24

Я думала, мы поедем в больницу, поэтому немного удивляюсь, когда Соколов заворачивает к своему жилищному комплексу. Три высотки, аккуратно вписанные в исторический центр города. Искусственный свет бликует в панорамных окнах и смешивается с первыми красками рассвета. Светать, как назло, начало почти сразу, как мы выехали на знакомую трассу, ведущую к городу.

Мирону определённо нужно оказать первую медицинскую помощь, а лучше показать его врачам. Я хотела отстраниться и сесть ровнее, чтобы не доставлять ему ещё больше дискомфорта. Но он не позволил.

Всякий раз, когда машина наезжает на неровности, его лицо кривится от боли. Саша будто специально не пропускает ни одной ямы или лужи на дороге, затянутой тонкой пленкой льда, и подглядывает за нами в зеркало заднего вида. Иногда мы встречаемся взглядами, и в его глазах бурлят истеричные эмоции, которые он больше не прячет. Ненависть, ярость и боль.

Вот и сейчас, машина тормозит — правда, не у Сашиного дома, а у соседней высотки, похоже, и Гейден является владельцем квадратных метров в этой буржуйской недвижимости, и Соколов, не глуша мотора, стискивает до скрипа кожаную обшивку руля, еле справляясь с самообладанием.

Я, наоборот, остаюсь внешне спокойной и безмятежной, усталой и вымотанной. Хотя внутри буря эмоций так до конца и не стихла. Иногда по телу проходит волна дорожи и озноба, и я сильнее жмусь к боку Гейдена, безмолвно ища у него защиты.

После сегодняшней ночи я доверяю ему больше, чем кому-либо. Он просто перевернул мой мир с ног на голову и встряхнул. Даже если он решит в ближайшее время предать меня и выкинуть из своей жизни, я уверена, сделает это открыто.

Мирон кивает своему другу и тянется к дверной ручке.

— Я отвезу Лину домой, — произносит Соколов, всё ещё не оставляя попыток выдернуть меня из лап Гейдена.

— Она останется. Со мной, — с нажимом произносит Мир, ставя одной этой фразой жирную точку в наших отношениях с Сашей.

Не чувствую по этому поводу никаких сожалений.

Мир выбирается из машины и, опираясь на дверь, ждёт, когда я последую его примеру.

— Понял, — бубнит мой бывший парень и, уже не таясь, старается прожечь во мне дыру взглядом. А потом добавляет ещё тише, чтобы слышала только я: — Повезло тебе, Ангелина.

— У тебя не было ни одного шанса, Саша. Разве ты этого ещё не понял? — говорю, стреляя в упор, и выхожу наружу.

Я бы не стала его добивать, не будь он напрямую причастен к тому, через какую эмоциональную мясорубку мне сегодня пришлось пройти. Что-то подобное тому, что было сначала в его машине, а потом при выезде на трассу с Гейденом, я ощущала, когда мне сообщили, что мои родители мертвы. Сгорели заживо в нашей небольшой муниципальной квартире, пока я была в школе. Допились до такого состояния, что уснули, не потрудившись затушить сигаретный бычок. Я знаю, что это был отец. Он всегда курил как паровоз, разбрасывая смятые сигаретные пачки по всей квартире.

Мирон обнимает меня за плечи, направляя в сторону нужного нам подъезда, и я безропотно иду рядом. За нашими спинами раздаётся агрессивный визг шин, и «майбах» срывается с места.

— Саня заревновал? — чувствую, как Мир усмехается, прикладывая к замку таблетку от домофона.

— Скорее тебя, чем меня, — вскидываю голову, стараясь поймать на заостренном и запачканном кровью лице парня какие-то эмоции.

Он безэмоционален. Поразительно спокоен. И, как всегда, дьявольски порочен.

Это либо какая-то магия, либо я просто на нём помешалась. Отпустила на волю собственных демонов, и они, расправив крылья, радостно побежали к Гейдену, зная, что их там ждут и приласкают.

— Это его проблемы.

— Он в тебя влюблён, ты в курсе? — ответом мне служит красноречивое молчание. — Ты в курсе. И всё равно с ним общаешься. Называешь другом. Почему?

— Гомосятина не передаётся воздушно-капельным путём. Это его выбор и его жизнь, — спокойно произносит Гейден. — Меня это не касается, даже если он представляет меня, пока дрочит.

— Фу, — меня передёргивает от отвращения.

Мы пересекаем холл и дожидаемся лифта в комфортной тишине. Одновременно шагаем к открывающимся дверям. Мирон нажимает тринадцатый этаж и поворачивается ко мне. Теснит к металлической стене и ставит обе руки рядом с моей головой. Нависает сверху, запирая в капкан.

Смотрю на него снизу вверх. Губы инстинктивно приоткрываются, ловя его тёплое дыхание. Он не целует первым, хотя явно хочет этого не меньше моего. От предвкушения пальчики на ногах подгибаются, а в районе солнечного сплетения зарождается тёплая волна, которая согревает моё продрогшее тело получше любого обогревателя.

Забываю обо всем на свете. Оставляя на земле все страхи, сомнения и проблемы. Сашу, неоплаченные платья, учёбу, вечно недовольную соседку по квартире и сегодняшнюю ночь.

— Ты чего такая смурная? — скалится Мирон.

— Устала, замёрзла и хочу есть, — пожимаю плечами. — А ещё целоваться, забравшись к тебе на коленки.

— Ты в курсе, что, несмотря ни на что, сегодня у нас будет секс? Даже если у тебя месячные. Мне уже по хер.

Ему на лоб падают тёмные нитки волос, убираю их, поглаживая его затылок. Его дыхание вмиг тяжелеет. Притягиваю Гейдена за шею ближе. Он подстраивается, моментально вдавливая себя в меня. Делает выпад бёдрами, показывая, что уже чертовски возбуждён.

— Я буду сопротивляться, — тихо выдыхаю.

— Меня это заводит, — шепчет, наклоняясь.

Знает, что нагло вру.

— Буду кричать.

— Можешь начинать.

Мирон опускает руки мне на задницу. Стискивает обе ягодицы до боли, подтягивая мои бёдра вплотную к своим. Проводит ладонью вверх до самой груди и сжимает полушария. На мне нет белья, поэтому он моментально находит затвердевший сосок. Тянет чувствительную горошину на себя. Тихо постанываю, когда его пальцы спускаются ниже и оказываются между моих ног. Приподнимаюсь на носочки, разводя бёдра, прося о большей ласке. Я так хочу получить её именно от него.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тяну пряди его волос и выгибаюсь под точными движениями пальцев.

Дышим часто, упираясь лбами друг в друга. Он трётся о мои губы своими сухими. Последний раз они запомнились не мягкими, напористыми и жадными. Мирон оттягивает резинку моих леггинсов, надавливает ладонью на мой лобок и спускается ниже. Скользит по влажным складкам, размазывает влагу, довольно хмыкая, и безошибочно находит пульсирующий клитор.

— Вот чёрт… — шиплю, откидывая голову.

— Всего лишь я. — Кусает за подбородок и тут же зализывает укус.

Лифт сигнализирует о прибытии. Убрав руки с моего тела, Мирон ловит мою ладонь и тянет за собой.

Плетусь за ним на подрагивающих, уже совсем не от холода, ногах. Он всегда так быстро меня заводит. Стоит прикоснуться, и я воспламеняюсь как спичка. Горю. Вот и сейчас. Забыв обо всём, хочу продолжения.

Открыв квартиру, Гейден делает приглашающий жест рукой и, как только я протискиваюсь мимо него, с треском захлопывает дверь, щёлкает замком и рывком впечатывает меня в стену.

Я успеваю лишь наступить на пятки кроссовок, чтобы сбросить их.

— Всё. Погнали, — шепчет отрывисто прямо мне на ухо. — Хочу тебя, просто пиздец.

— Мирон, я… — считаю нужным предупредить, что у меня всё же никого не было, но Гейден не даёт мне договорить.

— Будет больно, но тебе понравится.

Подхватывает под ягодицы, заставляя обхватить его ногами, и куда-то несёт.

Трахать у стены меня никто не собирается. А это была одна из моих самых частых фантазий о нашем сексе. О да… я фантазировала.

Спина касается мягкого матраса, и я, упираясь в него пятками и локтями, скольжу выше.

Мирон скидывает с себя толстовку и, поймав мою лодыжку, двигает меня назад, к краю. Наваливается сверху, впиваясь губами в шею.

Не сопротивляюсь, хотя обещала. Дыхание сбивается. Губы покалывает. Между ног приятно тянет, и я, кажется, впервые так явно, до дрожи хочу ощутить в себе мужчину.

Если в лифте Гейден был расслаблен и почти нежен, то сейчас словно срывается с голодной цепи. Набрасывается на мой рот с жадным рыком, тараня его языком.

Прелюдия закончилась. Мирон больше не сдерживается, отпускает себя и делает со мной всё, что хочет.

Трогает, как ему нравится и где он хочет. Легинсы в секунду оказываются спущены почти до колен вместе с бельём, а потом и вовсе улетают куда-то в угол комнаты.

Он опять начинает ласкать между ног, не переставая при этом целовать, кусать и лизать всё, до чего может дотянуться.

А я с пылом отвечаю. Веду руками по каменным плечам, зарываюсь в отросшие на затылке пряди и ощутимо тяну. Уже знаю, что Мирону нравится именно так, и он заводится ещё сильнее, буквально вжимая меня в матрас.

Задирает толстовку, оголяя груди, и припадает ртом к ноющим соскам, вышибая искры у меня из глаз.

Я чувствую его эрегированный член через штаны и тянусь к нему рукой. Обхватываю и выгибаюсь от обжигающего шею стона чужого удовольствия. Это ему тоже нравится.

— Ещё, — требует. — Сделай так ещё.

Сжимаю пальцы вокруг ствола и веду вверх-вниз. Медленно с нажимом вверх. Вниз. И так несколько раз.

Гейден с шипением отбрасывает мою руку в сторону и отстраняется, упираясь коленями в матрас. Не понимаю, что сделала не так.

— Ты куда? Больно?

— Нет, — качает головой и стягивает с себя футболку. — Сейчас вернусь… раздевайся, полностью…

Он скрывается в дверях и возвращается так быстро, что я не успеваю свести ноги. Бросает рядом со мной два квадратика презервативов.

Смотрим друг на друга, тяжело дыша. Вот она — точка невозврата. Мы оба готовы сдаться и прыгнуть.

Под горящим диким голодом взглядом обнажаюсь полностью.

Я почему-то совсем не боюсь ни боли, ни литров возможной крови. Вообще ничего не боюсь. В голове пусто, телу мягко и хорошо. От накатывающего удовольствия потряхивает.

— Это не в счёт той ночи, — произношу тихо.

— Я знаю, — отвечает и быстро облизывает губы.

Мягко касается пальцами лодыжки и ведёт выше. Чертит круги и линии. Исследует моё тело, так что у меня перехватывает дыхание.

— Тебе надо кончить… — шепчет, прикусывая мочку. — Сможешь?

— Да…

Снова наваливается сверху и трогает меня между ног.

Не церемонясь, растягивает, вставляя сначала один палец. Дразнит им прямо на входе, имитируя движения вперёд-назад. И, кажется, упивается количеством выделяемой мной смазки, потому что его глаза горят просто безумным адским огнем. А затем под мой тихий скулёж и всхлипы удовольствия добавляет второй.

— Я… скоро… — впиваюсь ногтями в его плечи, приподнимая бёдра, прошу дать больше.

Теперь движения Мирона становятся более резкими, торопливыми. Ощущения внутри нарастают. Пружина сжимается, готовая лопнуть.

Я могу думать только о Гейдене. О том, что он делает с моим телом, настолько он хорош. Как целует, шепчет грязные пошлости, от которых у меня кругом голова и которые, оказывается, мне так нравятся.

Он вскидывает голову, отвлекаясь от моей груди и шепчет:

— Улетай.

Я кончаю, глядя ему в глаза. Он ловит мои стоны губами, до последней судороги. Ласкает пальцами между ног, языком трётся о мой язык. И мне хочется продлить этот момент до бесконечности.

Но у Мирона другие планы, он скатывается с меня и начинает раздеваться сам. Сглатываю, сводя колени домиком.

Сквозь ресницы разглядываю его тело. Косые мышцы живота, каменный пресс и тёмную дорожку волос, спускающуюся к его паху. И, наконец, член, по которому Гейден неспешно расправляет презерватив, не переставая смотреть на меня.

Или мне только кажется, что неспешно, потому что кидается он на меня снова как голодный зверь. Придавливая своим телом, страстно целует в губы. Исследует языком нёбо, трётся о мой язык, и так по кругу. Усыпляет бдительность. А потом я чувствую, как наши бёдра в очередной раз соприкасаются, но сейчас между ними нет никаких преград в виде одежды. Лишь тонкий латекс.

Я скользкая и мокрая. Он твёрдый, каменный и большой. Напряжённый. Мирон прижимается губами к моей шее, гладит грудь, рёбра, талию и просовывает руку под поясницу. Он меня хочет. Хочет так сильно, что его самого трясёт. Но в то же время Мирон не спешит, доставляет мне удовольствие. Словно, несмотря на всю его охоту, угрозы, наши непростые отношения, он даёт мне шанс дать заднюю и оттолкнуть.

Но я не хочу отталкивать.

Во рту пересыхает, поворачиваю голову и нахожу чужие губы. Прихватывая, мягко целую, он отвечает.

Мирон толкается в меня ещё раз и, несмотря на не совсем приятное жжение и давящее чувство, я пытаюсь расслабиться и впустить его в себя полностью.

Мы замираем. Мирон на мне. Мы в его квартире. В его постели. На моём языке его вкус. Его так много, что я горю. Он во мне.

Мой первый. Личный дьявол.

Лёгкая секундная боль простреливает низ живота, позвоночник и отдаётся где-то в затылке. Даже пальцы на руках покалывает. Это так странно. Необычно. Волнующе. Вкупе со всеми пережитыми за последние двадцать четыре часа эмоциями — потрясающе. Гремучий коктейль. Фейерверк. Несмотря на боль.

Широко распахнув глаза, хватаю ртом воздух. На плечах Гейдена остаются красные полумесяцы от моих ногтей.

— Расслабься…

— Легко сказать…

Это не его только что проткнул шампур. В уголках глаз собираются слёзы. Дискомфорт отходит на второй план, и я слегка приподнимаю бёдра. Пробую новые ощущения. Выдыхаю, сжимаясь вокруг члена, отчего Мирон шипит мне на ухо проклятья.

— Ты как? — спрашивает тихо и целует в висок. — Я продолжаю?

— Да…

Он толкается в меня сначала аккуратно и бережно. Щадит. Совсем не так, как я ожидаю. Постепенно движения нарастают, выпады становятся резче, глубже, острее. Боль смазывается, уходит на периферию сознания. Дискомфорта почти нет. Я опять во власти его умелых губ, рук, пальцев, которые так точно находят самые чувствительные точки, и его языка.

С моих губ срываются стоны, его имя, нежности, за которые я потом буду себя корить. Но сейчас не в силах смолчать.

Я глажу его лопатки, затылок, слизываю капельку пота с виска и откидываюсь, выгибаюсь на подушках, подставляя под поцелуи ноющую грудь и шею. Между нами так мокро и скользко, что я почти не чувствую неудобства. Воздух наполняется пошлыми звуками, нашим частым дыханием и глухим протяжным стоном Мирона. Он продолжает работать бёдрами, а я приподнимаю свои, пытаюсь ухватить за хвост свою волну нарастающего удовольствия.

— Хочешь кончить ещё? — спрашивает, соединяя наши лбы.

Быстро киваю.

Мирон надавливает на клитор, совершая мягкие круговые движения пальцами. Не вынимает из меня члена, продолжая двигаться. И меня неожиданно смывает волной оргазма вслед за ним.