Глава 20

Остаток вечера был невыносимо долгим. Чистым притворством с моей стороны, приходилось вымученно улыбаться, отвечать на автомате, поддерживать беседу не слыша слов. Просидев с Ханзи еще пол часа, я сослалась на усталость и пошла спать. Мне хотелось быстрее скрыться ото всех, остаться наедине со своими мыслями.

Едва прикрыв дверь в спальню, я съехала на деревянный пол, ощущая давящую тяжесть.

— Невозможно… — прошептала я.

Как же мне хотелось кричать, вопить, ругаться, разбрасывать все что попадется мне под руку… Но нужно сдерживать себя. Человек, приютивший меня в этом доме, не заслуживает такого отношения к себе. Он не виноват, что его сын уехал, оставив меня здесь наедине со своими мыслями. С ТАКИМИ мыслями.

А что если Дьявол специально меня отправил сюда, чтобы я это узнала? Чушь. Звучит наивно и глупо. Он вряд ли мог даже вспомнить меня. Я не смогла узнать его через двадцать лет. Не могла даже провести параллель. В моей голове не укладывалось… Не могла даже предположить. Для него же я была шестилетняя заноза, забава, которая ходила по пятам. Ни один взрослый мальчик не посмотрит на такую пигалицу, тем более не запомнит ее. Если бы вспомнил…

Если бы он узнал меня, поступил бы так со мной? Украл бы силой, поставил на колени перед собой?

Это были детские мечты, которые стали мантрой успокоения, что где-то есть тот самый светлый человек, который знает тебя лучше всех, любит как принцессу, он не такой как все остальные парни. Что ж. Лука Гроссерия точно не такой, как все.

Я плакала без слез. Внутри меня словно был вулкан, который начинал извергаться, опаляя красной лавой, умерщвляя все на своем пути. Челюсти сводило от боли, я так сильно их сжимала чтобы ни закричать, ни выпустить на волю крик.

Это был он. Он. ОН.

Что я испытывала? Что поднимается во мне, накрывает с головой? Ненависть? Разочарование? Радость?

Что было бы если бы я узнала его? Еще там в баре? Кинулась бы на шею? Промолчала бы? У героя моих эротических снов появилось бы лицо?

Я прикусила кулак до крови, чувствуя ее металлический привкус, но даже не двигаясь. Кого я обманывала?

Меня передернуло. В детстве когда он приходил, я всегда забиралась на его коленки и заглядывала доверчиво ему в глаза, мне нравилось как он накручивает мои волосы себе на пальцы и целует в макушку. Легкий, безобидный, братский. А сейчас когда он сам усаживал меня к себе, прижимал и целовал, зарываясь носом и шумно вдыхая запах, я растекалась лужицей. Это успокаивало меня тогда и сейчас на каком-то подсознательном, генетическом уровне.

Может ли быть такое, что ты рождаешься быть созданным для одного человека? Тебя будет тянуть к нему магнитом несмотря ни на что, ты будешь стараться жить своей жизнью, изгонять его из своей головы, но ты все равно будешь принадлежать ему целиком, и душой и телом. Вопреки логике и здравому смыслу.

Больше всего мне хотелось посмотреть в эти глаза, прижаться к мощной груди, ощутить жесткость волосков, его дыхание и гулкое биение сердца. Услышать властный хриплый голос, чтобы приказал мне что-нибудь. Я бы послушала его, подчинилась и даже не стала спорить. А есть ли смысл?

Так вот, я видимо со всеми своими потрохами принадлежу Дьяволу.

Майлз.

— Это же не четвертая группа крови! Я сколько часов назад тебе это сказал, конченный! Я придушу тебя сейчас своими же руками, олень тупорылый!

Алан редко выходил из себя, обычно до последнего оставался спокойным и рассудительным, но сегодня он орал на врача местной больницы так громко, что у меня уши заложило. Его лицо раскраснелось, приобрело пунцовый оттенок. Более того, даже раненый Лука стал приходить в себя от такого шума. Начинало переставать действовать обезболивающие.

От приступа охватившей боли он сжал челюсти, это было видно, как выделились желваки на его лице. Губы слегка подергивались. Глаза были едва приоткрыты, к нему еще не пришла ясность мысли, но он стал возвращаться к нам И это было очень плохо.

— Лежать и не двигаться! — рявкнул Алан, поворачиваясь к нам от врача. — Если хочешь ходить с автоматическим протезом — можешь двигаться, мне похуй, твоя рука.

Гроссерия не ослушался, сделал глубокий протяжный вздох, закрывая глаза. Его и без того хриплый голос был совсем глух:

— Как остальные?

— Тебя одного так цепануло, остальные отделались ссадинами.

— Это хорошо. Мне кабзда, если ты здесь?

— Относительно. В Москве бы не было проблем, здесь… Я не могу посмотреть, где застряла пуля без МРТ, не могу шевелить твою руку — рана может снова открыться и ты истечешь кровью.

— У погранцов в ПМП должна быть. — глухо сказал он, удерживая болезненные спазмы, заставляя себя говорить и не отключаться. С каждым словом лицо напрягалось сильнее. — Позвоните… Глухареву. Скажите, что Гроссерия просит отдать долг… Будем значит лететь в Москву.

Лука оставался собой даже лежа на больничной кушетке, потеряв несколько литров крови с пулей в руке. Лицо стало непривычно бледным, обманчиво слабым, но он сохранил властный тон не терпящий возражений

— Да. Еще. Я просил бумаги подготовить на пацана, заберите их в посольстве. Он полетит с нами.

— Макс Гроссерия. — прочитал мальчик недоверчиво, глядя в документы на усыновление, пробуя свое новое имя и фамилию. Теперь у него будет новая жизнь. Он очень крепко держал пачку бумаг дрожащими руками. Когда он поднял на меня глаза в них были слезы, серые пронзительные глаза испытывали меня, ждали когда я обьсню ему что-нибудь.

Мне нечего было сказать ему, объяснить решение друга о котором даже не знал, пока не получил бумаги. Жак, юрист Луки, подготовил все в лучшем виде и направил сюда, где документы были переданы соответствующим людям.

С сегодняшнего дня Лука стал отцом непослушного парня, который потерял родителей и бомжевал в Дамаске, прячась в притонах. Мальчишка был похож на него характером, такой же дикий и упрямый. Во внешности у них было тоже много схожести, можно было предположить, что он его родной сын.

— Не понимаю.

— Ты полетишь с нами. — я положил руку на его худенькое плечо. — Нечего тебе здесь делать. Думаю, позже Лука сам тебе расскажет о своем решение. Вы обсудите, что будет дальше…

Парнишка был в шоке, поэтому он послушно кивнул и пошел за мной, сжимая копию документов своими маленькими руками. Хоть мы его и помыли и накормили, его одежда осталась такая же потрепанная и не первой чистоты. Я непроизвольно сжал руки в кулаки, вспоминая свое детство.

Алиса.

— Алиса? — его голос был таким нежным, чувственным у самого уха. Я непроизвольно разнежилась, подалась назад, чтобы прильнуть к нему. Почувствовать исходившее тепло тела, такого желанного и родного. — Я скучал по тебе, Мониша.

Я вытянулась как кошка, мурча, ластясь к своему хозяину, извиваясь под ласками его сильных рук. Моих любимых, неповторимых рук с татуировками. Разве могут быть руки необыкновенными, не такими как у всех? Необъяснимо, не доступно описанию словами, но они приводили меня в экстаз, возбуждали своим видом, рельефом, венами.

— Я тоже. Я так соскучилась, так хотела поговорить с тобой. — Я обернулась слишком резко, импульсивно, желая увидеть его лицо, прикоснуться к тонкой полоске под глазом.

Передо мной был он, мальчик из детства с непослушными волосами. Он смотрел на меня пристальным взглядом, не отрываясь. Его лицо начало трансформироваться прямо на глазах, меняться.

Я села на кровати, ощупывая шею на которой так четко ощущалось дыхание Луки, я словно чувствовала его. Сердце хаотично билось, дыхание сбилось и лоб покрыла испарина. Я даже не помнила, как и заснула, провалилась в темноту от бессилия.

Обхватила себя руками, стараясь унять переживания.

В дверь постучали настойчиво, громко. Я вздрогнула, не понимая снится мне это или на яву. Все смешалось. На цыпочках пробежав от кровати к двери, я не решительно открыла её, натыкаясь взглядом на помятого Захара, который был очевидно не в форме. На нем были потертые джинсы и черная толстовка. Он смотрел на меня рассеянно, так словно через меня, не видя.

— Собирайся, нам нужно ехать. — никаких прелюдий, объяснений, ушел. Сердце заколотилось еще сильнее предчувствуя что-то нехорошее от происходящего. Я не стала тратить время на бессмысленные вопросы, на которые не получу ответы. Они и не нужны мне были. Захар бы не принимал самостоятельно решение, значит это решение Дьявола — я последую за ним. Нет смысла отпираться, я соскучилась до скрежета зубов, мне нужен просто его взгляд, не нужны даже слова.

Быстро накинув на себя одежду и сходив в туалет на дорожку, что-то мне подсказывало, что смогу я это сделать не скоро, я вышла во двор, где стояла гробовая тишина. За мной увязался маленький комочек шерсти, следующий по пятам. Не выдерживая раздирающих чувств я взяла его на руки. Хотелось бы попрощаться с Ханзи. Захар курил, сидя на водительском месте, напряженный и в своих мыслях.

Стоило мне подойти к машине и открыть рот, чтобы спросить где Ханзи, как дверь калитки распахнулась и во двор зашел хозяин этого дома в джинсах и рубашке, такой же озадаченный.

— Доброе утро? — он открыл дверь машины и помог мне забраться в нее вместе с Вульфом. Его голос был таким же теплым и успокаивающим. Я думала, что он попрощается и мы поедем, но он тоже сел в машину, только на переднее сиденье.

Захар завел двигатель.

Случилось что-то плохое, я это чувствовала.

Дорога казалась невыносимо длинной, бесконечной. Я постоянно смотрела на часы, чтобы посмотреть сколько мы уже едем. Там где мне казалось, что прошел час — проходило только пятнадцать минут. Неизвестность угнетала, но я не решалась спросить у Захара, что случилось. Слишком напряженная была тишина: ни музыки, ни разговоров, только биение моего сердца.

Вульф проснулся и бесновался по всему заднему сиденью. Я только сейчас осознала, что не знаю как Лука отнесётся к новому питомцу. Что если он не любит животных и заставит его выбросить? Как вообще волк будет жить в доме?

Я решила, как Скарлетт О хара, я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра.

Мы уже были в Подмосковье, до Москвы осталось 70 км, если верить дорожному знаку.

Захар сбросил скорость, прижимаясь к крайней полосе. Мы останавливаемся? Я завертела головой, изводясь на заднем сиденье и кидаясь из стороны в сторону не хуже Вульфа.

На съезде стояло три чёрных Гелентвагена, я сразу заметила и узнала их. Огромные блестящие танки. Они помигали фарами и пристроились к машине, образуя кольцо вокруг нас. Захар вновь стал набирать скорость. Нас встретили, чтобы сопроводить. До этого Лука спокойно отпускал меня с Захаром вдвоем, что-то случилось?

На нервах даже не заметила как, оторвала кожу у большого пальца и теперь ранка кровоточила.

— Захар…

— не сейчас, Алиса. Давай не сейчас.

Его сухой голос от которого исходило дикое напряжение пугал. Я прижала к себе Вульфа, не обращая внимание на его ворчание. Словно почувствовав мои душевные терзания, волчонок затих и уткнулся, даря мне свое тепло. Это придавало спокойствия.

Каждая минута в этой машине была невыносима, казалось, что мы медленно едем, плетемся, хотя на спидометре у Захара было за двести. Он гнал, но в салоне этого не чувствовалась. Я почти разлеглась на заднем сиденьем, не желая смотреть за окно, пейзажи меня уже раздражали. Хотелось выйти из машины и побежать.

Я не сразу поняла куда мы приехали, потому что раньше меня Захар привозил к главному входу

Сердце еще сильнее сжалось. Больница. Мы в больнице.

Остальные машины не стали заезжать во двор, уезжая куда-то дальше по улице. Мне было совсем не до них, сейчас было интереснее не это. Где Лука, что с ним?

Вокруг серо-голубого здания ходили бритоголовые в костюмах. У каждого из них каменные лица сегодня были по-особому насторожены и раздражены, это пугало все сильнее. На входе стояла охрана в брюках и рубашках, на каждом из них была кобура с пистолетом. Они не стали нас досматривать, вежливо поздоровались с Ханзи и Захаром, едва поклонились мне.

Первым шел Захар, за ним я с Вульфом на руках и потом Ханзи, который в отличие от меня был в теме происходящего. Я крутила головой, пытаясь захватить как можно больше информации, не пропустить ничего. Но не видела никого кроме охраны Луки и медицинского персонала. Пациентов не было вообще.

У кабинета Алана мы столкнулись с парнем, который наябедничал на меня Дьяволу, Ником. После того случая мне было трудно находиться в его присутствии, я непроизвольно краснела. Рядом с ним стоял потерянный, грязный мальчик, который с нескрываемым любопытством смотрел на нас. Дольше всего он задержал взгляд на мне, а точнее на Вульфе на моих руках. Его детские глаза были такими серьезными с грустинкой, невольно вспомнила фотографию из альбома Ханзи, где стояли трое друзей. Рано повзрослевшие дети.

— Майлз где-то здесь, а Алан спит. — Захар медленно кивнул, еле уловимо приподнимая бровь, на что парень только поджал губы. Мне хотелось ударить кого-нибудь, чтобы мне пояснили уже что происходит, но мне не хотелось быть истеричной бабой. Раньше я уже приложила Захара битой, могу и еще, но перед спокойным Ханзи было стыдно, не хотелось показывать ему себя с плохой стороны.

Отец Дьявола был напряжен, губы поджаты, но он словно надел маску — ни одной эмоции. В его присутствии люди Луки немного терялись, боялись смотреть в его ореховые глаза, они видели в нем босса.

— Привет. — усталый, но знакомый голос, услышав который я непроизвольно выдохнула. Теперь все станет яснее с приходом Майлза. Обернулась к нему, надеялась увидеть и Луку, но он был один. Вид у него был конечно потрёпанный: бледное лицо с темными кругами под глазами. Он немного шатался. Рубашка выбилась из брюк и была в крови. — Алан запретил к нему заходить пока действует наркоз, как отойдет, тогда, можно будет с его разрешения. Поэтому предлагаю пока выпить… Успокоиться, все самое страшное позади.

Наркоз? Меня пошатнуло. Мое предчувствие меня не подвело, с Лукой что-то случилось. Ему делали операцию. Вся эта охрана здесь для его защиты, на него опять было покушение? От этого такое усиление и дополнительные меры? Напряженные лица.

Кровь отлила от моего лица, я словно похудела в мгновение.

Видимо Захар с Ханзи берегли мои нервы, не стали говорить в дороге ничего. Понимая, что я не смогу ничем помочь, буду только нервничать и делать мозги им. Уловив мою метаморфозу, а может за моей спиной ему дали сигнал, Майлз догадался, что поспешил с этой информацией, говоря ее вот так просто, и теперь непроизвольно открыл рот и закрыл его, не зная что сказать.

Но меня меньше всего сейчас интересовали прелюдии, мне нужно было увидеть его. Не вынесу и минуты не знания. Я, итак, слишком долго терзалась.

— Мне нужно к нему. — мой голос поразил меня, спокойный и уверенный, не похожий на тот, что я слышу в своей голове — истеричный и хриплый. — И мне чхать на наставления Алана.

Я передала Вульфа Захару, который растерялся, и двинулась в сторону надписи "Реанимация", нужно искать оттуда, в одной из комнат будет Лука. А еще там слишком большое скопление бритоголовых взирающих на меня странно, они явно собрались там не для посиделок. Порой я думала, что на Дьявола работает полчище демонов, которым не нужен сон и еда. Ни разу не видела их расслабленными или за человеческими занятиями.

Майлз догнал меня, мягко беря под руку и останавливая, отводя в сторону, чтобы остальные не слышали. Захар уже повел всех в кабинет Алана, чтобы видимо налить чего-нибудь выпить для успокоения нервов.

— Алиса, сейчас ему нужен отдых. Его ранения были не такими страшными, как потеря крови. Мы думали, что не довезем его. Он был на пороге, понимаешь? — Он сделал паузу, смотря мне в глаза, сжимая руку чуть выше локтя сильнее чем нужно. Я впервые увидела в нем эту жесткость, силу, которую он наверное демонстрировал в своей работе. Теперь это был не хороший, добрый Майлз с которым можно поговорить обо всем на кухне, а опасный мужчина, друг Дьявола. Его глаза не сверкали молниями, в них что-то тлело, от чего становилось не по себе. — Сейчас не время. Когда он очнется, если захочет тебя видеть, то ты сможешь поговорить с ним.

Захочет меня видеть? О таком раскладе я не думала…

Пощечина без рук, напоминающая о нашем последнем совместном дне. Прекрасное утро с завтраком в постель и изгнанием из бара не попрощавшись. Стало душно и кисло во рту. В вихре эмоций от новости, что Лука — мальчик моего детства, я забыла о главном, он любил другую. И его отец рассказывал, что он устроился на работу, чтобы заработать ей на подарок. Видимо она была хороша, что зацепила самого Дьявола, не отпустила до сих пор. Я не смогу так, я останусь его послушной игрушкой на привязи.

От боли зубы свело. Но кисло было не от этого, а что даже несмотря на это — я хотела наступить на свое самолюбие и горло и пойти к нему.

— Не нужно на меня так смотреть. Я не пущу тебя. — Уже более мягко сказал Майлз. Мне не хотелось слушать его, я готова была примириться с одним тираном и слушать его приказы, но Майлз был лишним, пора разорвать этот треугольник раз и навсегда. Я выдернула руку, отталкивая его.

— А тебе разве разрешали хотя бы касаться меня? — старалась говорить четче и негромко, чтобы только он слышал меня. Мои слова стали неприятны ему, мужчину передернуло, крылья носа шумно вобрали воздух, глаза изучали меня. — Если он захочет, я уйду. Но не тебе решать, Майлз.

Никто не остановил меня и не направил куда идти, я просто передвигала ноги, слепо следуя своему инстинкту. Если жизнь через двадцать лет привела меня в объятия Дьяволу, то и ноги приведут сейчас.

Я не ошиблась. С первого раза. Нужная дверь.

Он лежал в просторной белой палате, подключенный к множеству проводков. Я ожидала увидеть израненного и истерзанного в кровавых бинтах, именно так рисовала все мое воображение, но вместо этого, передо мной был Дьявол во всей своей красе, немного бледнее обычного со спутанными волосами и бородой, но такой же сильный с упрямыми чертами лица. В объятиях Морфия его лицо было более мягкое. На правом плече виднелся бинт.

Я осторожно подошла к нему, разглядывая словно впервые. Сегодня смотрела на него по-другому, никак на известного авторитета, страшного человека, а как на мальчишку с лохматыми волосами, который подарил мне книгу. Пригладила его волосы и бороду, нежно коснулась губами щеки, ощущая вкус его кожи губами. Мне нужно было иследовать каждую черточку его лица, чтобы убедиться что она цела, он со мной. И с каждым касанием поражалась очевидному — как я могла не узнать его? Этот запах, такой родной и не похожий ни на кого другого, пробуждающий во мне животные инстинкты, отключающий разум.

— Лука. — поцеловала его нежно. Мое сказочное Чудовище.

Скинув обувь, легла рядом с краешку, проверяя не лежу ли на нем, не касаюсь ли ран, опуская голову на подушку рядом. Невероятно находится так близко, обладать властью над ним. Это опьяняло.

Я постоянно прислушивалась к его дыханию, ровному и умиротворенному; грудь поднималась и опускалась. Казалось, что если перестану следить за каждым его вздохом он перестанет дышать, и его сердце остановится. Притаившись, замерев, стараясь не двигаться, чтобы не задеть его — лежала рядом. Не знаю сколько прошло так времени, к нам никто не заходил. Возможно тут были камеры. После тяжелой ночи под ровный стук сердца Дьявола меня сморило в сон, проваливаясь в царствие Морфия, не думала ни о чем, лишь считала эти заветные удары, которые говорили что он рядом и его сердце все еще качает кровь.

Мой сон больше напоминал болезненную лихорадку, словно в бреду я то проваливалась в темноту, то возвращалась в белоснежную палату, проверяя что его сердце бьется ровно.

Я стала просыпаться, чувствуя, что что-то изменилось. Ритм биения сердца изменился, дыхание участилось. Не понимая до конца что не так, я попыталась привстать, но у меня не получилось, что-то тянуло меня обратно. До меня не сразу дошло, что моя голова покоится на его здоровом плече, а властная рука притягивает меня обратно к себе, не давая отстраниться. Засыпала я отдельно от него, едва касаясь, чтобы не причинить боль.

Ещё не до конца проснувшись, пребывая в непонимании, я наткнулась на эти серо-голубые глаза, изучающие самые потаённые уголки моей души. Лука очнулся и, пока я спала, успел принять более выигрышную позу, перехватил мою талию и уложил меня на себя.

В любом состоянии Дьявол оставался собой, хозяином положения.

Я растерялась, не зная как теперь разговаривать с ним, зная правду. Просто смотрела на него, задержав дыхание, рассматривая эти глаза и вспоминая как они же изучали меня двадцать лет назад.

— Не дергайся. — более тихий и хриплый, но не потерявший свою властность голос. Дьявол смотрел на меня в упор почти не моргая. Я затаилась, опустив глаза, меня трясло от напряжения. — Ты дрожишь, тебе холодно?

— Нет. — во рту пересохло словно я неделю не пила. Хотелось столько всего сказать и спросить, но внутренний барьер не позволял этого сделать. Боялась, что он не разделит мои чувства и эмоции.

— Тогда успокойся. — Лука приподнялся, чтобы сесть.

— Тебе нельзя… — попыталась остановить его, вспоминая об операции. Но разве ему можно было указывать? Вряд ли этот человек слушал хоть кого-нибудь. Хотелось бы увидеть как он говорит с Ханзи, распространяется ли его властность и на отца.

Лука сел, облокачиваясь на подушке, и подтягивая меня к себе здоровой рукой, размещая меня на своей груди, не заметно, на мгновение, зарываясь носом в мои волосы, для него это был важный ритуал, который он всегда с животным рвением исполнял. Мне это нравилось, мне это было даже нужно. Это подчеркивало нашу особенную необъяснимую связь.

Почему-то стало страшно смотреть ему в глаза, он всегда читал мои мысли, знал все что я чувствую. Посмотреть ему в глаза значило дать просканировать мою душу со всеми мыслями, преподнести себя ему на блюдечке с бантиком, показать заранее все вопросы которые я хочу задать.

Лука по-хозяйски откинул сбившиеся волосы, открывая моё лицо. Горячими пальцами провёл по щеке, задерживая их на подбородке и поднимая его, заставляя смотреть ему в глаза.

Вот сейчас он вспомнит бутылку вина и Оливера, скажет что я не послушалась его и заслуживаю наказания. Даже зажмурилась от страха, чувствуя что в горле першит, а горькие слезы рвутся наружу. Губы подрагивали в неприятном предчувствии. Знала, что не ударит, не причинит боль физически, но лучше бы ударил с размаху, чем вонзил нож в сердце, изорвал там все в клочья, заставляя существовать так и дальше.

Я перестала дышать, когда Дьявол наклонился ко мне и накрыл своими губами мои, на них еще чувствовался Горький наркоз. Его поцелуй был для меня как глоток воздуха, который я не могла вдохнуть последние несколько дней. Я наконец набрала полную грудь кислорода, припадая к нему как источнику — дарящему жизнь, ощущая как мой мир, который остановился на время, когда его не было рядом, снова зашевелился оживая. Непроизвольно застонав я прислонилась к нему сильнее, почувствовав как Лука напрягся. Я случайно зацепила его ранение.

— Прости. — прошептала я, не слыша собственного голоса из-за гула в ушах, пытаясь отодвинуться, чтобы не облокачиваться на его перебинтованный торс. Он прищурился, продолжая держать меня за подбородок одной рукой, второй же он притянул мою руку к себе. — Ох…

Его член несмотря на все был готов, каменный и горячий под моей ладонью выпускал в меня разряды тока. Лука притянул мою руку, чтобы мне передалось его возбуждение. Мое замешательство его позабавило, губы растянулись в ухмылке.

— Я очень испугалась за тебя. Страшно подумать чтобы бы было, если бы ты…

— Если бы я что? Если бы я умер, тебя отпустили бы на волю, смогла бы делать что хочешь и пить вино с кем хочешь. — его голос стал жёстче, а в глазах потемнело, как обычно на небе набегают облака перед бурей. Дьявол ничего не забыл, думал об этом все это время.

— Не смогла бы. — Я обхватила его руку, все еще держащую мой подбородок своей, перемещая ее к моим губам. Глаза предательски стали влажными. — Я не смогу уже без тебя…

Его рука обхватила мое лицо, всматриваясь, пронизывая меня. Я закрыла глаза. Мои слезы текли по щекам на его руку. Этот день был особенным для меня, сегодня меня трогал не просто Дьявол, а мое Чудовище. Меня окутывал страх снова потерять его, оказаться далеко и не иметь возможности быть рядом.

— Определись… Ты как на качелях катаешься из стороны в сторону, то идёшь крестовым походом против меня, играя на моих нервах, то ластишься… Тебе нравится меня провоцировать? Вызывать ревность?

— Нет. — я облизала губы, пытаясь унять сухость, качая головой. — Я не смогу жить пугаясь каждого с кем ты не разрешил мне говорить, убегая от них как от чумы. Так нельзя жить.

— Придётся.

— Я была у твоего отца и обдумала многое, твой отец замечательный… Он показал мне твои фото… — решила сменить курс нашего разговора, затронуть беспокоящую меня тему.

Доли мгновений, которые должны решить, что я скажу ему дальше. Что мне понравился он маленький или что узнала в нем парня из своего детства. Мне было нужно понять — знает ли он кто я, помнит ли. Если нет — совсем не хотелось рассказывать ему, как я пускала слюни на воспоминая о нем.

Ни один мускул его лица не дрогнул, сердце не стало биться чаще. Ничего не говорило о том, что Лука понимает к чему я клоню.

— И что мои фото? — он смотрел на меня, ожидая продолжения, а я не знала, что сказать ему дальше, потому что в глазах стало темно и душно. Его рука стала держать меня жёстче. Мы молчали, играя в гляделки. Прошло минуты три, если не больше. Он продолжил, и его голос был насмешливым — Ты наконец узнала меня?

Я хотела отстраниться, сесть ровно, потому что затекла спина и мне хотелось сесть к нему лицом к лицу, сейчас я вновь смотрела на него снизу вверх. Сердце колотилось как сумасшедшее.

Он знал… знал… «Ты наконец узнала меня?»

Дверь распахнулась и в палату вошёл Алан, заставая нас в двусмысленным положении. Полусидящий Дьявол держал меня за лицо и руку и на себе в неудобной позе, не выпуская, глядя мне в глаза. Воздух в комнате наэлектризовался до такой степени, что любое неосторожное движение и весь дом могло разнести на сотни кирпичиков.

— Оставь нас, пожалуйста. — Он даже не перевёл взгляд в сторону друга, продолжая испепелять меня.

— Мне нужно осмо…

— Давай потом! — Дьявол уже обернулся и его глаза блеснули безумием. Алан замер, обдумывая и кивая своим мыслям, удаляясь, ничего не говоря. Мы снова остались одни. А я чувствовала как внутри него все закипело и теперь мне достанется. Но сейчас меня больше беспокоило, что наш разговор может навредить его самочувствию.

— Тебе нельзя нервничать. — неуместно вставила я, пытаясь успокоить надвигающийся смерч, если сейчас это возможно.

— Я спокоен, малышка. — его голос обманчиво был спокойным и завлекающим. Я знала, что хищник готов убивать, он лишь выжидает. — Очень хочется послушать продолжение, давай, ты посмотрела фото… и…

— узнала тебя. — почти крикнула, вырываясь и усаживаясь в его ногах. — Ты знал? Ты все это время знал? Ты понял по моим фотографиям в том досье, которое рассматривал в машине. И не сказал ничего… Ни слова, ни намека…

Лука молчал, только желваки ходили из стороны в сторону, не скрываемо гневно.

— А что это меняло, Мониша? — он почти выплюнул мне в лицо эти слова, поднимая одну бровь. Его раздражение заражало.

— Мониша, Не называй меня так…

— Я буду называть тебя именно так, всегда. И только так.

— Это не мое имя. — голос дрогнул, глаза задержались на его груди на которой виднелись чёрные узорчатые буквы, причиняющие мне невыносимую боль, напоминающие что на груди человека, портрет которого я хранила в своей голове с самого детства, хранит образ другой женщины. Я прикоснулась к его груди, не смея притронуться к буквам. — Ее ведь так звали, ту которую ты так любишь, раз набил ее имя? Увековечил ее в своей сердце навсегда!

В его серо-голубых глазах что-то мелькнуло, после чего он сделал глубокий вздох, немного передергиваясь. Выражение лица Дьявола приобрело усталый вид словно все тяжбы мира опустились на его плечи. Когда он открыл глаза в них была темнота, сжирающая и неуправляемая. Его даже затрясло, впервые эмоции Луки вышли наружу.

— Какая же ты дура, Алиса. — Лука выпрямился, немного морщась. Было видно что каждое резкое движение приносит ему дискомфорт. Но он все равно цепко ухватил меня и усадил на себя, так я оказалась невыносимо к нему близко. Он взял меня за горло, слегка сжимая. — Ты не имеешь права ничего говорить мне, ты моя… была, есть и будешь… Не можешь убегать от каждого? Запру к чертям, чтобы не было соблазнов. Будешь сидеть и ждать, готовая и ласковая, только для меня. Будешь пытаться убежать? Посажу на цепь!

Он не шутил и не преувеличивал, это в его власти. Я судорожно сглатывала, продавливая слюну сквозь натиск его руки.

— Что ты почувствовала, когда увидела эти фотографии? Когда увидела мальчика, который защищал твои коленки и локотки от синяков?

— Я не могла поверить, что не поняла этого раньше. — меня словно загипнотизировали, не могла не плакать ни говорить четко, слова получались смазанными.

— А вот я узнал тебя по запаху с одного взгляда. — Дьявол приобрёл совсем хищный вид, притягивая меня настолько близко, что его дыхание щекотало мой нос. Было страшно даже пошевелиться. — Твои золотистые волосы создающие небесный ореол, глубокие, почти синие глаза. Мой маленький птенчик вырос и стал красивой птичкой. Но остался таким же меленьким с болтливым язычком. Когда я тебя узнал? Еще в клубе, почувствовал твой запах, стоя спиной к тебе.

В подтверждение своих слов он втянул шумно воздух, оскаливаясь и до хруста костей сжимая меня. Было трудно дышать, будто Дьявол высосал весь воздух.

— Я с раннего детства купался в говне, чувствуя себя человеком второго сорта, привыкший к грязи и человеческому обману. Мой мир заканчивался на трёх людях, один из которых был мой отец. Я своей матери был не нужен, что сказать о чужих людях? И вот как-то я заметил, что с регулярной завидностью дети обижают одну девочку, а я с детства не люблю когда обижают слабых. Помог ей и она приклеилась ко мне как банный лист, такая хорошенькая, чистая, добрая, ласковая, жмётся как птенчик. Она забиралась ко мне на руки, смотрела огромными голубыми глазищами, а внутри меня все переворачивалось. Моя хорошая маленькая девочка, моя… — Лука поцеловал меня жарко, жадно, словно припадая в пустыне к воде, выпивая ее до последней капельки. После чего отстранился и продолжил хриплым голосом— Я с ума чуть не сошёл, когда птенчик выпорхнул, улетел от меня в неизвестном направлении. И все… Каждый гребаный день надеялся, что никто не тронет, не обидит мою девочку. Разве можно привязать себя к маленькой девочке? Ещё как, так что трахая кого-то чувствуешь себя педофилом… Когда нас привезли к Норд Осту, я смотрел на театр, в котором было почти тысяча заложников и думал, что среди них может быть и птенчик. Напуганный… Я боялся найти твоё лицо среди этих людей, боялся что это зло коснётся твоего золотого ореола, причинит тебе боль, надругается над тобой. Норд Ост изменил меня, оставляя во мне только один свет — маленького ангелочка с золотым нимбом.

С каждым словом Дьявол становился все злее, подминая меня, делая больно, сжимая горло сильнее, становилось почти невозможно дышать.

— Каждый… говенный… день… думал о тебе, что с тобой, горят ли твои глаза… Каждый раз заполняя свинцом очередного извращенца или любителя повзрывать, мараясь по уши кровью, я думал, главное чтобы руки этих уебков не касались моей девочки, что она даже не знала что такие люди существуют и ходят по улицам. И так двадцать лет… Пока я случайно не увидел эти глаза и ореол, мне не нужны фото, чтобы узнать мою девочку.

У меня почти закончился воздух, его слова исходили словно изнутри.

— И вот я смотрю как ты танцуешь, ожидая подтверждения того, что я прав, а ты крутишь жопой, завлекая пол бара мужиков… Ты смотрела на меня приоткрыв рот, покусывая губу, думая о чем-то, пристально и долго. Я был уверен, что узнала… Почувствовала… Каков же был мой гнев, когда я понял что нет… Мне было достаточно взгляда, чтобы узнать пятилетнюю девочку, а ты не видела очевидного… Моя девочка вышла замуж за редкостного мудака, у которого был ребёнок в другом городе и пела дифирамбы о любви к нему. Как же меня выбесили слюнявые свадебные видео и отвратительные статусы в социальных сетях. Не ожидал от себя такого, но хотел придушить тебя, сломать, убить… Не предполагал что могу так злиться на девушку, что такой собственник … Моя… Даже если не любишь, не пущу никуда. Ты спрашивала чьё имя на моей груди? Разве ответ не очевиден? Алиса… На нем написано имя Алиса… На нем не может быть другого имени!

Он отпустил меня, оставляя синий след на шее. А я все еще не могла дышать после его слов, они были лекарством для моего истерзанного сердца. Самым желанным, мечтой.

— Лука… Я… я всегда была только твоей. — я расслабилась, сжимая его бёдрами, стараясь не причинить боль, хватая воздух рукой. — Я думала о тебе каждый этот гребаный день, когда ты придёшь и заберёшь меня… Когда я заставила себя перестать фантазировать, ты ворвался в мою жизнь, причиняя боль и унижения. И даже несмотря на это, я чувствовала себя спокойно рядом с тобой… Там в баре… Я разозлись, что ты называешь меня чужим именем.

— Какая же ты ревнивая дура… — его голос стал мягче, в нем появилась теплота и нежность. — Но моя…