Глава 19

— Ну что же, Алиса, пойдемте в дом, а то заболеете босиком на холодной земле. — его голос был бархатным, приятно окутывающим с ног до головы. Таким голосом обычно рассказывают детям сказки.

Я пошла за ним, ощущая себя глупо, полной дурой в этом грязном платье и туфлями в руках, мои ноги были грязными, как у уличной девки. Никогда себе такого не позволяла раньше. Такое могло произойти только со мной. Только я могла именно так познакомиться с отцом Дьявола, предстать перед ним в образе сумасшедшей. И не то что это было долгожданное знакомство с родителями, просто все равно было стыдно и неловко.

Дом был двухэтажным, но не большим. Он напоминал мне охотничий, как в Альпах, такой уютный и пропахший древесиной. Каждая деталь этого дома говорила о том, что здесь живет закоренелый холостяк. Мне сразу в глаза бросился растопленный камин в гостиной.

Я неловко стояла в коридоре, рассматривая свои грязные ноги, испачканные по щиколотку. Не хотелось проходить дальше и пачкать идеально чистые полы.

— Да проходи уже, ванна сразу по коридору направо. Там есть чистые полотенца и халаты. — Ханзи слегка подтолкнул меня, стимулируя двигаться дальше. Я поплелась в просторную ванну, облегченно вздыхая. Мне очень хотелось хотя бы на доли минуточек оказаться в одиночестве без пристальных глаз.

Внутри меня все ныло и надрывалось, сердце болело без остановки. Казалось, еще чуть-чуть и у меня случится инфаркт. Невыносимо было находиться в этой тишине, ничего не зная и не понимая, просто слепо следуя чьей-то воле.

Проведя руками по волосам, я набрала еще номер Дьявола. Сердце застучало чаще, когда раздались гудки. Значит его самолет приземлился, куда бы он не летел. Мысленно прикинула за такое время в какие страны можно долететь. Когда я уже решила, что никто не ответит в трубке раздалось усталое:

— Да.

На мгновение я зависла, потому что голос не принадлежал Луке, мне нужно было время, чтобы узнать говорившего.

— Майлз?

— Мм, да, Алиса. Лука не может говорить.

— Передай, пожалуйста, что мне хотелось услышать его и что… чтобы он перезвонил мне. — наверное, мой голос звучал жалко, не так как я бы хотела держаться пару часов назад. Но сейчас у меня немел затылок от переживаемой бури внутри меня, раздирающей на части. — Это важно.

— Прости. — Майлз характерно вздохнул. На фоне был шум и не русская речь. — Он не может пока перезвонить тебе. Думаю, пока тебе бессмысленно писать или звонить… Нужно подождать…

— Майлз… я… у Вас все впорядке? Где Вы? — меня колотило, а руками можно было охлаждать напитки.

— Алиса, все хорошо. Прости, мне нужно идти… — Он отбился, оставляя меня в неведении с привкусом горечи.

Неужели я все испортила?

Майлз.

Быть буфером при выяснении отношений — отвратительно.

Слушать, как по ту сторону плачет хорошенькая девушка — ужасно. При этом невольно возникало потаённое желание утешить ее, не как подругу, а как женщину, что было неправильно. Мне до сих пор трудно находиться и даже косвенно прикасаться к этой девушке. Даже мысли о ней сводят с ума. Когда она уже отпустит меня?

Во всей этой ситуации была доля истины и за Гроссерия. Не знаю как бы я поступал на его месте, даже не хотелось мысленно примерять на себя эту роль…

— Твой телефон. — я положил сотовый рядом с ним, не глядя на него. Рядом постоянно кружил мальчонка, который делал вид, что мы ему отвратительны, но как и любой ребенок постоянно слушал о чем говорим и не отходил от нас ни на шаг.

Сейчас он был отмыт и накормлен, прорисовались глаза и черты лица. Настоящий хулиган.

— Спасибо! — Лука не отрывался от ноутбука, делая пометки. — Попроси ребят собрать информацию сколько людей у Гафара, какое оружие у него есть в этом доме и действительно ли там опиумный дом?

Лука протянул мне карту, отмечая координаты. Лицо его было напряженным и погруженным в работу. Я молча кивнул.

— А чего узнавать то? И так могу сказать. — паренек тут же оказался под моей рукой, смотря на координаты. — У него на первом этаже опиумный дом, но говорят на нулевом он держит проституток, силой. Там почти все русские женщины, которых украли и привезли сюда силой. Людей у него только на улице много, внутри не очень — боится что товар попортят, животные.

Мы снова переглянусь и Лука усмехнулся. Мне этот парень напоминал Дьявола, если бы не знал — мог отдать руку на отсечение, что это его сын.

— И откуда же ты это знаешь?

— Как то грелся там, меня пустили и накормили, как бездомного. Ну я осмотрелся. — в глазах парня было столько гордости.

Лука смотрел на него сощурив глаза, после чего достал сигарету и закурил.

— Ты молодец, Макс.

Паренек весь вспыхнул покраснев. Ему очень хотелось угодить Луке.

Алиса.

Контрастный душ не вернул мне спокойствия и волевой стойкости, как бы я не старалась себя успокоить и настроить на положительные эмоции.

Укутавшись в розовый махровый халат, оставленный заботливо для меня, я вышла из ванны. Весь дом окутал запах жареной картошки с грибами, у меня непроизвольно сразу же потекли слюнки. Я нормально не ела практически весь день.

Мне нужно было сделать над собой усилие, чтобы заставить показаться на кухне перед мужчинами. Захар сидел в футболке и брюках неформальный и уже не такой напряженный. Рядом с ним стоял Ханзи у плиты, такой большой и домашний. Сердце снова сжалось. Как бы мне хотелось когда-нибудь увидеть таким и Дьявола.

Мне не хотелось стоять тут в халате, мне хотелось реветь навзрыд пока боль не уйдет, не отступится. И станет легче, хотя бы немного, чтобы было можно дышать.

— Присоединяйся, сейчас будет готов ужин. — Хватит стесняться и обивать проходы.

Если у Ханзи и был голос не таким властным, но в нем все равно что-то присутствовало, что не позволяло ослушаться.

Я села рядышком, поджимая ноги, стараясь сидеть бесшумно, не трогая никого. Мой вид со стороны был более чем трагичен, местами даже театрален. Но у меня не было сил держать марку и казаться сильно, передвигаться с гордо поднятой головой.

Я не жалела, что пошла на веранду, не жалела, что пила вино и не жалела, что говорила так хочу и с кем хочу. Я не изменяла ему, не предавала. Было больно осознавать, что меня не удостоили чести даже объяснить — в чем моя вина, не сказали ни слова, выдворили как собаку.

И даже тот факт, что я была не в холодной яме, а в теплом доме отца Дьявола не сильно меня успокаивало. Что это значит? Почему мы уехали так далеко? Куда уехал Лука? Это как-то связано с Оливером? Захар сказал, что он опасный человек.

Тысяча вопросов на которые я бы хотела получить ответы крутились в моей голове образуя нескончаемый вихрь.

Меня непроизвольно раскачивало на стуле от озноба во всем теле. Стол передо мной поплыл, растягиваясь и оказываясь где-то вдалеке от меня, словно его кто-то двигал. Я пыталась за него ухватиться, чтобы он не ехал еще дальше, но было что-то не так. На ощупь он был рядом. Меня повело. Не могла понять: качает стол или меня. Я удивленно посмотрела на Захара, видит ли он это, но его не было, вместо него было пятно… Я поняла, что падаю только когда моя спина прикоснулась с полом.

Алиса.

Где я? Как я тут оказалась?

Вокруг была светлая комната с незнакомой мне мебелью и чужим запахом, его я остро почувствовала еще до момента пробуждения, до того как открыла глаза и смогла понять, где я нахожусь.

Буквально вскочив на пол стала лихорадочно вспоминать события вчерашнего дня. Бар, Дьявола и дорогу сюда… Сон дал мне несколько часов отдыха и забвения, отогнал черные мысли съедающие меня. Теперь боль вернулась, грубо окутала меня, вонзая в кожу миллионы иголок. Отличие было лишь в том, что сегодня она была ноющая и не такая режущая как раньше. Это не жизнь, существование.

— Как ты?

Оказывается дверь была все это время приоткрыта. В коридоре стоял Ханзи. У него был усталый и озабоченный вид, но глаза излучали только тепло. Под его взглядом я расслабилась, присаживаясь на кровать обратно.

Ханзи мягкой походкой зашел в комнату, оказываясь по другую сторону кровати. На нем была фланелевая рубашка в клетку и джинсы. Даже в такой простой, ковбойской одежде он выглядел, как герой английского романа. Неотразимо, статусно, эффектно. Невольно в моей голове поскользили мысли, что с таким мужчиной можно убежать, но убегают ли от него?

Широкие плечи и достаточно подтянутое телосложение, густые черные волосы и аккуратная борода, едва тронутая сединой, ореховые глаза были почти кошачьими, в них были зеленые крапинки. В этом мужчине было столько силы и грации хищника, что было приято просто следить за его движениями. Было трудно поверить, что он цыган, дитя табора.

Раньше я представляла цыган в яркой одежде, неопрятными и длинными волосами. Ханзи не был похож на типичного цыгана-попрошайку, которого можно встретить на улице. В нем было столько достоинства и мощи, силы и независимости.

— Ты очень напугала нас вчера. Как ты себя чувствуешь. — Он повторил свой вопрос еще раз, мягко и терпеливо, возвращая меня к нему от своих мыслей. Все это время я сидела, повиснув, смотря в одну точку как сумасшедшая, погруженная в блуждания внутри себя.

— Хорошо. — мой голос был очень хриплым, саднящим. Попробовала прочистить горло. — Спасибо большое… Не помню, как выключилась…

— Ты упала со стула. Хорошо, что Захар успел подхватить тебя. — он всматривался в моё лицо, пытаясь определить мои мысли или самочувствие. Мне было очень неуютно под взглядом этих пронизывающих глаз. — Тебе нужно хорошо поесть и выпить крепкого чаю. А потом на свежий воздух. У меня нет женских вещей, поэтому Захар пообещал поискать что-нибудь подходящее в местных магазинчиках.

Видимо принимать решения за других людей было еще одной их семейной чертой. Я уже по инерции кивнула, соглашаясь с ним. Какой смысл сопротивляться при том, что я и сама хочу есть? И от прогулки бы не отказалась. Последний раз я гуляла свободно на Бали в присутствии Дьявола по рисовым полям.

— Пошли. Хватит дрожать, как котенок. Я не ем молоденьких девушек.

— Извините, просто для меня было неожиданностью оказаться здесь и познакомиться с Вами таким вот образом. — я произнесла это все на одном дыхании. — Я еще немного переживаю за Вашего сына…

Мне нужно было сказать это вслух кому-нибудь, чтобы стало легче. Мне вообще хотелось бы выговориться, но не отцу же Дьявола, в конце концов, я вижу то его второй раз. Но мне хотелось, губы так и складывались, чтобы начать исповедь. Он к себе.

— Давай на ты, пожалуйста. Не люблю это Выканье. Сначала завтрак, потом все остальное. — Ханзи улыбнулся мне и я пошла за ним на кухню.

Его дом был деревянным и пах деревом. Это было необычно. Все было обставлено в стиле кантри с сочетанием минимализма и самого необходимого. Все было в бежевых и коричневых оттенках.

На кухонном столе была каша с клубникой и бананом. Рядом лежала нарезка домашней буженины и сыра, а также еще теплый хлеб. Я не удержавшись, тут же соорудила себе бутерброд и отправила его в рот, смакуя каждым кусочком. Только увидев всю эту красоту поняла как сильно я голодна.

— Сыр и буженину я делаю сам, а хлеб с молоком мне утром приносит сосед. Он подрабатывает у меня, помогает ухаживать за животными. Все домашнее и натуральное. — Ханзи налил мне крепкого чая с мятой в изящную голубую кружку, не вписывающуюся в интерьер его дома. Она была словно припасена для особых случаев, если изящная половина общества забредет в эту берлогу. Хотелось бы узнать историю, как она попала в этот дом.

— Очень вкусно. — пробубнила я, сладко уплетая свой завтрак. Все было так по-домашнему. У меня складывалось впечатление, что я знакома с Ханзи всю свою жизнь. — Если честно, никогда не ела домашние продукты, только магазинные.

— Ешь, тебе нужно хорошо питаться. — на мгновение я замерла, обдумывая его слова. Мой обморок можно было по-разному истолковать, как нервное истощение, но так же как и беременность. О чем подумал он? Я стала жевать медленно, вспоминая когда у меня в последний раз были месячные и стараясь не выдать свое переживание по поводу его слов.

Признаков беременности у меня не было: ни тошноты, ни других ощущений, которые обычно испытывают девушки на первых порах. Только обморок, но он был скорее всего на нервной почве.

— Доброе утро! — Захар со своим приходом принес запах свежести и елок. Он стоял на пороге в джинсах и легкой куртке. В его руках был пакет с цветами; такой рыночный пакет, который обычно дают на вещевых и продуктовых базарах. Деревенский, без шика. — Я нашел тебе вещи, не Прада, но думаю сойдет для сельской местности.

Я заглянула в пакет. В нем были джинсы и пара однотонных футболок. Весьма достойный, ничего лишнего. Еще бы найти обувь, а то у меня только туфли на каблуках. В них по местному бездорожью особо не разгуляешься.

— Я утром также перенес из машины твои кеды и кожаную куртку, которые лежали в багажнике. — он сел рядом, мастеря себе тоже бутерброд. Снимая костюм Захар также снимал с себя всю это холодность и официоз, без него он мне нравился намного больше.

Меня сейчас интересовала не моя укомплектованность вещами, а совсем другое. Звонил ли он, если звонил — что говорил? Это было обо мне? Он переживал? Ему сказали, что мне стало плохо? О чем подумал Лука? Он теперь тоже думает, что я беременна?

Снова погрузившись в свои мысли даже не заметила, что замерла с полной ложкой каши у моего рта. Со стороны, наверное, смотрелась как больная. Но никто из мужчин ничего не сказал, не показал даже взглядом своей озабоченности.

Ханзи сел рядом с кружкой мятного чая, аромат которого бодрил и поднимал настроение. Я втянула его запах, грудь все также сжимали невидимые тески, которые не давали двигаться. Нужно успокоиться, если я в доме отца Луки, а не распятая в подвале, значит не все так плохо.

Можно ли так страдать от разлуки с тюремщиком?

Пора было сказать хотя бы себе правду, я чувствовала что-то нездоровое до разрыва аорты к этому мужчине. Необъяснимое притяжение, не отпускающее меня с момента первой нашей встречи. Лука был прав, мне понравился этот сильный мужчина, с первого взгляда на него. Там в клубе, когда Ира рассказывала о его загадочной личности, я не могла оторвать взгляда от его глаз, которые могли быть как теплым океаном, так и грозовой тучей. Они меняли оттенок от его настроения, не выдавая эмоций.

Трудно было назвать больное чувство, живущее в моем сердце, находящееся где-то посередине между любовью и ненавистью. Я не подозревала, что на такое способна, что могу и душой и телом погрузиться в жизнь другого человека, раствориться, меняться, подстраиваться под него.

Во взрослой жизни я была лидером: на работе, дома, с друзьями. Теперь я боялась говорить, потому что не знала, какие слова будет правильно сказать, а о чем промолчать?

Лука Гроссерия подавил меня. И, к моему глубокому сожалению, я не была расстроена этим фактом.

Майлз.

Невыносимо держать это все в себе. Из-за этого минуты превращались в часы, делая невыносимым ожидание. Захар позвонил еще вечером, рассказав об обмороке Алисы, что она просто в отключке от нервного истощения. Врач сможет осмотреть ее только завтра при условии что протрезвеет.

Я не мог сказать об этом Луке вечером же, потому что он взял с меня слово. И я не хотел подвергать операцию риску, потому что он мог выйти из себя, а Лука в гневе был невероятно жесток и опрометчив. Почти не спал всю ночь, переживая и мучаясь, пришел к выводу, что когда все закончится — скажу сразу же. Он не захочет слушать, возмутится, что нарушил слово данное ему, а потом убьет, что я молчал так долго. Так или иначе, при любом раскладе, я останусь крайним.

— А как Вы установили столько камер незаметно? — я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Взрослый мужик, служивший в спецназе, не заметил маленького мальчика. Что за ребенок такой, сущий дьяволенок. Омен.

— Бл… Как ты сюда попал?

— Как люди установившие камеры. — парень высунул язык и сел рядышком со мной, рассматривая камеры. — Круто, ты смотришь за ними?

— Не только. — мне не хотелось сейчас пускаться в объяснения, как-никак я был занят делом. — Можешь не мешать?

Малец кивнул и отдать ему должное, не мешал. Просто тихонечко смотрел, не издавая ни звука.

— А Лука, он кто? — в его голосе было столько восхищения будто он увидел супермена. Не моргая смотрел на камеры, следя за происходящим.

Я посмотрел на мальчика, задаваясь этим же вопросом.

Алиса.

Я переоделась и Ханзи повел меня на экскурсию своей небольшой фермы. У него в хозяйстве было немного скота: коровы, куры и свиньи. У них был отдельный домик со всем необходимым. В нем убирался пожилой мужчина, которого Ханзи мне представил как Георгия. Я догадалась, что это именно тот сосед, который приносит молоко и хлеб.

Я впервые была на ферме, до этого даже не могла представить как они выглядят и чем отличаются от обычных деревенских огородов. И сейчас следуя за мужчиной просто вертела головой. У Ханзи все было добротно, сделано на совесть. Животные выглядели здоровыми и ухоженными, мне казалась даже, что они ластятся к нему, но это не может быть правдой. Свиньи же не ластятся? Просто я не знаю.

В теплицах краснели помидоры, запах которых был восхитительным. Он сорвал мне один, помыл и протянул, чтобы я попробовала сладкий и мясистый, который нельзя купить в магазине.

У него даже были лошади.

— Как цыган может быть без лошади? — засмеялся он, поглаживая гриву рыжего скакуна, фыркающего счастливо в ответ. — Это мой Орешек, арабский скакун, такого было сложно приручить, не расколешь так… Хочешь покататься?

— я не умею… — я протянула руку, чтобы приложить ее к теплому телу лошади. Через руку мне передавалась энергия животного, становилось внутри тепло, я успокаивалась. Никогда до этого не гладила лошадей.

— Бабочка очень послушная, я научу тебя.

Ханзи открыл загон и вывел из соседнего стойла белоснежную прекрасную кобылицу. На ее бедре красовалось пятнышко, которое чем-то напоминало бабочку. Она была так красива, что я ахнула. Ее грива была заплетена в множество кос. Я таких видела только в кино.

— Бабочка у нас Андалузская, испанка. Очень послушная. — Он подвел ее ко мне и она тут же стала нюхать меня, тереться, приятно обдавая своим дыханием. Я улыбнулась, обхватывая ее за шею. Никогда не могла подумать, что от лошади может приятно так пахнуть сеном. — Я сейчас запрягу их и поедем.

— Ничего, что я в джинсах и кроссовках?

Мы поехали по тропинке в лес, который был практически позади фермы Ханзи. Мне становилось лучше в его присутствии.

Пряный запах леса наполнял грудь, очищая голову от царившего хаоса. С каждым вздохом мир становился четче, яснее и доступнее. Ощущение раскачки в седле и тепла мощного лошадиного тела опьяняла. Это мог быть один из лучших дней в моей жизни.

— Верховая езда — настоящая панацея в борьбе со стрессом и недомоганием. Есть даже такая терапия — иппотерапия. — бархатный голос моего спутника, двигающегося рядом со мной более уверенно в седле, успокаивал как мелодия доброй песни. — Я стараюсь каждый день прогуливаться по лесу в седле с Орешком. Хотел как-то и сына усадить, но они с Орешком не ладят, Бабочка его боится, а Летуна у меня тогда еще не было. Я и купил то его для Луки. Интересно, что из этого выйдет.

— Лука часто к Вам заезжает?

— Нет. — Ханзи усмехнулся. — Я и не требую. Не стоит одному взрослому мужчине обивать пороги другого.

— Он звонил Вам вчера? — я была уверена, что он скажет правду. Власть Дьявола не распространялась и на его отца, он был вне его правил, сам по себе.

— Да, он попросил встретить тебя и присмотреть за тобой.

— Со мной он не разговаривает. Не хочет.

— Заговорит, никуда не денется.

Такая обыденная фраза из его уст, простая, как истина. Может он не знает своего сына и на что он способен? Представляет его все таким же трудным подростком, просто мальчиком с непростым характером. Я была бы не удивлена, если бы Ханзи не знал, что его сына боится пол страны и у него своя армия.

— Лука с лет десяти был невыносим ребенком. Вроде не балуется, хорошо учится, а трудно с ним. Не понимаешь, что у него на уме. Ходит, молчит, говорит, что все хорошо. А потом меня вызывают в школу, что он проломил партой голову трем парням. Теперь у них сотрясение, и ему повезло, что он слишком маленький и его не могут посадить. И что его исключают, нужно искать новую школу. Ему сильно доставалось из-за меня. Это сейчас в нашей стране принимают кого угодно, а тогда он был человеком второго сорта, цыганенком, которого бросила мать.

— Он никогда не рассказывает об этом, просто говорит, что с детства у него были только Алан и Майлз.

— Майлз, это сейчас он Майлз, а я его помню еще Мишкой Трофимовым, сыном алкашей, которые хотели его обменять на бутылку водки. А Алан, тогда еще удивлялся, как так может парнишку тянуть к медицине. Из него бы мог получиться светила науки, но он… — голос Ханзи прервался, он насторожился, вслушиваясь в звуки леса. Я последовала его примеру, пытаясь различить, что он услышал в стрекоте насекомых и колыхании листвы.

Еле уловимый писк, похожий на мышиный, шел откуда из кустов. Ханзи притормозил и помог остановиться мне. После чего спешился и помог мне, поддерживая за талию, пока я неуклюже пыталась выбраться из стремени.

Он отправился к исходившему звуку у кустов бузины и присел что-то с интересом рассматривая. Подойдя ближе я тоже отчетливо услышала скулеж, но пока так и не увидела его источник.

— А ну иди сюда. — Ханзи протянул руку и вытащил маленький серо-черный комочек, шерсть которого была местами окрашена в красные капельки. Это был раненый волчонок, еще совсем маленький. Его морда была покарябана ветками, образуя глубокие царапины от глаза до носа.

— Как у Луки. — невольно прошептала я, вспоминая его ранение. Это был как знак, я протянула руку и погладила густую шерстку. — Мы же не оставим его здесь?

Майлз.

— Майлз, я уже в аэропорту, буду через три часа. Пусть врач остановит кровотечение и докладывает мне о его состоянии каждые пятнадцать минут.

— Хорошо, на связи.

Я был весь в крови, она была даже на моем лице. Луку изрешетили, нашинковали безжалостно металлом, большинство ранений было не значительным, но была задета плечевая артерия. Кровь била фонтаном, забирая силу у моего друга. Местный врач не мог справиться с таким ранением, он умел только ампутировать и зашивать, поэтому Алан сидел уже в самолете.

— У него большая кровопотеря, нужно переливание… Какая у него группа крови?

— У нас одна группа, делайте переливание. — Закатывая рубашку, сел рядом. — И быстрее блядь! Что Вы как сонная муха? Если с ним что-нибудь случится, убью нахер.

Сириец вскочил и забегал, переживая уже за свою шкуру.

Только успей, Ал, только успей.

Тело постепенно начинало неметь от переливания. Мысли и движения стали непроизвольно затормаживаться. Кровь по трубочке постепенно бежала из моей вены к Луке, даря ему минуты жизни. Это уже был третий подход для восполнения кровопотери. Ал уже приземлился и должен быть где-то рядом.

Мы были как в мясной лавке, вокруг все было в крови, как и мы сами. Даже на потолке были красные капли. Картина не для слабонервных людей. Меня такие вещи не пугали уже давно, меня то и смерть больше не пугала.

Я с трудом мог поднять глаза на друга влетевшего молча в палату, он находу переодевался в стерильную одежду. Он ничего не говорил, слушая доклад сирийца о состоянии Луки. Его движения были быстрыми и четко налаженными, он не собирался терять ни минуты.

— Отсоединяйте Майлза, ищите первую положительную. Ну как Вы тут без меня? — вопрос был риторический. Алан осматривал ранения, быстро, не упуская ничего пристальным взглядом, чтобы проверить услышанное. Увидев его ранение в плечо он недовольно сузил глаза, это не обещало ничего хорошего.

— Как он?

— Слишком слаб… — Алан выпрямился. — Если бы у Вас была не одна группа крови — он бы умер уже.

Я откинулся на стуле, хотелось до дрожжи в коленках курить. Но пока не сейчас. Слишком рано.

У меня никогда не было домашних животных. Сначала у мамы была аллергия, потом Кира была просто против. Она вообще никогда не поддерживала мои решения и желания. Не хотела ничего, что могло бы доставить мне радость. И теперь прижимая маленький комочек, который спал у меня на коленках, испытывала детскую радость. Даже не задумывалась, что это волчонок.

Я дала ему имя. Вульф. Банально, но ему так подходило.

Ханзи обработал его царапины и наложил заживляющую мазь. Его мать или признаков обитания других волков мы не нашли, поэтому решили забрать его, один он такой маленький не выживет, умрет от голода.

С приближением темноты, возвращались нехорошие мысли. А я старалась гнать их прочь. Захар куда-то запропастился, машины не было во дворе, но я не стала спрашивать ничего у Ханзи. Возможно мне и не стоит знать, чтобы спать спокойно. А может и нет ничего серьезного, просто он выполняет поручения. Цербер никогда не живет своей волей.

— Сегодня я столько вещей сделала впервые. — сказала я ему, впервые за весь день искренне улыбаясь. Мы сидели у камина, а на столике между креслами стоял поднос с ароматным чаем и смородиновым вареньем. — У Вас тут очень хорошо, так тихо и спокойно…

— Это только начало. Завтра мы с тобой подоим корову, а потом нарежем цветов в дом. Уверен, что и корову ты тоже не доила. — он засмеялся и в уголках его глаз собрались морщинки, которые усиливали исходящую теплоту. Невероятно, что такой хозяйственный мужчина, живущий на ферме и катающийся каждый день на арабском скакуне был отцом самого Дьявола.

— Вы не знаете, когда вернется Ваш сын?

— Уверен, что так скоро как сможет. Я рад, что в его жизни есть ты. Уверен, что мой сын не из тех кто строчит любовные письма и не мастер задушевных разговоров, но в одном я точно уверен, он бы не познакомил нас, если бы его чувства или намерения были несерьезными.

— Может быть.

В его словах был смысл и правдоподобие, но в моей голове сидело зерно сомнения, которое пустило корни по всему телу и не давало мне здраво мыслить, оно не позволяло расслабиться, порождало сотню вопросов. Я засыпала и просыпалась с этими вопросами, на которые мог бы ответить только один человек, не желающий разговаривать со мной.

Ханзи вздохнул, от него не могло укрыться моё состояние. Он встал подходя к камину и подбрасывания в него одно полено. Я следила за этими простыми движениями, которые для него были обыденностью, с нескрываемым интересом.

— Ему было пять лет, когда Аня ушла, даже не собирая вещи. Он цеплялся за ее платье, прося взять с собой. Она просто оставила письмо на кухне о том, что больше так не может жить и ушла. Я нашел сына в слезах в спальне, а прощальную записку на кухне. — Ханзи сел обратно, закидывая ногу на ногу. — Лука не смог простить и понять ее поступка — что может заставить мать бросить сына, а также из всего этого он сделал только один вывод — что нельзя полностью доверять женщинам, они могут бросить тебя.

— А Вы смогли простить ее?

— Я подозревал, что так будет и не был удивлен ее уходу. — он мягко улыбнулся. — Аня была очень мягкая, нерешительная, она не была из тех людей, которые способны идти против системы. Надеюсь, что второй брак сделал ее счастливее. В этой истории мне жаль только мальчика, который вырос без мягкой женской руки.

— Вы никогда не думали, что можете встретить другую женщину?

— Думал, но к сожалению, я однолюб.

— Жаль, что мой папа также не думал. — на моих коленках зашевелился комочек. Я погладила его. — Когда мама умерла от рака я была еще подростком и очень сильно переживала все это, было трудно поверить, что такое может случиться в моей семье, со мной. Для меня это было невыносимо. Ему было тоже сложно, но на его пути попалась расчетливая женщина, которая очень хотела замуж. И вот меньше чем через год мой отец снова женился. Я с его новой женой так и не смогла поладить. И ни потому что я не хотела принимать нового члена семьи… Дата моего отъезда из родного дома стоит в календаре как личный день независимости.

— Соболезную Алиса смерти Вашей матери.

— Расскажите, пожалуйста, еще что-нибудь о детстве Луки, от него не дождешься, а мне интересно.

Мне хотелось стать ближе, хотя бы так прикоснуться к нему, прочитать мысли, которые скрываются за этим выражением лица.

— Чтобы интересного такого рассказать… — Ханзи сложил руки треугольником перед собой, обдумывая. — Когда Лука был маленьким, его часто называли птенчиком. Такой хрупкий, самый меленький. На голову ниже Алана и Мишки, его постоянно обижали. Каждый день из садика возвращался с синяками, больно смотреть было. Сейчас и не поверишь в это, а в детстве у него сил как у птенчика и было.

— Хоть что-то у нас есть общее. — я рассмеялась. — Когда мне было пять-шесть лет, то постоянно доставалось от сверстников, а куклы не задерживались надолго, потому что их все отбирали. И как же такой маленький птенчик стал таким грозным дядей?

— Наверное, он устал бесконечно получать. Он стал резко меняться в подростком возрасте, словно отрекаясь от черт матери, не простив ее. Стал взрослеть, раздаваться в плечах, менялись черты лица. От занятий спортом появилась мускулатура. Он резко перестал приходить домой в синяках, зато меня стали часто вызывать в школу. Мой сын научился защищаться. И сил в нем появилось хоть отбавляй. Устроился подрабатывать ко мне на завод грузчиком даже не сказал мне ничего. Оказалось потом, что ему нужны были деньги. Подозреваю, что у него появилась первая девушка, ни разу не видел ее. Подростки. — Ханзи рассмеялся. — Лука был с лет пятнадцати такой взрослый и угрюмый и не особо делился романтическими переживаниями.

Я непроизвольно закусила уголочек нижней губы, даже не замечая этого. Возможно именно тогда Дьявол встретил свою первую и единственную любовь.

— А с чего Вы решили, что ему понадобились деньги на девушку?

— Потому что ему самому много не нужно было. — Ханзи отмахнулся. — К этому времени я стал достаточно зарабатывать, мы перебрались в другую квартиру. Нам двоим хватало и даже больше. На моей шее было еще двое. Мишку одеть, обуть. Алану новую энциклопедию купить. Куда их деть было? Мы не жили богато, но у нас было все. У меня кстати сохранились некоторые фотографии. Ты не узнаешь их.

— Сейчас со всеми технологиями трудно в это поверить, но я впервые сфотографировался только в день своей свадьбы на полароид, старый такой, фото получились желтоватые.

Ханзи открыл альбом на первой странице, на ней была почти точная копия Луки, только этот парень был более темноволосый, стройный и взгляд у него был юношеский, мягкий и не было бороды. На нем были скромные брюки и рубашка. Рядом с ним стояла девушка, очень тоненькая на его фоне, еле достающая до его плеча одетая с изыском, утонченно. Она так испуганно смотрела в камеру, что нельзя было сказать, что это день свадьбы — день радости.

Тут же вспомнилось, как Лука назвал свою мать серой мышью. В его словах была доля правды. В ее внешности с такими правильными и аккуратными чертами лица, которые так и были пропитаны аристократизмом, так и сквозила блеклось, некая серость, которую нельзя объяснить пока сам не взглянешь на человека.

— В детстве Лука был больше похож на Аню, хотя более чернявый чем сейчас. — Ханзи перелистнул страницу, показывая следующее фото. На котором действительно был маленький птенчик ворона. Крошка с широкой улыбкой стоял рядом со своей мамой, прижимаясь к ней. Густые непослушные волосы образовывали на его голове смешное гнездо. Не мальчик, а крошка енотик, не возможно поверить, что такой вырастит и станет грозным хулиганом — бандитом.

В горле запершило от необъяснимой боли. Как можно было бросить такого кроху? Оставить его? Я бы никогда не смогла оставить своего ребенка, отказаться от него. Да просто убежать от любимого человека?

На фото на меня смотрел такой светлый, лучезарный ребенок, который повзрослеет слишком быстро из-за того что мама оставит его одного. И эта улыбка сотрется с его лица. Был ли Лука другим, если бы о нем заботились нежные руки женщины, а не цыгана, который воевал за кусок хлеба? Он заботился о своем сыне как мог, поставив крест на своей молодости, не приведя в дом ни одной женщины, чтобы облегчить себе жить. Хотя я уверена, что многие одинокие женщины, а может и замужние, мечтали обогреть его.

— Такой хорошенький. — прошептала я, не замечая как слеза скатилась по щеке. Это не укрылось и от Ханзи.

— Да. — грустно улыбнулся Ханзи, снова переворачивая альбом. — А это уже три маленьких мушкетера.

Рядом в одинаковых штанишках и кофточках стояло три мальчугана десяти лет. Виагра. Блондин, шатен и брюнет. Было смешно смотреть на них. Сейчас это три здоровяка, крупных представителя мужского пола, а тогда это были хорошенькие мальчуганы. Их лица были еще детскими, но глаза у троих были уже старше. В них была некая неуловимая серьезность, словно они знали что-то такое о чем ты даже не подозреваешь. В них не было наивности…

— Как у Луки так посветлели волосы? Он же русый! — только сейчас до меня дошло, что Дьявол на фотографиях настоящий вороненок — цыган. А сейчас темно русый.

— Не знаю. С десяти лет волосы становились все светлее и светлее, на фото они темнее чем в жизни, но он как-то так незаметно светлел… Я уже думал, что будет таким же блондинчиком как Алан, не дай Бог. — мы рассмеялись, представляя Дьявола светловолосой душкой, даже в голове не укладывалось. — Здесь ему около шестнадцати, уже не птенчик… Выиграл школьную олимпиаду по математике.

На фотографии был парень немного угловатый, худой, как и все подростки, с серьезным выражением лица, брови нахмурены, глаза еще не сверкают таким гневом и силой, как сейчас, но уже твердые не по годам. Ярко выраженные скулы с подвижными желваками. Такой мальчик точно нравился всем девочкам в классе, просто ходячая загадка, напичканная тестостероном. И сейчас он смотрел на меня с фотографии, все также проникая в душу, читая мои сокровенные мысли.

Я сглотнула, чувствуя волнение, нарастающее во мне волнами. Проходила глазами по чертам лица еще и еще, сравнивая их с тем человеком, которого встретила несколько месяцев назад. Серо-голубые глаза стали жёстче, густые пушистые ресницы, прямой нос приобрел горбинку, морщинки на лбу стали более заметными, волосы стали чуть-чуть светлее. Но это был он…

Я посмотрела на Ханзи, потом на фото. Может быть это неудачная шутка, которую решили сыграть со мной?

Перед глазами снова все расплылось, но на этот раз от слез, которые причиняли нестерпимую боль, они словно выжигали все к чему прикасались. Вокруг становилось темно…

Тот мальчик стал выходить из темноты, открываясь мне постепенно, не сразу показываясь на свету, его юношеское лицо с острыми подвижными скулами и голубыми глазами стало становиться старше… Оно грубело и приобретало морщинки от того, что он так часто хмурится. Глаза становились холоднее, в них больше не было того пытливого интереса, что раньше. Юношеская ухмылка сменялась оскалом. Изменилась прическа, волосы стали светлее. Скулы частично прикрыла густая борода.

Он взирал на меня из темноты моего сна, сверкая своими глазами, метая в меня молнии, раздирая. Теперь я могла отчетливо видеть его лицо, узнать его… Его голос… Я закрыла глаза, вспоминая его голос, пробуя его, испытывая, прокручивая еще и еще… Голос стал более хриплый, уверенный и властный.

Я открыла глаза, впиваясь взглядом в фотографию победителя олимпиады по математике, несколько раз моргая, отгоняя наваждение. Сейчас мне станет легче и мальчик на фото поменяется…

Но даже через минуту, парень остался таким же.

Спустя двадцать лет моя мечта сбылась. Принц пришел за мной, забрал и увез. Властно. Не спрашивая разрешения. Все как я хотела.

И как я мечтала он оказался Чудовищем, а не прекрасным принцем. И как потом говорить, что мечты не сбываются?