Глава 21

Дверь распахнулась, кто-то с силой и резко потянул ее, в палату ввались Майлз с Аланом, усталые и раскрасневшиеся. Я могла понять их беспокойство, оно было небеспричинно. Ещё несколько часов назад Лука терял литры крови и ему нужно восстанавливаться.

— А теперь осмотр. — грозно объявил Алан, воинственно скрещивая руки на груди, готовый если необходимо и побороться с нами. Он, итак, дал нам много времени для возможности поговорить. — Всем у кого не дырявое тело нужно удалиться, чтобы не мешать мне сделать свою работу.

Я медленно слезла с Луки, кровь прильнула к моему лицу и я теперь была красная как рак. Во-первых, сама поза с которой я восседала на их друге была не из тех, что демонстрируют. А во-вторых характерный стояк, оттопыривающий одеяло, бросался в глаза и ни остался не замечен.

Уходить мне совсем не хотелось, не теперь. Лука наблюдал за мной с интересом, не удерживая, предоставляя мне самой принять решение. Это был его первый шаг мне встречу, он давал мне возможность самой принять решение.

— Я останусь, мешать не буду, честное слово.

— Мы в больнице, а не в доме свиданий… — у Алана даже пол лица свело от злости. Мне стало неловко.

— Ал, Алиса останется, это не обсуждается. — его голос имел больший эффект. — Когда закончишь, я бы хотел поехать домой. Там мне будет лучше.

Лука был спокоен, я бы даже сказала, что умиротворён, это не укрылось и от его друзей, которые немного выдохли и теперь смотрели на меня более дружелюбно. Я не вызывала в них приступы гнева как несколько минут назад.

Майлз ушёл за одеждой, оставляя нас троих. Алан поменял бинты на пояснице и ноге, где были не большие ранения, параллельно давая наставления. Плечо он трогать не стал, лишь поспрашивал о боли и дискомфорте.

— Поясница с ногой заживут очень быстро, уже через несколько дней будешь как новый, сам знаешь. А вот плечо… Лучше постараться не двигать его, я зафиксирую покрепче, походишь так первое время. Завтра перевязка. Послезавтра сделаем МРТ. — Алан выпрямился и посмотрел на Дьявола грозно, как на ребёнка, которого отчитывают. — Никаких игрищ и прочих физических упражнений, из-за которых могут разойтись швы.

Последние слова были адресованы и мне, из-за них я стала краснее прежнего. А Дьявол только сделал пошловатое лицо, на котором было написано, что ни от каких игрищ отказываться он не собирается.

Вульф таскал мальчика за штанину, почти сживав ее. Парня это только забавляло, он подзадоривал волка, теребя его за шерсть. Ханзи спокойно смотрел на них с озабоченным лицом.

За мной из палаты вышел Дьявол, помятый, но все равно не похожий на больного, на того кого привыкли видеть люди. Лука обладал нечеловеческой силой, чтобы не происходило внутри него — снаружи он оставался нечитаемой книгой.

— Заживет, как на собаке. — усмехнулся он на мои возражения. На нем были свободные штаны и рубашка, которые принёс Майлз. Даже такой бледный с фиксирующей повязкой на руке он был великолепен.

— Прямо день семьи. — усмехнулся он, приближаясь к Ханзи. Тот пробежал по сыну беглым взглядом, изучая его внешний вид. Когда Лука подошёл, он встал и обнял его с чувством, по-отечески. Их объятие не было долгим с церемониальными фразами, но в нем было столько любви отца к сыну, что слова были бы неуместны. — Рад тебя видеть.

— Я рад что тебе пришили обратно твои руки и ноги. — с грустной улыбкой в тон ему ответил Ханзи.

Сколько еще таких ранений у него было? Если верить Габи, то его хотят постоянно убить, отсюда такая охрана, следующая повсюду по пятам за ним, ни оставляющая не на секунду. Сердце сжалось, смогу ли я жить в таком ритме? Придётся…

Дьявол повернулся к мальчишке, который неловко замер и теперь смотрел на Луку огромными, испуганными глазами. Вульф же продолжал жевать его штаны. Дьявола тоже заинтересовала эта картинка, особенно волчонок, наверное. Он прищурился и наклонил немного голову.

— Кто тут у нас? — он наклонился чуть ниже, поглаживая серую шерстку. Ему было трудно наклонится полностью из-за повязки. Мальчик распрямился, выпячивая грудь.

— Это Вульф, мы нашли его в лесу. — Волчонок стал нюхать руку Дьявола, знакомясь с ним, на его мордашке еще виднелись глубокие царапины, отдающие знакомой схожестью. Лука лишь приподнял бровь, усмехаясь и проводя пальцем по царапинам. Я знаю о чем он подумал.

— Классная у Вас семейка, Вы всех подбираете? — мальчик говорил очень тихо, практически пробубнил себе под нос, но мы все его услышали. Наверное, он даже не понял, как и сказал это вслух.

Мы все посмотрели на него широко распахнув глаза, он же насупился как сова, чувствуя себя неловко под таким пристальным вниманием.

— Знакомьтесь. — спокойно сказал Лука, обращаясь ко всем, но смотря в глаза только ко мне. Эта информация предназначена была для меня. — Макс. Макс Гроссерия.

На доли секунд у меня перехватило дыхание, у Луки есть сын? Он ездил за ним? Хотя чему удивляться ему далеко за тридцать, взрослый мужик в рассвете сил.

Я посмотрела на мальчика, у них определенно были схожие черты в лице и явные в характере. Два диких зверя не способных вести себя как все.

— Не смотри на меня так, подобрал он меня — я ему не родной. Ты собаку, он ребёнка. Один-один. — не выдерживая такого внимания, он отпихнул Вульфа и побрел по коридору в сторону туалета. Я удивленно посмотрела на Дьявола ничего не понимая. А еще стало как-то стыдно перед мальчиком, как будто не рады ему.

— Я усыновил его. — пояснил Лука. После нашего разговора он стал спокойнее и мягче. Лицо расслабилось. Его внутренние демоны, терзающие все это время отступили. Нам не нужно было разговаривать, чтобы знать мысли друг друга, мы столько лет чувствовали на расстоянии, тянулись вопреки логике и законам, теперь нас ничто не должно остановить.

— Нужно будет выбрать ему комнату. — спокойно сказала я, меня действительно никак не коробило появление такого замкнутого парня. Лука не просто так забрал его, значит так было нужно. Теперь в моей жизни будет два упрямца.

— Давайте поедим. — выдохнул Лука. — Дома. Я хочу домой.

У центрального входа уже стояли машины, готовые к нашей отправке. Перед отъездом Алан еще раз прочитал список наставлений, неоднократно повторяя: «Если хочешь стать одноруким Квазимодой, то дерзай.»

— Возле дома я усилил охрану, отправил сейчас туда еще людей, пусть перед приездом все проверят. — Захар отчитывался находу, следуя за Лукой шаг в шаг, он успел переодеться в костюм, принимая свой обычный облик.

— Что-то случилось? Зачем так много охраны?

В последний раз такое усиление было только когда взорвали дом Луки и погибла Руни. От этих воспоминаний меня потряхивало, этот ужас я вспоминала каждый раз глядя на шрам Дьявола.

— Стоит просочиться информации, что я ранен или ослаб, как стая гиен так и бежит, чтобы ухватить себе кусочек от моего еще не остывшего тела. — это талант говорить об ужасных вещах со спокойным лицом, будто рассказывая о погоде. — Не переживай, все позади.

— Трудно не переживать. Ты никогда не думал отойти от дел?

— Такие, как я, если и захотят — все равно не смогут.

Стоило нам сесть в машину, как я прижалась всем телом, не скрывая чувств и не думая ничего. Впервые за это время в голове все мысли были разложены по полочкам, там не царил хаос и было все просто. Наверное, стоило проговорить и дальше об опасности, которая исходит от его образа жизни, но мне не хотелось портить ту гармонию, образовавшуюся у нас.

Рядом со мной был человек, которого я люблю. Да, люблю. Я не готова сказать это еще в слух, но обязательно скажу, потому что хочется повторять еще и еще пока не сорву голос. Он меня тоже любит, дико и безумно, как это умеет только он. Мне не нужны слова, я, итак, знаю, вижу это в каждом его жадном взгляде, в каждом касании и движении.

В палате все его слова были правдой, он не из тех людей кто лжет. Он итак получает все, что хочет.

— Нам будут нужны две детские комнаты. — прошептал он в самое ухо.

Две? Я испуганно посмотрела на него, теряясь, никогда не думала об этом. Раньше я была не готова к детям из-за карьеры, теперь из-за его образа жизни. Слишком опасно, каждый день как на пороховой бочке, словно ты живешь в военном полевом лагере. Не могла даже ответить на вопрос — хочу ли я детей? У моих подруг еще не было детей, братьев и сестер у меня не было, поэтому я даже не держала то их.

— Я не знаю готова…

Лука рассмеялся, гортанно и хрипло, после чего поцеловал меня в макушку и продолжил заговорщическим шепотом:

— Мониша, твоя грудь неприлично увеличилась, округлилась, я только и думаю как бы удержать себя и не начать трогать ее на людях. Все так очевидно, я это вижу и чувствую. Будем считать, что я твой тест на беременность и ответ будет положительным.

Сначала я рассмеялась, невольно трогая свою грудь, проверяя правда ли она увеличилась, и пытаясь вспомнить когда у меня должны быть месячные. Грудь отозвалась тягучим болезненным спазмом, а месячные должны были быть неделю назад. Еще и обморок. Неужели? Мне стало страшно…

— Что это?

Я вывалилась из машины, пытаясь устоять на непослушных ногах, которые отказали после слов Луки о моей беременности. Завтра нужно будет съездить к врачу в больнице Алана, провериться.

Мы стояли у огромного особняка, куда огромнее того, куда меня он привёз впервые. Стиль и архитектура дома были такие же, как и у взорванного: сплошные окна от потолка до пола и облицовка из серого камня. Светлый и прекрасный, в таком можно вырастить много детей, идеальный дом.

Ландшафт вокруг дома еще был в работе, это было видно по материалам разложенным по территории.

Из дома вышла Илух в футболке и джинсах, радостно раскидывая руки в разные стороны, встречая нас. Я даже взвизгнула на эмоциях, не ожидая увидеть ее. На Бали я так сблизилась с ней, что не хотела даже расставаться.

— Илух! — я хотела сначала побежать к ней, но вместо этого глупо кинулась на шею к Луке, его решение и его сюрприз, как всегда все продумал и ничего не упустил. Он прижал меня к себе одной рукой, смеясь, а затем подталкивая к балийке.

Со стороны мы смотрелись как счастливая, самая обыкновенная пара. Ханзи, пожалуй, было приятно смотреть на нас со стороны, таких милых, если бы он знал все подробности — испугался бы.

Майлз.

— Летишь к Вам, бросаешь все, трясешься, а потом это мелочи — здоров он, как бык. Домой хочет. Чувствую себя медсестрой на подхвате.

Алан всегда очень болезненно реагировал когда мы игнорировали постельный режим и вставали на ноги раньше положенного времени. А делали мы это постоянно, Лука его не соблюдал вовсе никогда. И теперь другу нужно было выговориться, чтобы успокоиться. Делал вид, что слушал, а самому невыносимо хотелось спать.

Голубки наши помирились, а значит Лука успокоился и стал добрее. Даже его движения стали более плавные и размеренные.

До сих пор глядя на их отношения не перестаю удивляться, никак не могу разгадать загадку. Как друг мог из бара выкрасть девушку, посадить ее под замок и потом добиться от неё чувств? В волшебную палочку между ног я не верю, должно быть что-то еще.

На самом деле я был рад за него, он заслужил человеческого счастья. Надеюсь, что наш образ жизни не разрушит его…

Сейчас меня беспокоило больше утреннее происшествие, кто-то пытался со снайперской винтовки в аэропорту снять нас. Если бы не случайность, то везли бы нас в чёрных гробах, а не гелеках. Снайпер уже своё отстрелял, сидит в подвале, ждёт решения Гроссерия.

Поэтому счастливые семейные посиделки меня не воодушевляли, когда где-то затаился враг. Есть у меня предчувствие, что мы поймали не всех, кто был причастен к взрыву дома.

— Меня Алиса зовут, кстати. — сказала я мальчику, заводя его в его новую комнату. Мне показалась что ему здесь должно понравится. — Думаю, ты потом сможешь обставить все как тебе нравится…

— Да пофиг. — мальчик с Вульфом на руках зашёл в комнату, недоверчиво рассматривая ее. Судя по его одежде и голодному взгляду он никогда не был в таких домах. Я и сама до сих пор не привыкла к таким хоромам.

— Одежда тебе на первое время. — Лука зашёл в комнату властно, по-хозяйски, держа в руке пакет с одеждой. Если я чувствовала себя неуверенно и не знала как разговаривать с ним, то Лука говорил с ним на равных, как со взрослым. — Помойся и переоденься. Если хочешь, то спускайся есть со всеми, если нет на кухне всегда есть продукты, что найдёшь в холодильнике — все твоё.

Макс кивнул, продолжая стоять у окна. Решив, что им нужно поговорить по-мужски, я решила не мешать, медленно удаляясь и подслушивая часть разговора.

— Не смотри так на меня…

— Как?

— Как на блондиночку.

Я улыбнулась, прижимаясь к стене и понимая почему Лука взял этого мальчика, колючего ежика, не подпускающего никого к себе.

— Для начала, блондиночку зовут Алиса и я бы настоятельно рекомендовал более уважительно к ней относиться. Мне очень не нравится, когда ее оскорбляют. И поверь мне, я на тебя не смотрю как неё, ты не девушка, чтобы на тебя так смотреть. — он сделал паузу, голос Дьявола не был злым, просто очень серьезным. — Я не держу тебя тут, если ты хочешь и дальше перебиваться от притона к притону, ненавидя все на чем Земля держится, то пожалуйста. Но если ты хочешь вырасти, стать взрослым и образованным человеком за которого твоим родителям не будет стыдно — я готов помочь тебе. Все зависит только от тебя самого, Макс.

Это слишком. Слишком хорошо, не похоже на правду. Не может в один день вся твоя жизнь превратиться в сказку, в окончание счастливой истории, где концовка «И жили они долго и счастливо». Так не бывает.

Я сидела, закутавшись в плед на открытом балконе. Мне захотелось уединиться, а заодно оставить Луку с Ханзи вдвоём, дать им возможность пообщаться. Мне нравилась эта тёплая домашняя атмосфера. Все равно Дьявол всю ночь будет только моим.

— Иди в дом, на улице прохладно. — даже не слышала как он подкрался сзади.

— Сопротивление бесполезно?

Послушно встала, оборачиваясь к нему. Расслабленный и сытый хищник сегодня больше походил на кота, чем на тигра. Было приятно просто растворяться в нем, зарываясь носом в его бороду. Рука Луки забралась под мою кофту, пробираясь под лифчик и опуская его так низко, чтобы грудь выскочила из него. Его ловкие пальцы тут же нашли заветные горошины.

— Хотел ее потрогать с самого утра. — прошептал мне в ухо, наслаждаясь мои тихим всхлипом. — Я безумно соскучился, Мониша. У меня штаны сейчас лопнут от натяжения.

— Ты скучала, малышка? — его голос проникал в самое сердце, такой знакомый и невероятно родной. Лука содрал с меня кружевную ткань, бросая ее на пол, как ненужную, лишнюю вещь. Из его груди вырывалось животное рычание, так сильно Дьявол скучал. Иногда слова ни уместны, ни нужны.

Даже имея одну руку, он ловко справлялся с одеждой, снимая ее с меня, нетерпеливо, злясь, разрывая в клочья, делая непригодной. Я помогала ему освободить меня, оказаться голой, доступной для него. Его.

Он это чувствовал, не торопился, наслаждался моментом, упивался моей покорностью. Поставив меня напротив окна, так чтобы блики лунного света падали на голое тело, он скользил взглядом по коже покрытой мурашками. Его мозолистая ладонь легла на моё тонкое плечо, опаляя своим жаром. Медленно он повёл грубой рукой по бархатной коже, всматриваясь в каждый изгиб тела.

— Мониша… Помоги мне раздеться. — почему меня сводит с ума просто его голос, заводит до дрожжи в ногах, заставляет стать влажной.

Непослушными пальцами медленно растягиваю его рубашку, пуговицу за пуговицей, запуская холодные руки в волосы, согреваясь его теплом. От него исходит дикая сила, чувствую ее подушечками пальцев, как и мелкие шероховатые шрамы, не видные глазом. Развожу руки, распахиваю рубашку, наслаждаясь его идеальным телом, накаченным торсом. Дьявол не из тех кто проводит дни и ночи в спортзале, заливаясь химией, он закалён боем, как дикий первобытный человек, спартанец.

Целую его в живот, аккуратно скидывая повязку, а затем рубашку на пол, не церемонясь. На нем остаётся только бинт, закрывающий рану, но это только придаёт ему сексуальности, необузданности, опасности. Вдыхаю его запах кожи, пота и парфюма, это афродизиак для меня, запах моего мужчины. Расстегиваю его брюки, чувствую как они натянуты каменным членом. Он хочет меня, он скучал. Он мой.

Лука стоит ровно, не двигается и не мешает мне раздевать его, только грудь поднимается часто, выдавая его волнение.

Голый Дьявол похож на скульптуру, вылитую из бронзы, в нем почти нет изъянов или я просто не замечаю их, одурманенная желанием. Касаюсь губами его руки, провожу дорожку из поцелуев вдоль его татуировки.

Он властно запускает руку в мои волосы, притягивает к себе, впивается губами, пожирая меня, трахая языком так сильно, что перестаю думать, почти теряю сознание. Мне мало кислорода и поцелуя мало, хочу его. Прижимаюсь, вдавливая себя в него, пытаюсь потереться зудящим местечком…

Дьявол смеётся, наслаждаясь моими метаниями. Не спешит.

Опускаюсь на колени, облизываясь. Я не узнаю себя и своей похоти, смелости и раскрепощённости. Но разве стоит стесняться человека, который знает тебя так хорошо? Хочется показать ему, то что не смогла при первой встрече — я его до мозга костей. Дьявол смотрит на меня сквозь сузившиеся глаза, мерцающие в полумраке, затуманенные возбуждением. Его рука все еще на моей голове, не давит и не принуждает, оставляет выбор за мной. Я облизываю его член, впервые сама пробую на вкус, не думая как бы отключить мысли и голову, а как растянуть секунды в минуты, отдаться без остатка.

Я слышу его глухой стон, когда обхватываю его губами, пытаясь справить с размером. Мне хочется доставить ему наслаждение, стереть границы которые были до этого. Ласкаю его языком, больше неумело, но очень старательно. Лука начинает помогать мне, двигаться встречу, направлять. Безумно трудно выдержать этот напор, но меня заводит его желание и возбуждение, ощущение пульсации. Я покорно стою перед ним на коленях, готовая принять все. Его властность только возбуждает меня сильнее.

Дьявола тоже трясёт, моё вознаграждение за покорность не заставляет ждать, поднимает меня, потягивая за волосы, ему сложно с одной рукой. Лука усаживается в кресло позади его, размещая меня на себе, лицом к нему. Я сажусь на него, оказываясь сверху, начиная движения под четким управлением его руки, которая шлепает и задаёт ритм, не даёт расслабиться. Возбуждение достигло такого предела, что скулю умоляя прекратить эту сладкую пытку, умру прямо на нем. Я сплошной оголенный нерв.

Дьявол хватает ртом мой сосок, как виноградинку на ветке, посасывая и покусывая, заставляя меня выгнуться и забиться в конвульсиях. Разряды тока бегут по всему телу.

Я выпита до дна.

А Лука только ускоряется, становится жёстче, грубее. Его внутренний зверь выпущен наружу и хочет удовлетворения. Кажется, он разорвёт меня, я срывая голос до хрипоты, повторяя его имя, умоляя не останавливаться? Или остановиться? Даже не понимаю, я как в бреду.

Даже одной рукой он умудряется на моем теле оставить сотни синяков, его прикосновения не ласковые, он держит так, словно если отпустит — меня не станет. Но я не против, так я чувствую что он со мной, пока я в его руках — все хорошо…

— Мониша, маленькая моя… — он прижимая меня за попу, удерживает на себе, пока семя Гроссерия не заполняет меня полностью. Я пропитываюсь им изнутри.

Прижимаюсь всем телом к вспотевшей груди, слушая биение сердца.

— Я люблю тебя… — шепчу, чувствуя себя счастливой, удовлетворённой кошкой, распластанной на нем, не желая даже ноги сдвигать, мне не хочется чтобы он выходил из меня.

Дьявол закрывает глаза, мышцы его лица напрягаются, образовывая морщинки у носа и глаз. Рука покоится на моей спине, прижимая.

— Я тоже люблю тебя, Мониша. — хрипло прошептал Дьявол, зарываясь носом в мои волосы. — Уже давно и безумно.

— Мониша… Это имя?

— Нет… — Лука намотал прядь моих волос на волосы, рассматривая их в лунном свете. — В русском языке нет точного перевода этого цыганского слова… нельзя подобрать одно словно в качестве перевода. Я бы перевёл, как: жена, единственная, любимая…