросить с себя Сашины руки и отползти от него подальше. Только где там! Он, может, и нетрадиционной ориентации, но это не делает его менее сильным. Он сжимает мои предплечья до боли, не позволяя двинуться с места.
Глухо вскрикиваю.
— Отпусти… ты… блин… — шиплю сдавленно.
— Давай решайся, Лина. Да или нет? Мне нужен ответ сейчас, — говорит Саша.
— Если ты боишься, что я тебя сдам твоим же друзьям, как только выберусь из машины на свободу, то ты ошибаешься. У меня нет плана погубить твою репутацию, потому что она утащит на дно и меня.
— Всегда думаешь о себе. Молодец, малыш. Хвалю твой холодный ум и расчётливость, — вяло улыбнувшись, Саша отстраняется, но не для того чтобы отпустить меня и дать наконец свободу.
Он прижимается к моему рту в показательном поцелуе. Плотнее сжимаю губы, не собираясь впускать его язык.
В окно со стороны водительского сиденья раздаётся нетерпеливый стук. Соколов лениво поворачивается, словно его оторвали от самого вкусного десерта в мире и мешают его доесть. Глубоко вдыхаю через нос и украдкой провожу ладонью по лицу, не беспокоясь о целостности своего макияжа.
— Мы гоним во «Флай», — еле ворочая языком, произносит Вика. — Вы с нами? Или отчаливаете? Такси уже приехало.
Смотрит сначала на Сашу, а затем переводит в мою сторону расфокусированный взгляд. Она сводит брови на переносице. Таращится на мои растрёпанные волосы, сбившееся на груди платье, и я буквально чувствую, как горят на шее отметины от зубов и губ Гейдена — она пялится прямо на них.
Первый раз в жизни я испытываю что-то отдалённо напоминающее стыд. Щёки заливает краска, и я поспешно отворачиваюсь, хватаясь за ручку двери.
— Мы догоним. Хотим побыть ещё немного вместе. Если ты понимаешь, о чём я, — хмыкает Саша. Дёрнув меня за рукав куртки, возвращает на место. — Сиди рядом, малыш.
Он переплетает наши пальцы и до боли в костях стискивает мои.
— Оке-е-е-ей, — тянет Вика и, немного замявшись, добавляет: — Вы Гейдена не видели? Как сквозь землю провалился.
Должно быть, в ад. Ведь ему там самое место.
Саша мотает головой, нервно постукивая длинными пальцами по рулю. Я молчу, отворачиваясь к окну.
Именинница перекидывается ещё парой невнятных фраз с Сашей и наконец отходит к подъехавшим машинам такси.
— Я никуда с тобой не поеду, — произношу безапелляционно. — Двери открой.
Конечно, Соколов их заблокировал. Поймал птичку в клетку и не торопится выпускать. Часы на приборной панели показывают полтретьего ночи, и меньше всего я сейчас хочу ехать куда-то с компанией золотых мажоров под конвоем своего парня, который никак не хочет становиться бывшим.
— Нет, не так. Никуда ты не пойдёшь сегодня одна. Не хочешь в клуб, поехали — отвезу тебя домой, — спокойно произносит Саша таким мягким и будничным тоном, будто уже позабыл свои угрозы и наш неприятный разговор.
Не человек, а хамелеон. Только я ничего не забыла. Ни его предложение, ни слабость и злость в его глазах. Он может быть милым на людях и так же легко может свернуть мне шею наедине. Кто знает, на что способны люди, чтобы их грязные секреты никогда не вылезли наружу?
— Что будет, если я не соглашусь? — вырывается вопрос. — Как я могу забыть о Гейдене, если я о нём и не думаю? К тому же он учится в моей группе.
— Ты же умная девочка, малыш, что-нибудь придумаешь.
— Вике тоже прикажешь его забыть? Раз и навсегда, — передразниваю Соколова. — Скольких он перетрахал в вашей компании и скольким ты сделал такое же предложение, как и мне? Может, на роль подставной ширмы лучше подойдёт Марика? Вы ведь давно знакомы. А, нет! Не подойдет, у неё язык без костей, и она слишком широко умеет раздвигать ноги. Тогда Вика? Вы же друзья. Или она не знает твой секрет? Ты в курсе, что на прошлых выходных твоя лучшая подружка заглатывала член твоего лучшего друга? Ах, чёрт, ты поэтому нажрался на приёме у своих предков?
Меня несёт, и я не могу остановиться. Запрокинув голову, вновь смеюсь, коротко и громко. Меня потряхивает. Натуральным образом трясёт от водоворота эмоций и абсурда ситуации. Подтягиваю ноги к груди и упираюсь в них лбом, начиная раскачиваться из стороны в сторону.
Моя жизнь — грёбаная катастрофа.
— Выговорилась? А теперь послушай меня, — холодно произносит Саша. — Моё предложение разовое. Не хочешь — не надо. Насиловать и заставлять людей что-то делать — не в моей манере, но, чтобы ты понимала, хорошая моя, если откажешься, как раньше не будет. Тебя загрызут в универе, уронят на дно. Все отвернутся. На работу устроиться ты не сможешь. У моих родителей большие связи, и позориться они не привыкли. Они просто сотрут тебя в порошок.
— Вот так просто? — невесело усмехаюсь. — Я ведь им не очень-то и понравилась на приёме.
— Мать не в восторге от твоей биографии. Дочь алкоголиков, которые сгорели заживо.
— Уже и до личного дела добрались? Шустро.
У меня нет выбора. Есть лишь его иллюзия.
Я не святая монахиня. И имею представление о грязном белье, тайнах и нежелательных последствиях.
В мозгу лихорадочно работает калькулятор.
Мой долг за платья равен стоимости моей девственности. Если не оплачу эти грёбаные тряпки, Живоглот легко заявит на меня в полицию. Что она теряет? Ничего. Скандал и чёрный пиар, наоборот, помогут продаться ещё сотням вещам из её бутика, а что останется у меня?
Ничего.
Кому я нужна в этом мире? Кроме себя, никому.
Мирон Гейден просто мечтает закрыть гештальт, выебав меня на четвереньках в каком-нибудь гостиничном номере. Саша прав: он получит своё, и я его больше не увижу. Он и сегодня ушёл, просто сбежал. Куда? К кому? Струсил?
За девятнадцать лет жизни, большая часть которых прошла в вынужденном одиночестве, я четко уяснила — никто не будет решать мои проблемы за меня.
Всё продается и покупается. Деньги, эмоции, вещи. Я.
Смотрю вслед удаляющимся стоп-сигналам такси премиум-класса и принимаю решение.
— Хорошо.
— Что хорошего? — усмехается Саша, поворачиваясь в мою сторону корпусом. Он всё понимает, хочет поиздеваться.
Я не спешу смотреть в его лицо, продолжая ловить в отражении лобового стекла блики. Если бы сейчас из темноты вышел Мирон, если бы мой телефон в кармане издал звук входящего сообщения, если бы у меня был хотя бы один шанс на это «если» с ним…
— Я согласна. Но у меня тоже будут условия.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться, — криво улыбается Соколов.
— А мне кажется, как раз в том самом, — говорю я и перевожу на него твердый взгляд. — Это будет обоюдовыгодная сделка.
Соколову не остается ничего иного, как выслушать мои условия. Моё молчание — ради сохранения его репутации и репутации его светской мамаши — будет стоить дорого. Пусть раскошеливаются. Если они считают, что легко откупятся от меня дорогим телефоном и пару раз спонсируют шопинг, то очень ошибаются. Во-первых, мне нужны деньги на закрытие долгов в магазине — это крупная сумма, и она нужна мне целиком прямо сейчас. Во-вторых, он оплачивает мою учебу в университете. В-третьих, снимает мне отдельную квартиру. Жить с ним под одной крышей у меня нет ни малейшего желания.
— Ни фига, красиво ты оцениваешь себя, Лина! Думаешь, пизда у тебя золотая? — присвистывает Саша, ошалев от моей наглости.
— Платиновая. Хочешь дальше меня в жёны? Или подумаешь ещё? — сложив руки на груди, усмехаюсь.
Я выбиваю себе сытую и беззаботную жизнь. Обидные слова Саши не достигают цели, отскакивают словно стрелы от толстой брони. Наверное, потому, что мне на него всё равно. Я ничего не чувствую к нему, кроме небольшой капли жалости. Он несчастный человек. Не может принять себя сам, собирается всю жизнь прятаться и оглядываться на общество, а не жить, как хочется ему. Его даже родители не поддерживают!
— С матерью перетру и позвоню тебе завтра, — обрубает Саша, заводя мотор.
— Деньги нужны мне сейчас.
— Откуда я тебе их возьму сейчас? — рычит злобно.
— А откуда ты их берёшь обычно? Меня это не волнует.
— У тебя проблемы? — осторожно интересуется, прощупывая почву, опять весь такой ласковый и любящий мужик.
Не хватает его коронного «малыш», от которого меня уже тошнит.
Отрицательно качаю головой, приказывая себе молчать. Больше я не пророню в этой машине ни слова. Саше я больше не доверяю. Вообще никому не верю. Если со мной что-то случится, кому я позвоню первому? Уж точно не ему.
— Отвези меня домой, остальным скажи, что я заболела. Тебе не в первый раз врать им.
— Знала бы ты, как меня это достало, — глухо произносит Соколов.
Презрительно фыркаю. Глубоко, очень глубоко, где-то в недрах души я его, может быть, и жалею. Только вот на деле больше презираю.
Он меня использовал. А я собираюсь использовать его. Не так, как изначально планировала, но, может быть, оно и к лучшему.
Отворачиваюсь к окну и обхватываю себя за плечи, стараясь согреться. Зубы постукивают, но я только сильнее их сжимаю.
Не время показывать слабость.
Стараюсь скрыть, как меня потряхивает от пережитого сегодня эмоционального стресса. Я выжата как лимон. Сначала работа: Живоглот и тварь Таня, подставившая меня. Потом Гейден с его напором бульдозера — я хотела лишь немного тепла и ласки, а осталась после его поцелуев раскатанной по асфальту. Теперь Саша…
Я хочу оказаться в своей крохотной, заваленной советской мебелью комнате. Закрыться на щеколду, скинуть с себя одежду и забраться в кровать. Укрыться с головой одеялом и проспать до утра.
Дорога до дома проходит в потрескивающем от напряжения молчании. Соколов замкнулся в себе и, поджав губы, о чём-то размышляет, не переставая тарабанить длинными пальцами по рулю. Уже жалеет о том, что не смог держать язык за зубами и открылся мне? Ревность взяла вверх над здравым смыслом?
В чём-то я его понимаю. Вспоминаю отпечаток чужой помады у губ Гейдена, и внутренности словно кислотой обжигает.
Этот парень — чистый секс и порок. Дьявол во плоти и кошмар из моих снов.
Он никогда не будет моим. Нам никогда не стать парой в классическом понимании общества.
Мы встретились не в тот момент, не в том месте и, возможно, не в той жизни.
Но это не мешает моему глупому сердцу трепыхаться в груди, словно листу на холодном осеннем ветру.
Интересно, как Мирон отреагирует на изменения в моей жизни? То, что Саша ему расскажет, — сто процентов. Он же пытается быть для всех «нормальным», обязательно похвалится тем, что мы съехались. Вышли, так сказать, на новый уровень отношений. Только не думаю, что ему удастся обмануть и своего лучшего друга.
Гейден обладает поистине сверхспособностью знать грязные секреты других. Он не раз намекал мне на особенность моего парня, а я, идиотка, была слишком занята тем, что поддавалась его дьявольскому магнетизму, и никак не реагировала на подсказки.
— Я позвоню тебе завтра, — твёрдо говорит Соколов, когда мы останавливаемся у моего подъезда. — Давай без глупостей, Ангелина.
— Ты тоже.
Квартира погружена во тьму. Из комнаты Марины доносится громкий храп её сожителя. Опять притащился. Скривившись от отвращения, стаскиваю с ног ботфорты. Завтра опять придется терпеть сальные взгляды Руслана на кухне. Но, если всё пойдёт как надо, я вскоре отсюда съеду. И впервые в жизни буду жить одна, на своей территории. Сама себе хозяйка.
От эйфории покалывает кожу.
Проскальзываю в душ и, закрыв хлипкую дверь ванной на защёлку, начинаю раздеваться.
На телефон почти одновременно падают два сообщения.
Первое от Соколова. Он прислал деньги. Не всю сумму, что мне нужна для расчёта с магазином, но всё же весьма существенную и так сейчас необходимую. Видимо, решил подстраховаться.
Ничего не отвечаю ему, открывая второе.
От удивления распахиваю глаза, руки покрываются гусиной кожей. Это неконтролируемый процесс. Гейден всего лишь прислал мне смс, а мои колени тут же стали как желе.
«Завтра.»
Следом приходит ещё одно сообщение, на этот раз с координатами. Какое-то место за городом.
Он хочет увидеться. Надеине.
Чёрта с два, я на это поведусь. Особенно, когда Соколов может стать решением всех моих текущих проблем. А связь с Мироном только добавит новых.
Но он же тебе нравится….
«Отсоси себе сам»,— закусив губу, быстро пишу в ответ и выключаю мобильник.
Отбросив телефон на стиральную машинку, встаю под тёплые струи древнего душа и пытаюсь смыть сегодняшний день в канализацию.