25
Небо за окном свинцовое, тёмное, на улице бушует непогода. Понятия не имею сколько времени. Я проснулась несколько минут назад и боюсь шелохнуться. Лежу на боку и продолжаю мерно дышать, разглядывая всё, до чего может дотянуться мой взгляд.
Любопытство распирает.
Спальня у моего личного дьявола ожидаемо выполнена в тёмных тонах. Я чего-то подобного и ожидала. В современном стиле с минимумом деталей. Всё лаконично, нет никаких лишних вещей, за которые можно зацепиться глазами. Тёмные шторы до самого пола, через которые падает сумрачный свет утра. Рядом с окном большой стол с тремя мониторами и там же лежит открытый ноутбук. На мягком офисном кресле стопка глаженого белья. Около кровати две тумбочки, с моей стороны лежат несколько книг, наушники, стакан воды и два пакетика презервативов. Один вскрытый, другой пока ещё ждет своего часа.
Интересно, в других комнатах так же безлико? Мне хочется узнать Гейдена ближе. Чем он живёт, кроме очевидного помешательства на компьютерной технике?
Вчера мы были настолько заняты друг другом, что рассматривать обстановку времени совсем не было. Времени не было даже на то, чтобы сходить в душ и смыть с себя пыль и грязь дороги, а с лица Мирона кровь.
Мы были как два дорвавшихся друг до друга любовника после долгой разлуки. Вели себя словно спаривающиеся животные.
Несколько часов назад у меня был секс с человеком, которого я люто презирала, ненавидела и на которого несколько раз пыталась навести порчу. А сейчас лежу в его постели, придавленная его рукой. И глупо улыбаюсь. Пытаюсь этого не делать, но не выходит.
Переворачиваюсь на спину и смотрю украдкой на Мирона. Его удлинённые у лба волосы разметались и кое-где комично торчат. Он уткнулся лицом в подушку, подсунув под неё одну руку, а вторую забросив на меня поперек талии.
Такой собственнический мужской жест. Мне кажется, так спят вместе только устоявшиеся пары, а не минутные любовники.
Как бы мне ни хотелось большего и продолжения нашей истории, как бы ни просило и ни ныло сердце, головой я понимаю, что ничего не будет.
Он получил, что хотел. Ему это больше неинтересно.
Самым лучшим будет сейчас встать и проскользнуть в ванную, до которой мы вчера всё же добрались едва живые, а затем тихо уйти.
Глубоко вздохнув, трогаю пальцами истерзанные припухшие от варварских поцелуев губы. Если я немного отложу свой побег, никто ведь от этого не умрёт?
Откинув тёмную простыню, веду пальцами по шее, задеваю полушария груди и ноющие соски. Им тоже вчера досталось, а сегодня они уже не прочь испытать что-то подобное ещё раз. И я тоже. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Чему-то новому в своём теле. Крови вчера не было совсем, ужасной боли тоже. Всё было даже лучше, чем я могла представить.
Гейден постарался доставить мне удовольствие и был удивительно внимателен, несмотря на резкость и жадность его движений. В общем, о моей многострадальной девственности осталось лишь напоминание в виде немного саднящего ощущения между ног.
— Дальше, — раздаётся хриплый от сна голос рядом.
Повернув голову, встречаюсь со вспыхнувшим опасными искрами взглядом Мирона. Он проснулся и, приподнявшись на локтях, выглядит ужасно милым, слегка припухшим, растрёпанным и сонным. Уязвимым. Такой Мирон Гейден мне совсем не знаком, и я на секунду дезориентирована и теряюсь.
Это ведь не может быть его брат? Вдруг они меняются местами? Как их отличить? Возможно ли это?
Но Ева вчера быстро выяснила кто из Гейденов перед ней.
Прислушиваюсь к собственному влюблённому сердцу.
— Что — дальше?
— Потрогай себя. Тебе ведь хочется. Не останавливайся.
— Зачем? Может, лучше ты меня? — говорю кокетливо.
Что я творю? Выпрашиваю у Гейдена ещё порцию секса? Он что, за один раз успел меня приручить и сделать своей карманной нимфоманкой?
Факт остаётся фактом. Я его хочу. Мне льстит, как он смотрит, как приветливо топорщится простыня в районе его бёдер и что он не спешит выгнать меня из своей постели. А наоборот, просит устроить для него небольшое шоу.
— Хочу посмотреть, — говорит Мир и стягивает с моих бёдер оставшийся кусок простыни.
И я остаюсь полностью голой в его постели, под горящим и опять голодным взглядом чёрных глаз.
Кожа покрывается мурашками, не от холода, а от пикантности ситуации. Даже щёки начинает печь от несвойственного мне, как вчерашней девственнице, румянца.
Нет, это точно мой Мирон. Только он умеет смотреть так, что все внутренности скручиваются в тугой узел. И только он умеет сделать так, что этот клубок будет распутан с наивысшим наслаждением.
— Так? — произношу, понизив голос, теряя последний стыд.
Очерчиваю подушечками пальцев ореолы и поглаживаю пики ноющих сосков. Кожа пылает от пронизывающего цепкого взгляда. Приходится сжать бёдра и поёрзать на месте от тянущего вязкого ощущения внизу.
— Да.
Сжимаю свою небольшую грудь, сгребая её ладонями. Спина прогибается, а с губ слетает непроизвольный стон. Веки падают, дыхание учащается. Это так пошло и грязно — трогать себя перед кем-то. Новый уровень удовольствия. Я только вчера ступила на первый, а сегодня с легкой руки Гейдена перепрыгиваю сразу через несколько ступеней.
Сгибаю ногу в колене, скользя ступнёй по матрасу. Одну руку оставляю на груди, а второй спускаюсь по животу к лобку. Замедляюсь, поглаживая себя между ног, там, где всё наливается вязкой влагой, ноет и пульсирует, прося совсем не моей ласки.
— Мирон… — выдыхаю и распахиваю глаза.
Хнычу, приподнимая бёдра, умоляюще бросая взгляд на Гейдена.
Моё тело мечтает, просит и требует, хочет почувствовать вес его тела на себе. Ощутить эту фантастичную, ни с чем не сравнимую наполненность. Рваные ритмичные движения мужского члена внутри себя.
Он тоже откинул простыню и лёг на спину. Сжимает у основания свой член, медленно двигая по стволу кулаком. Так, словно и не собирается ко мне сегодня прикасаться. Так, словно его устраивает просто смотреть.
— Сама, — говорит твёрдо, а в глазах такая похоть, что пальчики на ногах поджимаются.
Вижу, как хочет, еле сдерживается, и не понимаю, почему не трогает.
— Гейден…
— Сегодня я тебя трахать не буду.
В голове яснеет от догадки, и я убираю руку, принимая вертикальное положение. Немного ведёт от резкого подъёма. И возбуждение всё ещё со мной. Никуда не схлынуло. Но теперь я ощущаю себя глупо и как-то грязно.
Вытираю смазку о бёдра, дёргаю и накидываю на себя простыню, скрывая уязвимую наготу. — Мы что, опять играем? Только ты забыл посвятить меня в новые долбаные правила!
Вскакиваю на ноги, но далеко удрать не получается. Не знаю вообще, на что я рассчитываю в квартире, в которой не ориентируюсь. Гейден валит меня назад на кровать и, перекатившись, наваливается сверху.
— Пусти.
Мы путаемся в ткани, отчаянно борясь. Я пытаюсь выбраться и засадить ему по лицу, отвесив пощечину, он — обездвижить меня. И его попытки успешнее. Мои руки оказываются в захвате чужих пальцев и уже знакомо заведены за голову, придавленные к матрасу. В лёгких чувствуется нехватка кислорода, потому что Мирон распластался на мне всей своей тушей. Прижался голой горячей кожей, окутывая своим запахом и дьявольской энергией, которой мне так сложно сопротивляться.
Я слышу, как его сердце барабанит прямо напротив моего, и пытаюсь отдышаться, сдувая с лица собственные волосы.
— Бешеная Лина. Успокойся, — отплевываясь от моих волос в своей манере «просит» Гейден.
Его бёдра устроились прямо между моих бесстыдно разведенных ног. Он покачивается, вдавливается своей эрекцией прямо в мою влажную промежность и шипит, бессвязно ругаясь, содрогаясь всем телом. На его плечах красуются отметины от моих ногтей, и я секунду раздумываю, не впиться ли в его ключицу зубами, добавив очередное клеймо.
— Я спокойна!
— Оно и видно. Откуда в тебе с утра столько энергии?
— Хочешь поболтать в такой позе, Гейден? — шиплю.
Я всё ещё злая. И не понимаю его. Этот парень умеет мастерски манипулировать людьми, заставляя их делать то, что надо именно ему. А я категорически не хочу входить в число его марионеток. Даже сейчас. Если я отдала ему свою девственность, это не значит, что буду теперь сдаваться ему каждый раз.
Забрасываю ноги ему на спину и прижимаю к себе ещё ближе. Я тоже умею обездвиживать. Горячая головка касается чувствительного клитора, и я непроизвольно выдыхаю стон.
Гейден ловит его губами, набрасываясь на мой рот. Целует сразу глубоко и влажно, тараня языком. Даже пискнуть не успеваю. Сразу подстраиваюсь, отвечаю ему со всей бурлящей во мне злостью. Впиваюсь в его нижнюю губу зубами, ощутимо смыкая на ней в укусе, и тяну на себя.
— Я сказал «трахать не буду», а не «не хочу тебя трахать», — тяжело дыша, произносит Мирон, глядя прямо мне в глаза.
Одновременно облизываем губы, таращась на рты друг друга.
— А это не одно и то же? — спрашиваю, запыхавшись.
Мы оба дышим так, словно бежим марафон. На самом деле лишь готовимся к секс-марафону. Мне бы очень хотелось, чтобы это было так.
Ёрзаю задницей по кровати, пытаясь поймать лучший угол соприкосновения наших голых тел.
— Напоминаю: ты не девственница всего лишь… — Мирон оборачивается через плечо и бросает взгляд на белые цифры электронных часов, святящиеся с экранов его компьютеров, — семь часов. И мне льстит, что тебе так понравилось, что ты забыла о боли. Если у тебя не было крови в процессе, это не значит, что там… — Делает выпад бёдрами, от которого у меня закатываются глаза и мутнеет в мыслях. — Ничего не травмировано. Трахаться тебе нельзя. Хотя бы до вечера.
Не понимаю. Он что, проявляет заботу в такой извращённой манере? Лишая при этом сладкого себя. Ему ведь хочется, и даже очень, оказаться ещё раз во мне. Возбуждение Мирона всё ещё при нём, и оно давит прямо на мои пульсирующие точки, создавая идеальное трение, выбивающее искры из глаз.
— Хочешь сказать, что твой гигантский член может сделать мне больнее, чем он уже сделал это ночью?
Уголки губ Гейдена слегка приподнимаются, и он вновь наклоняется за поцелуем, собираясь впиться в мои губы. Выгибаюсь ему навстречу и разочарованно хнычу, когда парень скатывается с меня назад на постель.
— Догадливая девочка. Сегодня я трогать тебя не буду. А теперь скинь эту тряпку и доведи себя до оргазма. Хочу на это посмотреть.
Устраивается удобнее, забросив за голову одну руку, а вторую опускает себе на член, сжимая его пальцами, совсем как я делала это ночью.
Сглатываю вязкую слюну, скопившуюся во рту, не в силах отвести взгляд от медленных движений. Вверх-вниз.
Он продолжает ритмично ублажать себя, не сбившись ни на секунду! В отличие от меня, он ни черта не стесняется. Позволяя себя разглядывать со свойственным ему снисхождением. Его возбуждение не опадает, не увядает, а лишь продолжает нарастать, как и движение его кулака по собственной плоти.
Край простыни давно сполз с моего плеча, оголяя соски. Мирон чуть приподнимается на локтях и вытряхивает меня из тёмной ткани, как тряпичную куклу.
— Я хочу вместе, — произношу хрипло и облизываю пересохшие губы.
Гейден с интересом наблюдает за моими действиями. Не знаю, где я такого нахваталась, может быть, насмотрелась в своё время в порно или просто у меня слишком богатая фантазия. А рядом с Мироном она всегда работает лишь в одну сторону. Рядом с ним даже воздух электризуется и пропитывается феромонами секса. Думать ни о чём другом невозможно. Тем более сейчас, когда он стал моим первым мужчиной.
Встаю на колени и перекидываю ногу через бёдра Мирона, седлая его. По одобрительному блеску в чёрных как ночь глазах, понимаю — ему нравится.
Он опускает руку мне на талию, скользит ниже и сжимает до боли ягодицу.
— Двигайся ближе, — командует.
— Так? — спрашиваю, еле ворочая языком.
От возбуждения и позы между ног приятно тянет, соски покалывает, грудь словно тяжелеет. Хочется, чтобы её потрогали, сжали, перекатывая соски между пальцами.
— Так. Трогай. Себя.
Откинувшись на подушку, Мирон продолжает надрачивать член, пожирая меня взглядом. Я, оседлав его бёдра, набираюсь ещё большей смелости. Ещё бы! Сложно не чувствовать себя самой красивой, желанной и развратной, когда на тебя так смотрит мужчина.
Он ловит каждое моё движение. Его глаза блуждают по телу, зависая чуть дольше на груди, которую я сжимаю одной рукой, и на моих пальцах, перепачканных в собственной смазке. Я такая мокрая, что боюсь оставить после себя влажный след на покрытых тёмными волосками бёдрах Гейдена. Но даже это не может меня с них сдвинуть.
Я продолжаю медленно раскачиваться, поглаживая себя. Изучаю своё тело. Выискивая точки, где мне больше всего нравится себя касаться. Где ночью меня касался Мирон. Покусывал, лизал, втягивал кожу в себя, оставляя на ней красные отметины.
Воспоминания о ночи подогревают мои движения. Пальцы скользят по клитору, раздвигая складки. Сжимаю до боли сосок, оттягивая его.
Господи…
— Мирон… — выдыхаю, запрокидывая голову, веки сами собой падают.
Мышцы бёдер напрягаются. Низ живота сводит сладкой судорогой, а движения пальцев становятся более хаотичными. До боли закусываю губы, понимая, что я скоро… вот сейчас…
— Я сейчас… кончу… — бормочу, тряхнув волосами.
В следующую секунду я оказываюсь опрокинутой обратно на постель.
Широко распахнув глаза, слежу за Мироном. Он, устроившись между моих бёдер, пожирает взглядом, как я двигаю рукой, лежа перед ним душой нараспашку! Колени не свести! Когда пытаюсь прикрыться, мою ладонь бесцеремонно отводят в сторону.
Его грудные мышцы напряжены, пресс подрагивает. На челюсти играют желваки, а взгляд, который он бросает на меня из-под своей чёрной чёлки, пробирает получше любого афродизиака.
Мирон касается членом моего клитора и доводит меня до оргазма. Содрогаюсь, прогибаясь в спине, на мгновения теряясь в пространстве и времени.
— Что ты… творишь… — выдыхаю рвано, немного придя в себя.
— Помолчи, Ангелина, — бросает Гейден и, нагнувшись, прижимается пальцем к моим губам.
Приоткрываю рот и касаюсь шершавой подушечки кончиком языка. Глаза Мирона опасно вспыхивают, лицо искажается в гримасе удовольствия, и мой живот орошают тёплые капли.
Обхватив губами палец, ласково посасываю его, слегка прикусывая, а затем выпускаю на свободу.
Мирон падает рядом на подушку и шумно втягивает воздух через нос, пытаясь вернуть себе контроль над телом и эмоциями.
— Что? — спрашивает, повернув в мою сторону голову.
Не могу перестать самодовольно улыбаться. Я только что заставила кончить Мирона Гейдена одним прикосновением языка. И чувствую себя при этом всесильной. Невероятный подъем. Это власть над мужчиной так опьяняет? Потому что мне кажется: что бы я сейчас ни попросила, он готов сделать всё.
Интересное чувство. Запоминающееся.
— Ничего. Завтраком накормишь?
— Закажем.
Вскакиваю на ноги, заворачиваюсь в простыни и, шлепая босыми ногами, стараюсь как можно грациознее проследовать в направлении ванной. Где она находится, я уже в курсе. Ночью мы с Мироном всё же посетили душ. Смыли с себя дорожную пыль, грязь и слюну друг друга. А после завалились спать.
Я думала, сбегу, как только проснусь, а сейчас не уверена, что вообще хочу от него уходить.
А это что? Власть первого мужчины над своей женщиной?