Глава 18

Дьявола не интересовал Оливер, он словно не замечал его, его взгляд был прикован исключительно ко мне, предательнице, непокорной, стоящей за спиной чужого мужчины, пьющей вино вместе с ним тет-а-тет. Я видела в нем снова того человека, который приручал меня, заставлял стоять на коленях перед ним. В нем было столько леденящей душу ненависти и необьятной злости, он источал ее каждой своей клеточкой.

Во мне боролось две женщины: одна была послушная и готовая просить прощения, желающая прижаться к его груди, вдохнуть его запахи ощутить нежность, ласку, нет… любовь… А вторая хотела свободы выбора, уважения и чтобы с ней общались на равных…

Меня зовут Алиса. Я не Мониша и не домашний хорек. Меня не нужно приручать к лотку и к одним рукам.

— Годы идут, ты не меняешься. — его плавные движения, неторопливые и местами грациозные завораживали. Он не спеша, медленно сократил дистанцию между нами и подошел вплотную, разрывая нашу связь. Я чувствовала его парфюм, который узнала бы из тысячи с закрытыми глазами и заложенным носом. Он окутывал меня, парализуя. Окровавленной рукой он взял бутылку вина из рук Оливера, изучая этикетку. — Шардоне?

Он сделал глоток, пробуя его вкус, перекатывая вязкий напиток во рту. Теперь для него перестала существовать я, только Оливер. Загадочный Оливер Спайк, которые не дрожит и не трусит в присутствии самого страшного человека из всех которых я видела. Я не особо искушена, раньше в моем круге общения были экономисты, юристы, дизайнеры, а не профессиональные убийцы. Но пока из тех кого я видела — Лука был самым страшным.

"Люди считают его бессмертным…"

— Ты же знаешь, как я люблю хорошие вина и интересную компанию. — Оливер улыбнулся, слишком дерзко, открыто, вызывающе. У него были белоснежные зубы, как у акулы. Лука снова отпил вино, словно не собираясь его возвращаться своему хозяину.

— Если ты так любишь компании, чего же сидишь тут один?

— А мне достаточно одной бутылочки вина и одной хорошенькой девушки для приятного вечера. — Он специально провоцировал его, выводил на эмоции. Я это чувствовала, видела, как они смотрели друг на друга. И если Дьявол оставался непроницаемым, не достигаемым, его мысли принадлежали только ему, то в глазах Оливера было что-то нехорошее, недоброе.

— Тогда мне придется расстроить тебя, и оставить в полном одиночестве. — Лука перевернул бутылку, демонстрируя, что в ней ничего не осталось. А затем заявил о своих беспрекословных правах на меня — Алиса, иди в машину.

Он даже не посмотрел на меня, я была как пустое место. Сухой приказ.

Мои ноги от страха почти автоматом повернулись и начали движение, меня остановил Оливер, беря меня за руку, легко, не удерживая силой, а просто касаясь, напоминая мне что я необязана подчиняться диктатору, у меня может быть выбор.

Я посмотрела на его руку, шершавую и сильную, покрытую шрамами, Я не могла верить этому человеку, он мог быть каварен и не менее опасен, но, как минимум, он начинал свою игру с доброты, а не с принуждения. Возможно, все что он делал было для того, чтобы подергать за усы хищника, насолить ему. Но мне тоже чертовски хотелось дернуть, заставить его раскрыться и сказать правду.

Мое промедление было секундным, но этого хватило для Луки. Я почувствовала как по спине бегут мурашки, как холод окутывает там, где задерживается его взгляд. Лука не шевелился и не трогал меня, а казалось, что меня ударили: еще и еще, чтобы я пришла в себя и одумалась.

— А я бы осталась, выпила еще шампанского. — я повернулась к Дьяволу, вынимая свою руку из руки Оливера. Если он играет какую-то свою игру, я не хочу в ней участвовать.

— Конечно, если ты хочешь, то можешь пойти за бокалом игристого и Захар вынесет тебя из этого бара самым постыдным способом — жопой кверху. Но если тебе не так уж хочется шампанского, то иди в машину. — его голос резал меня на части, он был чужим и холодным, не таким как утром. Ни тени той заботы, на которую он был способен.

Сердце билось все быстрее, набирая скорость, разнося адреналин, учащая дыхание. Я резко повернулась и больше не произнося ни слова направилась вниз, еще не решив что делать дальше. По щекам текли слезы, но не от страха, что мне сделают больно, нет. Душу выжигал его холод, пустота с какой он смотрел на меня, не притрагиваясь, считая грязной. Из-за бутылки вина? Но я не жалела, сколько мне так жить, боясь шелохнуться, вздохнуть. Вдруг ему не понравится как я это делаю? Бежать бессмысленно, такой как он, найдет везде. Я не знаю сколько у него власти, безгранична ли она, но у Луки ее хватает, чтобы не дать мне уйти от него по своей воли. У меня нет ни документов ни денег, у меня ничего нет. Деньги не проблема, а отсутствие документов — это проблема!

Показывать свой характер в мелочах, раздражая и распаляя его — плохая идея. В итоге пострадаю только я. Моей вины нет в том, что я постоянно попадаю в такие ситуации, что меня постоянно окружают сумасшедшие мужики, которые как будто специально приклеиваются ко мне.

Но с другой стороны…

"Никто не знает кто она… Лука бережет ее, не хочет марать в этой грязи…"

"Ты просто больше всех похожа на нее"

"Мониша"

Я остановилась посередине зала первого этажа, где был накрыт фуршет, оглядывая всех. Словно по-новому рассматривая женщин, красивых и ухоженных. Они все были в премиум-вещах и дорогих украшениях, самые дорогие шлюхи этого города. И их переимел Лука?

Габи мне на глаза не попадалась. Словно и не было.

— Алиса. — меня кто-то взял под руку. Я оглянулась и встретилась с Захаром, который жестко держал меня, он склонился к моему уху, чтобы никто не мог услышать нас. — Пойдем, пожалуйста, мне совсем не хочется тащить тебя через весь зал. Давай не будем доставлять им этого удовольствия.

Захар прав. Так или иначе я выйду отсюда, с гордо поднятой головой или на плече — мой выбор. Я пошла с ним, как будто мы просто уходили и он меня сопровождал. Все знали верного Цербера Дьявола и ни у кого не возникнет вопросов почему его женщина уходит с ним.

Лука остался на веранде. И лишь Богу известно о чем они говорят сейчас. Ведут дружескую беседу или может пытаются друг друга убить.

У самой машины Цербер открыл для меня переднюю дверь в машину, протягивая руку, чтобы помочь забраться. Я растерялась.

— Почему впереди?

— Лука не едет с нами.

Я не приняла его руку, рассмеявшись. Это мое новое наказание? Чтобы я снова поняла все свои ошибки и начала его умолять прийти ко мне? Это уже было, пройдено. Лука решил оприходовать оставшиеся двадцать процентов женщин? Взывая во мне ревность?

— Тогда я не поеду. — я немного пошатывалась на таких высоких каблуках на неровном асфальте. Скрестив руки, я приподняла бровь, частично понимая, что Захар лишь исполнитель. — Я поеду, когда Лука соберется домой.

— У меня приказ увезти тебя. Если потребуется связать или пристегнуть наручниками — у меня развязаны руки. — он открыл бардачок, демонстрируя серебряные приспособления. — Уверен что мне хватит силы справиться с тобой, но я не хочу применять силу. Алиса, просто садись, ты сама знаешь, что сядешь сюда так или иначе… Если есть желание побегать… В машине сзади сидит, Леша, он был в олимпийском резерве по легкой атлетике, у тебя нет шансов.

Я простояла так минуты две, обдумывая и ожидая хоть какой-то реакции со стороны своего собеседника, но Захар терпеливо ждал, придерживая машину. Обманывать себя было бессмысленно, он говорил правду. Даже проявлял ко мне уважение. В первые дни моего знакомства, я бы уже была скрючена в самой унизительной позе.

Наступив себе на горло я забралась с его помощью, прикусывая губу до крови. Было невыносимо не знать, что происходит в голове Дьявола, о чем он думает и что он решил теперь. А еще в голове постоянно крутились слова Габи с пожеланием продержать дольше, чем все остальные. Эти ее пьяные слова отравляли меня, раздирали, делали так больно, что хотелось умереть.

— Тебе не стоило связываться с Оливером. Он опасный человек.

— Такой же как Лука? — я приподняла саркастично брови.

— Да, мы служили вместе. — меня это немного огорошило. Захар не был болтливым человеком, он никогда не раскрывал мысли Луки, он был слишком умен и предан ему. Верный солдат, и наверное друг.

— Тогда почему они так не любят друг друга?

— Не сошлись во взглядах…

Захар. 2005 год.

Не может быть двух лидеров одновременно. Они невольно будут постоянно бороться, навязывая друг другу свои правила и мнение, будут как два барана постоянно сталкиваться лбами, бодаться. Только вызывая в друг друге ненависть, и раздирая коллектив на части.

Уже осточертело наблюдать, как Лука спорит с Оливером, монотонно и об одном и том же. Поначалу это было как радио, единственное развлечение, а теперь сил уже не было слушать их. Один повторял одно, другой упрямо отвечал. Одно и тоже.

В этом дырявом деревянном доме, где было холодно и не было никакой еды мы уже прятались пятый день. Никакой связи, двое из семерых ранены, еда была на исходе. Лука ночью наловил хорьков и приготовил из них бульон, мясо он отдал раненым, потому что им были нужны силы больше, чем нам.

С самого первого дня точки зрения Луки и Оливера не сошлись. Один считал, что нам нужно ждать, когда за нами придут, это должно случиться, нас не бросят тут. Другой собирался прорываться силой к дороге, чтобы найти связь и транспорт и отдаваться на волю случая.

— Мы не дрожащие твари, чтобы сидеть тут и ждать у моря погоды. У нас есть все для того, чтобы прорваться к дороге, это всего четыре часа пути. Там все — продукты, связь, медикаменты. — Оливер шипел, кружа по комнате. В нем бурлили эмоции, желание завоевывать, а не сидеть на месте.

— Слишком рискованно. — спокойно ответил Лука. — Нас всего семь человек, на нас раненые, они не смогут идти быстро и обороняться. Нужно ждать, подкрепление скоро прибудет.

— А ты не думал, что и они могут нас найти? Им ничего не стоит взорвать эту халупу к ебаной матери!

— Они не додумаются, что мы в этой халупе, они ждут когда мы двинемся к дороге! Уверены, что мы в горах! — Лука говорил спокойно и тихо, но я знал, что внутри него все клокочет, он сдерживает себя изо всех сил. Не переставал удивляться его выдержке, самообладанию и хладнокровности. Его ничто не выводит из равновесия.

— Тебе виднее, герой России. Звезда Норд Оста. — Оливер пнул покосившуюся табуретку. — Только сейчас ты ошибаешься. Мы оставим раненых здесь, вернемся за ними позже. У нас нет еды, мы просто сдохнем от истощения.

— Я не оставлю их.

Лука категорично встал, заканчивая этот разговор.

Из меня всегда был плохой стратег, я не был способен прогнозировать ситуации, чтобы рассчитать вероятность событий. И у меня не было таких лидерских качеств, как у Луки. После Норд Оста Лука стал легендой: молодой и бесстрашный, выживший, один смог обезвредить такое количество боевиков. Оливер же всегда бы душой компании, человеком способным вдохновить, не менее смелым и решительным, он отличился во многих других операциях, проявил себя блестяще. Но стоило Луке и Оливеру попасть на одно задание, как начинались бесконечные распри. Для всех, кроме руководства, было очевидно, этих двоих нельзя ставить рядом.

Они ушли втроем в горы, забрав оружие, оставив нас с Лукой вдвоем с двумя слабыми парнями, не способными двигаться, потому что их раны начали гноиться от влажности в горах. Оливер решил, что из-за глупости Луки мы не должны умирать все, это лично наш выбор и пообещал прийти за нами, когда найдет подмогу.

И мы остались, без еды, тепла и двумя автоматами. Мы ждали.

Сейчас я не сомневаюсь никогда в его решениях, просто следую, доверяя ему. Тогда я уже начал сомневался, правильную ли сторону я выбрал? Мы ослабели и почти еле передвигались. Не может взрослый мужчина долго протянуть на соленой воде иногда обгладывая хорьков и птиц.

Лука ничего не говорил, не метался, просто ждал. Мне бы его веру. Очень часто он погружался в медитацию.

И они пришли…

Майлз с черными синяками под глазами и десятью здоровыми бойцами пришли за нами.

— Ты чертовски испугал меня, брат! — его голос был хриплым, на губах еле уловимая улыбка. — Мы долго искали Вас, на карте нет этой гребаной избушки на курьих ножках.

— Оливер выходил на связь?

Никогда раньше у меня так не текли слюни на обычную консервированную тушенку и хлеб. Казалось, что это изысканное ресторанное блюдо от которого хотелось облизывать пальцы. Насыщение никак не приходило.

— Нет. — он покачал головой. — Почему он не с Вами?

Лука промолчал, громко вздыхая и закрывая глаза. В такие минуты он думал и ему было лучше не мешать, он даже не реагировал на остальных, ему было нужно время. Когда он открыл их, в его глазах была только решимость и цель. И мы уже с Майлзом знали, что он решил…

Их взяли в плен, одного из них убили, ему практически повезло, потому что он умер мгновенно, не мучаясь, что нельзя было сказать о других. У меня желудок скрутило при виде их от жалости и отвращения. Я не знаю, смог бы ли терпеть унижения и пытки, но лучше умереть, чем стать предателем или так позорно валяться в луже собственных отходов.

Когда мы пришли, Оливер сидел в клетке весь избитый, в запекшейся крови, еле живой и почти сломленный. Хуже этих пыток для него было признать правду — Лука оказался прав.

— Я твой должник, Гроссерия.

— Засунь свой долг себе в жопу.

Потом был трибунал и военное расследование, затяжное с вытряхиванием всего грязного белья. Он не имел права принимать такое решение, подвергать всех риску, следуя за Оливером и ребятами, чтобы их спасти. Кем был отец Луки, кем была мать, как он рос, какие оценки получал, какое у него образование… Это было доступно почти всем. Цыган… Его клеймо из-за которого многие стали шарахаться, игнорируя его заслуги…

Оценивалось может ли парень из неполноценной, сомнительной семьи быть психически здоровым и принимать здравые решения. Бесконечные допросы, психиатрические тесты. Казалось, этому никогда не будет конца.

И тогда всеобщий любимчик вступился за него, принял всю вину на себя, произнес в казарме пламенную речь о том, что Лука Гроссерия их товарищ, гордость и что нельзя судить о людях по национальности, что он спас жизнь ему и многим другим. Не знаю, что двигало Оливером — хорошие побуждения или желание отдать долг, но этим поступком он только отвернул Гроссерия от себя. Они больше никогда не общались.

Лука Гроссерия, имеющий медали за отличие в военной службе и воинскую доблесть, ушел навсегда из армии, уведя с собой лучших. Я без раздумий пошел с ним, не на секунду ни сомневаясь в его убеждениях. Остальные остались с Оливером, веря в его убеждения.

Так мы, которые сражались бок о бок, оказались по два лагеря.

Алиса.

- Захар, куда мы едем? — мой голос стал на нервной почве совсем сиплым. Страха придал тот факт, что мы явно не направлялись домой. — В новый дом. — спокойно сказал он, но от меня не укрылось как он сжал руль. — Теперь ты будешь жить там.

— что значит в Новый дом? Захар? — нижняя губа предательски задрожала, выдавая мои эмоции. — ответь мне!

Если Цербер и хотел мне ответить, то не смог, потому что ему позвонили на телефон. На экране высветился «Лука». Я даже перестала дышать, чтобы лучше вслушаться в их разговор, уловить хотя бы крупицу из того о чем они говорят.

— да…да… да… постараюсь успеть… да… — от столь интересного разговора у меня челюсть свело. Даже непроизвольно фыркнула. Захар после разговора стал серьезнее, поджал губы и неожиданно для меня вытащил сигарету и закурил.

— в туалет хочешь?

— что?

— нам ехать далеко, через два километра заправка, потом долго ничего не будет, если в туалет нужно — заедем.

И тут мне в серьез стало страшно.

Майлз.

— я еду в Дамаск, ты со мной?

— ты же выходной взял?

— да или нет?

— как будто у меня когда-то был выбор!

Немного подумав набрал Захара, тот не ответил. Да что происходит вообще?

Алиса.

— Захар, пожалуйста, дай мне хоть что-то, иначе я сойду с ума. Меня колотит и тошнит на нервной почве! — я говорила правду, кружила вокруг Захара, не отставая от него.

Мы остановились на малюсенькой заправке на неизвестной мне трассе, чтобы я могла сходить в туалет. Захар оставался таким же напряженным и молчаливым, не кололся несмотря на нескончаемый поток вопросов.

— садись в машину.

Немного покусав губы, не выдерживая, я достала телефон и набрала заветный номер.

«В настоящее время набираемый Вами абонент недоступен»

Он же не из-за меня отключил телефон!? Бред, не в его стиле. Начала грызть кутикулы, не думая, как выгляжу со стороны.

— он не поднимет трубку, они уже в самолёте. — пояснил Захар, сжаливаясь надо мной, давая хоть что-то.

— в каком самолёте? — чувствовала себя дурой, которой все нужно объяснять. События неслись быстрее, чем в моей голове что-то усваивалось, а Захар не спешил давать обьяснение. Или Лука просто выбросил игрушку, которая мешала ему, доставляла слишком много проблем?

Майлз.

— может не стоило ехать сразу?

— стоило. Иначе убил бы ее, задушил бы, обхватив двумя пальцами шейку и оборвал доступ к кислороду. — Лука запустил бутылкой в стену. Стюардесса сжалась в углу, стараясь делать вид, что ее не пугают такие выходки. — я совершаю ошибку за ошибкой как идиот. Подвергаю опасности своих людей. Это того не стоит…

Шумно выдыхает, выпивая стакан виски залпом.

Его правая рука опухла от многочисленных ударов, на губе уже стала образовываться корочка запекшей крови.

— ближайшие дни голова должна быть чистая и занята только работой, поэтому я не хочу ничего знать об Алисе, чтобы это не было. Возьми все на себя, пожалуйста.

Алиса.

Я никогда не видела, чтобы Захар курил, а за время поездки он приговорил почти пачку. Это не добрый знак, пугающий.

Не меньше меня угнетала поездка; мы отъезжали все дальше и дальше от Москвы. Уже начало темнеть, а Захар продолжал гнать под триста, игнорируя знаки дорожного движения.

Указатели показывали населенные пункты, деревни. Мы двигались в сторону Калужской области.

Я не боялась, что меня вывезут в лесок и убьют, не могла просто найти ответ на мучающий меня вопрос — что это за новый дом? Что все это значит?

Происходящее не остудило мою обиду, только распалило ее, хотелось выдрать бороду этому холодному снобу, заставить снять его маску — стать человеком.

— я Сейчас описаюсь. — не выдержала я, поворачиваясь к Захару, тот задумчиво посмотрел на карту, прикидывая, где это можно осуществить.

Майлз.

Лука держал за шкирку маленького шибздика, который пытался залезть ему в карман. Он с интересом рассматривал паренька семи лет, который пытался вырваться из его железного захвата.

Стоило нам только зайти, как мальчик уже нагло хотел поживиться. Неплохое начало поездки, пятнадцать минут в городе.

— пусти, урод, а то я тебе второй глаз разукрашу симметрично!

— тебя родители не учили, что воровать и хамить старшим нехорошо!?

— учили, но их больше нет и не думаю, что они будут против.

Парень пихнул его в коленную чашечку, Лука скривился, не отпуская его.

— Ник, узнай, где его родители. Пошли, умоешься, чертёнок.

— отпусти, благодетель херов. Я не пойду никуда с тобой, может Вы педофилы!

Алиса.

Мы остановились только в какой-то деревне у небольшой фермы, самой обычной, которую трудно было рассмотреть в свете фар. У меня болела попа от такого длительного сидения.

— побудь пока тут!

Захар вышел из машины, открывая калитку и заходя внутрь, скрываясь и оставляя меня одну. Меня так знобило, что не было сил сидеть в этой машине. Я распахнула дверь и вывались наружу, растягиваясь в грязи. Белое платье был испачкано.

Моя обувь явно не подходила для местных дорог. Чертыхаясь и громко матерясь на все вокруг, зашла следом.

Во дворе стоял Захар, разговаривая с каким-то высоким парнем, стоящим ко мне спиной. На нем была футболка и джинсы.

— а это мой новый тюремщик?

Мое белое платье было измазано грязью, волосы спутались, а в руках я держала туфли. На нервной почве немного тошнило и уже было без разницы до всего.

Парень обернулся и моя челюсть отпала, когда я поняла что выгляжу абсурдно, быстро закрыла ее с характерным стуком зубов, краснея до корней волос от стыда.

Майлз.

— он сирота, родители погибли несколько месяцев назад, их дом взорвали. — Ник говорил шёпотом, стараясь чтобы его не услышал мальчик. — Мальчика определили в детским дом, но он сбежал оттуда, его ищут, но малец успешно скрывается.

Мы переглянулись. Это объясняет почему он и напоминает ежа, весь колкий и не доверяет никому. Прямо как мы в детстве.

— спасибо. — Лука похлопал Ника по плечу. Парнишка был очень молод, но справлялся отлично со своими обязанностями.

Мальчик был не высокого роста, худой, но очень жилистый с колким, озлобленным взглядом. Маленький звереныш.

— как тебя зовут?

— какая разница?

Друг молчал, ожидая, давя на него.

— ну допустим, Макс. — мы оба знали, что это неправда, Ник сказал его имя, но Лука кивнул соглашаясь.

Алиса.

Этого человека не нужно было представлять. Девяносто процентное сходство. Абсолютная копия. Все кроме глаз, у него они были ореховые, но не менее пронзительные и леденящие душу.

Немного постарше. Борода и виски седые, вокруг глаз возрастная сетка морщин, но это был он. И сейчас он смотрел на меня с улыбкой, видок у меня тот еще.

Они с Захаром смотрели на меня как на ребёнка, а я была готова провалиться сквозь землю из-за стыда, моего фиаско с появлением.

Передо мной был никто иной, как отец Дьявола. Сомнений быть не могло.

— Ханзи, знакомьтесь, это Алиса. — Захар сделал паузу. Отец Дьявола смотрел на меня изучающе, но при этом по-доброму. Видимо Луке передалась от отца не только внешность, но и жестикуляция и привычки. — Алиса, Ханзи Гроссерия.

Я аж выпрямилась, передо мной целый барон как-никак, пусть и цыганский.