Глава 21. Кира
Нервно грызу пальцы. О чём они там говорят? Ренат взял Иру под руку, увёл в другую комнату и оставил нас с Тимом вдвоём томиться от ожидания.
— Жалко, — вдруг произносит Тимурка рядом.
— Жарко? Сейчас кондиционер включу, — лепечу и судорожно ищу пульт. Да, согласна, от нервов бросило в пот.
— Неть, — малыш поднимает наши сцепленные ладони. — Тут жалко.
— Ой, прости, — одёргиваю руку, только сейчас понимая, что всё это время держала его за ладошку. И правда вспотела — как будто боялась отпустить мысль о плохом.
Опускаю пальцы на колени, стараюсь не трясти ногой, и снова кошусь на настенные часы. Тиканье бьёт по вискам.
Двадцать минут уже прошло.
Что он ей там может так долго говорить?! Особенно Лазарев. У него опыт общения с детьми — нулевой. Он-то с маленьким малышом разобраться не может, а там подросток! Я и сама порой не справляюсь.
Неожиданно дверь распахивается, и из комнаты вываливаются Ренат с Ирой. Оба смеются. Напряжение тут же испаряется.
Эй, что тут происходит!
— Хорошо, тогда как только найду мастера, отведу тебя к нему, — говорит мой босс.
Он что, обещает ей тату сделать?
— Замётано! — лыбится ему сестрёнка. Вдруг с энтузиазмом поворачивается ко мне: — Кириешка, а ты о нём только плохое рассказывала! Отменный мужик!
— Кириешка, — передразнивает Ренат Николаевич, услышав моё семейное прозвище. — А я её Малинкой зову. Твой вариант мне нравится больше. Она и правда сухарик.
— Точно, — тут же поддакивает Ира, игриво толкнув босса плечом.
— Так, стоп, — бью себя по бёдрам, возвращая серьёзность в голос. — Что вы ей наобещали? Ей нельзя делать тату. Меня могут лишить родительских прав…
Слова срываются сами, рассказывая самое сокровенное. Мы обычно не распространяемся, что я её удочерила. Начинаются расспросы, сочувствие, взгляды — а нам это ни к чему.
— Я понял, — мягко перебивает меня Лазарев. Теперь он знает нашу маленькую тайну. — Но мы нашли другое решение. Сделает рисунок хной.
— Хна? — переспрашиваю, застывая. Даже не подумала об этом. Тем более, как бы это устроило Иру?
— Да, — встревает сестра, глаза горят. — Ренат рассказал мне одну историю про татушки, и я поняла, что их надо делать осознанно. А пока, чтобы утолить своё любопытство, можно сделать временную. Похожу, пойму — надо оно мне или нет.
А если надо будет?..
— До восемнадцати подожду и сделаю, — лыбится Ира, и в улыбке столько упрямства и какой-то новой взрослости.
Тихонько выдыхаю, плечи опускаются.
— Ладно, давай так и сделаем. Лишь бы душенька твоя была рада. Но за то, что включила игнорщицу и заставила меня о тебе волноваться…
Встаю с дивана, стараясь держать в узде злость, что копилась все эти двадцать минут.
— Месяц будешь мыть за мной посуду.
— Да ты ж пока готовишь, столько её используешь! — возмущается она, округляя глаза.
— Вот и тебе наказание, мелочь пузатая.
— Брейк, — снова встаёт между нами Ренат, ладонями разводя нас по углам, будто судья на ринге.
Тим соскальзывает с дивана, ловко приземляется на ковёр, расправляет плечи, ставит ручки в бока и важно, как маленький начальник, объявляет:
– Блейк!
Лазарев на глазах расцветает, уголки губ тянутся к вискам. Конечно, сынок в него кровью пошёл.
– Нам всем надо успокоиться. Давайте чай попьём?
– Тяй! – радостно откликается Тим и хлопает в ладоши.
Я пытаюсь выдохнуть — и, кажется, даже получается.
– Давайте, – соглашаюсь, чувствуя, как голос предательски дрожит. Я себе пару капель валерьянки капну, чтобы точно без истерик.
Иду на кухню первой. Ставлю снова наш многострадальный чайник. Выкладываю на тарелку всё сладкое, что нашлось: печенье, карамельки, половинку недоеденного вафля. Пальцы всё ещё дрожат — отпускает не сразу.
Пока я прихожу в себя, эти трое успевают обсудить всё на свете: и мировую экономику, и бабушек, которые в семь утра едут куда-то на автобусе, и — конечно же — меня. Проехались катком: сухарь, колючка, строгость.
– А ты оказался не таким, каким про тебя сестра рассказывала, – во второй раз за час сообщает Ира, отхлёбывая чай и прищуриваясь. – Офигенный мужик.
– Ира, будь воспитаннее. На «вы». Ренат Николаевич — мой начальник, – одёргиваю, бросая на неё взгляд, который должен был бы обжечь.
– Рад слышать, – усмехается Лазарев, перекидываясь с ней репликами так легко, будто они знакомы сто лет. Меня будто здесь и нет. – Сестрёнка у тебя тоже совсем не такая, какой я её знаю. В офисе — вся из себя стерва, а с тобой — заботливая мамуля, которая переживает за любой чих.
Щёки вспыхивают. То ли от злости, то ли от смущения. Кулак так и чешется — стукнуть по столу или хотя бы в воздух.
– Она лучшая! – искренне, горячо заявляет Ира. – У неё есть минусы, но в основном одни плюсы. Готовить умеет, порядок держит, детей любит. Срач в квартире не разводит — это моя задача. Бельё эротичное берёт. В постели не знаю, какая, но уверена, даже там моя сестрица…
– А ну молчать! – хлопаю ладонью по столу так, что чайные ложки звенят.
Совсем охамели!
И эти двое — синхронно, как по команде— начинают смеяться. Лёгкий, тёплый смех заполняет кухню, и я вдруг понимаю: они уже сдружились и теперь дружно подтрунивают надо мной.
Гады.
– А я говорила, что она милая, когда злится!
– Вижу, – Лазарев держится за живот от смеха.
Козлы, блин. Все. Кроме Тимура. Он сидит, залипает, глазками соловьиными еле-еле хлопает.
– У вас ребёнок спать хочет, – отвлекаю их от подтрунивания надо мной.
Лазарев переводит взгляд на Тима, тут же лицо меняется, серьёзным становится.
– Блин, да, – признаёт вину, отставляя чашку чая. – Поздно уже. Ему спать пора, у нас режим.
Приятно это слышать, что он наконец начал по-настоящему заниматься малышом.
– Ехать надо.
– Мы проводим, – Иришка радостно вскакивает.
Киваю, и мы всей гурьбой идём в коридор. Пока они обуваются, сестра, сияя как начищенная монетка, напоминает Ренату:
– С тебя мастер.
– Помню, слово своё держу.
– А не хотите на днях в аквапарк сходить?
– Аквапарк? – одновременно переспрашиваем мы с Ренатом. Я замираю. Она что, серьёзно позвала этого извращенца погулять? Зачем?! Мы же могли пойти вдвоём! – О, Тимур, наверное, не был в авкапарке, да?
– А тё это такое? – переспрашивает малыш, шмыгая носом.
– О, надо сходить, – спокойно поддерживает идею сестры мой начальник. – Замётано. Тогда на выходных?
– На выходных. Мой номер у тебя есть, – и подмигивает ему так, что я чутьне давлюсь воздухом.
Стою, как истукан, без сил. Лямка майки сползает по плечу, а у меня нет ни капли энергии её поправить. Туплю, смотрю в одну точку, как болванчик.
Моя мелкая подружилась с моим боссом.
Такого я точно не ожидала.
Точно пора доставать ремень…
– Ладно, удачи, – бросает Лазарев и аккуратно поднимает сонного Тимура на руки. Тот, едва устроившись у папы на плече, прикрывает глазки и тихонечко сопит, уткнувшись носом ему в шею. Я невольно улыбаюсь при виде этих двоих.
– До встречи!
Они уходят, а мы остаёмся наедине. Коридор сразу будто стихает: только часы щёлкают.
– Классный он всё же, – мечтательно доносится рядом.
– Ага, – вырывается у меня. И тут же спохватываюсь. – Ну… как мужик – да. Как босс – отстой.
– Я ему передам.
– Я тебе за это по жопе дам.
– Ну, если ты отменишь своё наказание в виде месяца мытья посуды…
– Договорились, – протягиваю ей руку. Она пожимает, мы бьём «ладушки». Я скрещиваю руки на груди и победно улыбаюсь: – За свою выходку будешь мыть унитаз два месяца.
– Что?! Так нечестно!
– Честно-честно. А теперь марш в свою комнату, пока я не передумала и не назначила полгода.
Она пыхтит, драматично закатывает глаза, отворачивается и, топая, бежит к себе, громко хлопает дверью для важности.
А я наконец-то выдыхаю. Устала ужасно. Хочется в душ и упасть лицом в подушку, забыв про всё на свете.
Только собираюсь уйти, как замечаю на тумбе телефон.
Это не наш…
Ренат забыл!
Хватаю его и вылетаю из квартиры. Лечу вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки. Лишь бы не уехал!
Выбегаю из подъезда — и фух, успела. Он как раз пристёгивает Тимура в кресле. Малыш уже спит, весь обвис, и ни на что не реагирует.
– Ренат Николаевич, – тихонько зову его, чтобы не разбудить ребёнка.
Лазарев захлопывает дверцу машины, оборачивается, удивлённо выгибает бровь.
– Вы телефон у нас забыли, – останавливаюсь рядом, запыхавшись, протягиваю гаджет.
– О, спасибо, – он аккуратно забирает телефон и убирает в карман. – А то сейчас уехали бы…
– Это вам спасибо, – говорю и ловлю себя на том, что до сих пор не поблагодарила его за сестру. – За то, что помогли. Меня бы она не послушала. Всё бы назло сделала.
– Без проблем, – мягко отвечает он. Голос у него ниже обычного, спокойный. – Тебе и правда тяжело. И я не знал, что ты её удочерила.
Слабо улыбаюсь — сил почти не осталось, коленки ватные.
— Фигня. Прорвёмся.
Главное, что мы отсрочили тату до восемнадцати лет.
— Какая на этот раз будет благодарность? – внезапно летит от него.
Да я знала, что он корыстный человек! Ничего просто так делать не будет!
— А просто «спасибо» не хватит? – аккуратно спрашиваю. А у самой язык без костей уже хочет столько ругательств ему сказать… но нельзя. Работа, карьерная лестница, все дела.
— Ну, за помощь хватит. А вот то, что ты нас вырвала после работы, а потом ещё и задержала нас…
Да ты сам приехал!
— А я вернула вам телефон!
— Неравноценно.
Уф, какой он невыносимый!
Безумная мысль сама лезет в голову. Он же извращенец? Надеюсь, сработает. Я встаю на носочки, тянусь вперёд и чмокаю его в щёку. Тёплую. Слегка колется щетинка, а в нос лезет его одеколон — пряный, щекочет.
Поцелуй в щёчку, на! Не ожидал?
— Теперь достаточно?
Он явно в ступоре: моргает часто-часто, даже рот приоткрыл.
— Ну… я хотел попросить взамен посидеть с Тимом один вечерочек, — криво усмехается, — но, в принципе… этот вариант тоже неплох.
От стыда хочется провалиться сквозь землю. Прямо сейчас — плюх! — и нет меня.
— А раньше надо было говорить! — вспыхиваю, как светофор, отворачиваюсь и стрелой лечу к подъезду.
Придурок вы, Ренат Николаевич!