Глава 17

Алиса. 5 лет назад

Красный диплом бакалавра в моих руках не доставлял той радости на которую я так надеялась. Не хотелось даже ехать отмечать с одногруппниками, которые собирались устроить мини-вечеринку в новом нереально раскрученном баре "Golden Brut". Самая большая коллекция вин, самые изысканные блюда.

Вся Москва гудела и мечтала побывать там, и мы без исключения.

На возможность туда пойти я много подрабатывала, потому что цены там соответствовали статусу — очень дорого. У отца были деньги, он мог их дать мне на выпускной, но мачеха постаралась и обработала его. "А не дорогое ли развлечение для людей, которые еще не зарабатывают?" — ее слова. И конечно же папа послушал.

У меня не было право голоса в этом доме. Окончание университета означало, что я могу теперь зарабатывать деньги самостоятельно и распоряжаться своей жизнь не так, как этого хочет Кира, а как я хочу этого.

Для того чтобы скопить нужную сумму на выпускной, я устроилась копирайтером и клепала исторические статьи в разные журналы. Как у юриста у меня хватало грамотности и нужных познаний.

Я поправила блузку и встала с подоконника при виде подруги, Кристины, счастливо бегущей в мою сторону. Сегодня она стала дипломированным экономистом.

— Алисоооочка, поздравляю тебя моя дорогая! — ее объятия были слишком жаркими и крепкими. — Ты чего такая? Как кислый лимон! Не вешать нос, гардемарины!

— Да все ок. — я взяла ее под руку, и мы пошли на выход. Два дипломированных специалиста на пороге своих возможностей. Момент, когда весь мир лежит у наших ног, молодые и подающие надежды!

— Ты слишком много думаешь и анализируешь! Двадцать один, а ходишь все в девственницах, поэтому и кислая как лимон! Вон, Вовка тебя всю слюнями обливает, так ему хочется залезть тебе в трусики, а он между прочим ничего такой, не понимаю чего ты носом крутишь.

— Я не кручу. — мои глаза закатились с такой силой, что можно было подумать — ко мне пришел эпилептический припадок. — Просто он не похож на героя моего романа…

— Герой твоего романа? — теперь ее глаза закатились. У Кристины было свое видение о мужчинах и отношениях с ними.

Мы вышли на улицу, пропуская толпу магистров от которых уже разило перегаром за километр. На них были мантии и остроконечные шапочки, все как доктор прописал для выпускников.

Парни меня не торкали, не цепляли. В них чего-то не хватало. Вова мне нравился, но он был какой-то нерешительный, не было в нем настойчивости. Всегда ходил вокруг до около, вроде ухаживал, а вроде и пускал слюни издалека. А мне хотелось мужчину, чтобы ноги сводило от него. Такого решительного и напористого, не Эдварда из "Сумерок", а испанца из "Три метра над уровнем неба".

У Вовы была внешность и хорошая фигура, очень умный, воспитанный. Сплошные положительные стороны, но слишком тихий и скрытный. Очень неловкие комплименты и ухаживания, боится меня.

В детстве я влюбилась в мальчика, даже не помню его имени. Просто издалека засмотрелась на него, такого красиво, не похожего ни на кого. Мне было пять и я представляла, что он мой сказочный принц.

Угловатый подросток, достаточно угрюмый для своего возраста. Про таких обычно говорят "Трудный ребенок". Но у него были идеальные черты лица, густые волосы и дерзкий взгляд. Я всегда его сравнивала с Чудовищем из сказки. Я из тех, кто расстраивается, когда Чудовище в конце становится маленьким гее подобным принцем.

Я всегда была самая мелкая. В детстве еще я часто болела и была очень худая, слабая. Любимая груша для издевательств со стороны многих детей во дворе: мальчики толкали и пихали, девочки брали кукол поиграть и не отдавали. Я никому не могла сказать нет. На моем теле постоянно красовались синяки от неудачных падений на детской площадке. Где-то я падала сама, а где-то меня толкали, роняли, скидывали.

В один из обычных дней, когда я читала свою любимую книгу, греясь на лавочке, мальчик лет десяти спихнул меня, не церемонясь и не думая о последствиях. Я свалилась на асфальт, как мешок, раздирая кожу на ладонях, слезы тут же выступили на глазах при виде крови. И я изо всех давила их в себе, чтобы не доставить хулигану удовольствия.

Как неожиданно надо мной нависла тень, тот самый подросток с непослушными волосами легким движением поднял меня, оценивая насколько я пострадала. После чего повернулся к хулигану и отвесил ему подзатыльник, тот растерянно ойкнул и упал, хлюпая сопливым носом.

— Еще раз увижу, что обижаешь малышей, руки ноги переломаю, усек? — он говорил, а я млела. У него был особенный голос с хрипотцой. Казалось, принц пришел спасти меня от чудовища. — А ты чего стоишь, иди домой, чумазая вся.

Но мне не хотелось домой, я затопала за ним, прилипая как жвачка, следуя по пятам. Он удивленно взирал на маленькое худое тельце, которое жалось к нему как котенок. В руках я сжимала "Алису в стране чудес", мою самую любимую книгу. Я перечитывала ее до дыр.

— А ты любишь читать?

— Нет.

— А хочешь я тебе почитаю?

— Нет.

— А ты в нашем дворе живешь?

— Нет.

— А у тебя есть девочка?

— Нет.

— А можно я буду твоей девочкой?

— Нет!

— Почему?

— Н… Я кажется понял почему тебя постоянно колотят! — он поморщился так словно от меня воняло, резко останавливаясь. Я просто впечаталась в него, едва доставая до его пупка головой — Ты чего такая приставучая?

— Ты мне нравишься. — я обхватила его рукам, прижимаясь щекой к животу. — Ты всегда такой серьезный? Мне нравится твои волосы.

Я тут же протянула руки, желая потрогать эту непослушную гриву, а он точно начал уже жалеть, что просто подошел ко мне. Потому что весь напрягся, странно глядя на меня.

— И чем же я тебе нравлюсь? — он усмехнулся, отбирая у меня книгу и рассматривая ее.

— Ты красивый и сильный. Я видела, как тебя боятся все остальные мальчики. Ты же не тут живешь, да? Это хорошо, что у тебя нет девочки. Когда я выросту, буду очень красивая. Я и сейчас красивая, но буду вообще, как принцесса лебедь.

— Для маленькой занозы ты очень проницательная и болтливая. — он засмеялся. — И совсем нескромная, но ты действительно хорошенькая, у тебя красивые волосы… Не стриги их никогда…

Я заулыбалась своей беззубой улыбкой, чувствуя себя совсем взрослой, решая что точно никогда не стану теперь ходить с короткими волосами.

— Когда я вырасту и стану красивой — ты женишься на мне?

Мальчик засмеялся, так заливисто, что я замялась вместе с ним. Он взял меня на руки, как это обычно делают старшие братья, так чтобы мы встретились глазами. Он был весь колючий. Но я засмеялась и поцеловала его в щечку, как всегда, целовала меня мама.

— Обязательно. Только научись, пожалуйста, держать удар и защищать себя! А то на твои синяки больно смотреть. И такими темпами ты не доживешь до нашей свадьбы!

Иногда он наведывался в наш двор и я бежала к нему, раскидывая руки, даже не знала, как его зовут, я балдела его голоса. Он был мой принц. Он смеялся и называл меня "Женушка". Я рассказывала ему разную чепуху, ластилась, а он смеялся и трепал меня за волосы. Мне стало казаться, что он приходит из-за меня, но это была конечно же чушь.

— Тебя никто не обежал? — я качала головой, потому что уже всем разнесла, что у меня взрослый жених. Родители думали, что это мой воображаемый друг, потому что наши встречи были такими редкими и недолгими, что он никогда не попадался им на глаза.

На моё шестилетие он принес мне потрёпанную книгу, английское издательство "Алисы в стране чудес". Выпущенное еще maximiliano со, книга из первого тиража в 1865 году. Ее ценность я осознала намного позже уже во взрослом возрасте, тогда я была просто рада получить от него подарок.

Сейчас я не перестаю думать: откуда у такого парня как он может быть такое дорогое и редкое книжное издание? Это теперь навсегда останется для меня загадкой.

Потом мы переехали, я очень хотела с ним попращаться, сказать мой новый адрес, но он не появлялся, и больше я никогда его не видела. Я росла и фантазия о нем тоже. В моей голове он всегда был сильным, сексуальным, дерзким, моим защитником. В школе я не встречалась с мальчиками, и я успокаивала себя тем, что он и есть мой тот самый единственный. Что я встречусь с ним где-нибудь случайно, и мы будем жить долго и счастливо.

Моя первая ласка, когда я открыла для себя мастурбацию, была с фантазией о нем, что он мой первый мужчина. Что он приходит ко мне и не спрашивая забирает, ведь я его "Женушка". Я жила до сих пор фантазиями, и Кристина права — нужно меняться и начать с себя.

Сегодня я дам Вове шанс, не сравнивая его с вымышленным мужчиной.

Лука 5 лет назад.

Нужно просмотреть все документы, которые подготовила переводчица. Не знаю насколько из нее хороший специалист, но мастерица минета она знатная. Орудует под столом языком без единого замечания, придраться не к чему, не пропуская ничего. Профессионалка.

Смотрю документы, перелистывая лист за листом. Неплохо. Не подвела, красавица и тут. По тексту множество справочных сносок, очень информативно.

Беру ее за волосы, чтобы оттянуть от члена, посмотреть на ее лицо. Забыл уже как выглядит. Брюнетка с большими зелеными глазами, аккуратными чертами лицами, облизывает свои пухлые губы, вымазанные моей смазкой. Глазки затуманены похотью. Красивая. Но не в моем вкусе. Сердце не начинает биться чаще, ничего не екает, член встает инстинктивно. Насаживаю ее обратно, чтобы закончила начатое. Она не разводит лишних разговор, не действует на нервы.

Я устал, не спал дня два за этой работой. В Москве уже почти год не был. То в Чечне, то в Дагестане, потом в Ираке. Уже скоро буду думать на арабском и читать саляты. Чувствую себя дикарем. Хороший минет — самое оно для расслабления и возвращения в московский ритм жизни.

Как ее зовут? Не могу вспомнить…

Кончаю, заливаю почти все ее лицо, но девушка не морщится, покорно облизывает все. Порочная кудесница просто. Не зря Рамазан сказал — золотая работница. Нужно не забыть сказать ему спасибо.

— Напомни, как тебя зовут?

— Алина. Алина Габриэлян. — у нее низкий голос. Она не строит из себя обиженку из-за того, что я не запомнил ее имени, встает, садится на краешек моего стала, расставляя ножки. Мне не нравится ее имя. Буду называть Габи, привыкнет. — Как Вы заметили я владею в совершенстве языком. Знаю арабский, хинди, иврит, ну и конечно, английский.

А сколько ты знаешь поз, Алина?

— Ты отсасываешь всем своим работодателям?

Она сняла с себя чёрные трусы, скинула их в мусорку и задрала платье, обнажая гладко выбритую киску. Габи просто села на меня, отправляя в себя мой член и начиная двигаться медленно, постанывая мне в ухо.

— Нет, только тем о ком ходят легенды. — она ускоряется, снимая накопленную усталость и напряжение. Член начинает отзываться, он не железный. — Стало интересно, какой Лука Гроссерия на вкус? А еще… такой ли у него большой член?

Я скалюсь, усаживая ее голой попой на стол. Она мне нравится, мы сработаемся. Никакой фальши и не нужной мишуры, просто хороший секс. Мне не нужна любовь и нежность, просто красивая женщина, чтобы выпустить пар. Она тянется губами, чтобы поцеловать меня, но я отстраняю ее, не даю этого сделать, прижимая к столу, очерчиваю границу. Я целовал только своего птенчика, чистого ангела, мою девочку. Шлюх мне противно целовать, драть — нет.

Телефон зазвонил, я не останавливаясь, продолжая натягивать Габи на свой член, поднимаю телефон.

— Рамазан?

— Как тебе мой подгон?

— Неплохой, я еще не определился до конца, но планирую вот-вот кончить… — усмехнулся, глядя в глаза переводчицы, той было не до моих разговоров, она орала во весь голос, извиваясь как сука.

— Да я слышу. — Рамазан смеялся. — Приезжай сегодня в мой новый бар, давно не виделись, брат. Golden Brut, адрес скину сообщением.

— Договорились.

Алиса. 5 лет назад

— Ты очень красивая. — прошептал Вова, обнимая меня, нежно целуя. От него приятно пахло духами Tom Ford. Я зажмурилась от страха и мурашек. Его движения стали напористее, он стал рукой забираться под платье.

— Подожди, пожалуйста, я… у меня не было никогда… — я закрыла глаза, краснея. Обычно взрослые девственницы вызывают смех.

— Хорошо, я не буду тебя торопить. Как будешь готова. — он был заботлив и нежен, не удивляясь. Неужели у меня написано это на лбу? — Хочешь поедем в Golden Brut, потанцуем, выпьем?

Я встала, прошлась по его съёмной квартире, рассматривая скромную комнату с икеевским пледом. Все было очень милое. А глаза Вовы были переполненны влюбленностью и желанием, он мне тоже нравился, правда. Очень хороший и красивый. Он ценил мою чистоту и не хотел торопить. Сейчас редко встретишь мужчину готового ждать.

Я отрицательно закачала головой. Мне не хотелось ни в какие бары и клубы, это не моё все. Сегодня мне не хотелось музыки и тусовок, сегодня мне хотелось наконец-то уже выбраться из Зазеркалья, посмотреть в глаза реальности.

Хватит фантазировать Алиса, ты не в стране чудес. Принц не прискачет за тобой. Ты сама себе придумываешь воздушные замки.

Я подозвала его к себе жестом, устраиваясь на подоконнике и медленно Расстегивая блузку, не знаю сколько на сексуально и заводяще. Просто мне хотелось это сделать самой, так я чувствовала себя увереннее. Сегодня я намерена стать старше и на голову выше.

Принцев не существует, а я ни Алиса из страны чудес.

— Мне немного страшно…

— Обещаю, я буду нежен…

Я постаралась расслабиться и когда он стащил с меня остатки одежды, чтобы успокоиться и возбудиться, я представила высокого парня с колким взглядом, его лицо постоянно находилось в темноте, потому что я не могла придумать как он будет выглядеть, но он был моим героем.

Лука. 5 лет назад

Не люблю неопрятность: мятые рубашки, грязную обувь, несобранность. Все должно быть как по уставу. И пусть я долго не служил в армии, привычки и военная выправка шли за мной следом, преследуя даже в мелочах. Моя жизнь насильно надиктовывала мне определенные правила.

— Принеси рубашку. — пришлось откинуть помятую утреннюю, которую Габи так старательно замазала своей помадой, словно помечая ее. Если это доставило ей удовольствие, то пускай.

Девушка послушно встала, накидывая на себя грязную, и следую к шкафу, в котором всегда были новые, свежевыглаженные.

— У тебя красивая татуировка. Отче наш? — она подошла ко мне на носочках, устраиваясь напротив, как щеночек выпрашивающий добавки. Я уже и забыл, что она знает иврит. — Только не могу перевести одно слово, на груди, что это?

Я посмотрел в свое отражение в стекле барного шкафа. Татуировка частично узором затрагивала грудь, на правой стороне которого было имя. Одно. Оно было написано не на иврите, а моем втором родном языке. На романском, на языке моего отца — цыгана. Буквы были взяты из деванагари. А их мало кто знал.

— Это имя.

— Интересно чьё имя ты носишь у сердца?

— Единственного человека которого люблю.

Ее лицо не выразило удивления, сожаления. Она была достаточно умной девочкой, чтобы понимать это. Габи знала кто я и что не буду связывать себя серьезными отношениями, я не тот человек у которого будет жена и дети, семейные ужины.

Эта кошка мне нравилась, свободная, гуляет, где хочет и с кем хочет. С ней хочется повторить секс еще и еще…

Настоящее время.

— Мне обязательно идти с тобой?

— Да.

Лука помог мне выбраться из черного танка, мягко подхватывая и ставя перед собой. Даже на высоких шпильках я еле доставала до его плеча, приходилось смотреть на него всегда снизу. Последнее время я всегда исключительно снизу, всегда под ним во всех смыслах этого слова от постели до формальных бесед.

Волосы цепляются за его густую бороду, образуя между нами связующую нить. Дьявол разъединяет ее, наматывая на палец локон. Его ноздри широко раздуты, он как животное вдыхает мой запах, прижимает к машине так, что я нахожусь у него между ног, чувствую животом его пульсирующую плоть. Дыхание сбивается, я больше всего хочу чтобы он прикоснулся ко мне несмотря на всю его охрану. Они уже и для меня стали безликие евнухи.

— Нужно поздравить друга с рождением сына и потом мы вернемся домой. — этот тихий голос он внутри меня? Это мои мысли? Порой я думаю его голосом. — Хочу раздеть тебя, разложить вместо ужина на кухонном столе и заправить собой до отказа.

Облизывая губы представляя его в себе, ощущая его соленый вкус. Лука целует меня, властно проникая языком в меня, съедая мои стоны, забирая их себе как трофей.

— Нужно идти. — шепчет, медленно отстраняясь, любуясь моей негой и алыми щеками, которые выдавали меня с потрохами.

"Golden Brut" не поддалось времени, не стало заезженным заведением и не потеряло свою популярность за последние пять лет. Даже сейчас это одно из самых дорогих и популярных заведений Москвы. Потрясающая музыка, вкуснейшие блюда, богатая карта вин и услужливый персонал.

Сегодня на парковке у ресторана стояли исключительно затонированные черные и белые джипы. Видимо в этих кругах вращения не существовало других цветов или машин. У них был свой дресс-код.

Дьявол приобнял меня, направляя по ходу движения. Его ладонь оставляла ожоги на моем теле. Его охрана осталась на парковке.

Таким это заведение я еще не видела, обычно Golden Brut был темным и уютным, скрывающим лица гостей полумраком и дающий им проявить себя, раскрыться под действием алкоголя и в танце. Тут было все для знакомства и флирта, дружеской встречи и любого другого времяпровождения. В прошлой жизни мне очень нравилось это место. Сегодня же оно блистало, было ярким и немного помпезным, украшенным множеством пафосных шаров, блесток, неонов и многим другим.

Golden Brut стал для меня чем-то наподобие линии, разделяющей все на до и после. Именно здесь моя спокойная и ничем не примечательная жизнь стала сюжетом романа.

Лука четко двигался в заданном направлении, продолжая меня приобнимать. Люди при виде его отходили в сторону, не мешая; на их лицах читалось уважение, страх, благоговение. Они терялись и сжимались вокруг него. Крупные мужчины в дорогих костюмах почтительно, лебезя, здоровались с ним в полупоклоне.

— Лука, брат мой, Ас-салям алейкум!

Мужчина поприветствовавший нас был высок и красив, очень органичен в дорогом костюме. Он был ниже чем Лука ростом, но не уступал ему в плечах. И он был опасен, это было видно по его хитрым глазам и надменной улыбке. Я чувствовала как от него исходит уверенность и сила.

— Ва-алейкум ас-салам, Рамазан, брат! — Мужчины обнялись, похлопывая друг друга по спине. Только имя выдавало в этом мужчине кавказские корни. — Я поздравляю тебя с рождением сына, иншалла он будет крепким и здоровым!

Мужчина поднял руки к небу, на его руке блеснул крупный золотой перстень. Я вспомнила, что видела его уже на БДСМ вечеринке. Это же он устраивал этот сад Гоморры! Даже у таких есть дети!

— А что это за красавица с тобой, брат?

— Знакомься, это Алиса. — Лука сделал паузу, властно сокращая образовавшуюся дистанцию между нами, притягивая к себе. У меня не было статуса, просто Алиса.

— Приятно познакомиться, Алиса. — Рамазан приложил руку к сердцу. — Сражен на повал Вашей красотой.

— Спасибо, мне тоже приятно познакомиться с Вами. — я улыбнулась ему, крепко цепляясь за руку Дьявола, потому что мне было страшно в клетке с хищниками. Рамазан смотрел на меня испытывающе, проникая под кожу, испытывая меня на прочность.

— Нужно выпить! Марина, организуй нам!

Я обратила внимание, что у столика Рамазана было немного людей, видимо только самые приближенные, избранные. Остальные же ходили вокруг фуршета, отдавая дань своим присутствием.

Мне вручили бокал шампанского, а Луке стакан с виски, чтобы мы могли выпить за сына Рамазана. Я старалась не отходить от Дьявола, вниманием которым постоянно завладевал Рамазан, постоянно что-то говорил плавно переходя с русского на какой-то неизвестный мне, видимо его родной, язык. И судя по всему Лука понимал его.

На краю дивана со стаканом виски я увидела уже знакомое лицо Габи, которая сексуально поедала виноград, наблюдая за нами. Ее глаза уже остекленели, отдавая пьяным мороком. Я постаралась не смотреть на нее, перевести свое внимание.

Чувствовала на себе сотни глаз, изучающих меня. От этого было душно и некомфортно. Я не выставочный стенд, чтобы меня так пристально рассматривать. Хотелось укрыться в темном месте, чтобы не привлекать внимание. Но рука Луки покоилась на моем бедре, невесомо, но ощутимо — от нее исходила власть и жар.

— Я пойду, посижу. — прошептала ему на ухо. Дьявол медленно кивнул, целуя в висок. Я забилась в самом ближайшем слабоосвещенном уголке, садясь на диван у искусственного камина, отсюда открывался хороший вид на праздник и никого не было.

Лука с Рамазаном стояли отдельно, обсуждая рабочие моменты, эти люди дышали своей работой. Рядом с ними терлась толпа девиц, некоторых Рамазан периодически откровенно лапал, то за попу, то за грудь. Девушки пытались тереться и об Дьявола. С каждым их заходом внутри меня поднималась волна злости и горечи, хотелось разогнать эту стайку голубей. Какие же они были дешевые и навязчивые.

— Бал у Сатаны. — от голоса Габи я почти подпрыгнула. Она незаметно подкралась ко мне, присаживаясь рядом. Все такая же эффектная и дикая. — Мне тоже не нравятся эти мероприятия.

Я промолчала не зная, что сказать. Когда новоиспеченный папаша хлопает по попке молодых девиц теряешь суть чистоты праздника в честь рождения ребенка. Говорить вслух это я не собиралась, тем более Габи. Мне не хотелось быть болтливой подружкой Дьявола. Хотя я была более, чем уверенна, что большая часть присутствующих меня воспринимала, как эскорт, дешевку.

— Да ладно тебе, мы еще подружимся. — она улыбнулась мне своей приторной улыбкой.

— Я так не думаю. — мне хотелось отсесть от нее, оказаться подальше от этой суки, преследующей меня, вызывающей только неприятные эмоции.

— У нас намного больше общего, чем ты представляешь себе. — она почти выпила все и теперь задумчиво рассматривала свой теперь уже пустой стакан. — Знаешь почему я продержалась больше всех рядом с ним? Почти пять лет, между прочим, с остальными он никогда не спал больше одного раза. Потому что я не задавала лишние вопросы, от меня не было проблем, не мешала его работе…

Габи повернулась ко мне, наклоняясь и обдавая меня запахом виски с виноградом. Она была очень пьяна и медленно шевелила языком, от этого ее речь была тягуча и ленива, периодически она облизывала губы, стараясь справиться с сухостью во рту от алкоголя. Эти естественные движения были такими порочными, было понятно, что многие мужчины сходят с ума по ней. Даже я замирала, следя за ее движениями.

— Такому как он не нужна семья, дети… Он их просто не может себе позволить. Знаешь сколько на него покушений? По два-три в неделю. Его постоянно хотят убить. — Она оттопырила три пальца, проводя ими перед моим шокированным лицом. — Его боятся, потому что считают бессмертным, обычно люди не выж-выживают, а он вон какой, его смерть обходит стороной, боится его. Я влюбилась в него с первого взгляда, как увидела. И сейчас люблю, невозможно быть не притянутой его силой, глазами, он словно потрошит тебя ими. Никогда не встречала больше таких как он… И думаешь мы одни такие? Оглянись… восемьдесят процентов присутствующих тут женщин им оприходованы по разу.

Габи распахнула руки, поджимая губы, показывая мне — оглянись, посмотри. Я недоверчиво окинула взглядом зал, пытаясь подсчитать сколько тут женщин и оценить их внешние данные. Даже не успела решить для себя, говорит ли она мне правду. Завладев моим вниманием она продолжила:

— А я продержалась пять лет. Я тоже думала, что особенная, что если меня не выбросили после первого раза, со мной ужинают и ведут беседы, то со мной не будет как с другими. Но нет. — она взяла бокал из моих рук, выпивая и его содержимое залпом. В этот момент мне стало жаль ее. Она напоминала тоскующую, брошенную женщину, ищущую себя на дне стакана.

Могу ли я верить всему, что она говорит? В ее словах определенно есть правда. Лука не похож на взрослого девственника, очень уверен в себе, опытен и раскован. То, что у них была связь более, чем очевидно и никогда не скрывалось от меня. Но что их связь, единственная для него, такая длительная… Это немного нервировало меня. Тем более в своей голове, когда я могла быть откровенна сама с собой, можно было признаться — Габи красивее чем я. Но преподносить ей Луку на блюдечке с голубой каёмочкой, я тоже не собираюсь.

— Мне жаль, что так получилось. Но думаю, что у нас все по другому, не просто секс.

Она просто усмехнулась, смотря на меня с грустью. В глазах не было ни агрессии ни ненависти. Просто глубокая печаль.

— Ты просто похожа на нее, напоминаешь ему ее и все… В его сердце только одна девушка, он носит имя на ее груди. Никто не знает кто она, Лука охраняет ее покой, не марает во всех этой грязи… Я пыталась перевести ее имя, но у меня не получается… Буквы из деванагари, но не складываются они у меня в имя… Цыгани, кочевники, качают и вбирают в себя разные языки, многие их них говорят на разных языках, в разных странах разный алфавит… Наверное, его прочесть может только такой же цыган.

Меня словно сжали ледяными тисками. Кто-то драл внутри все изнутри. Мониша… Он называл меня чужим именем. Я смирилась с ним, думала, что это какое-то ласковое обращение, но ведь это может быть и имя.

"Ты просто похожа нее"

Нужно было понять, где в словах Габи заканчивалась правда, а где начинается ложь. Я не дура, чтобы поверить ей на слово, той которая называла меня игрушкой и открыто говорила, что любит Дьявола.

Я посмотрела туда, где стоял Дьявол, но там уже было пусто. Он скрылся с поля моего зрения. Рамазана тоже было не видно.

А мне казалось, что я задыхаюсь. Кто-то перекрыл доступ кислорода к моим легким.

— У меня нет к тебе ненависти. — Габи встала, поправляя платье. — И не было. Сколько ты продержишься, я не знаю. Искренне желаю, чтобы твои надежды и мечты сбылись! Но спроси себя, относится ли он тебе как к равной, считается ли с твоим мнением, дает ли право выбирать? Он говорит, ты делаешь. Со мной тоже было так, я принимала его правила. И чем мы не игрушки?

Она ушла, уничтожив меня, растоптав. Сколько в ее словах правды — я не могла определить, но в кое в чем она была права. Я постоянно гнала свои вопросы, запирая их за семью дверями, стараясь не думать обо всем этом. Так было легче переносить происходящее, жить в искусственно созданном мире. Я снова жила только фантазиями. Но Габи была права — Лука подавил меня, уничтожил волю, я просто слепо следовала за ним. Предпочитала считать, что так женщина следует за своим мужчиной. Над моей головой возобладала похоть. А банально Дьявол принадлежал не мне, если поверить Габи.

Но, где та Алиса, которая боролась до последнего, чтобы ее не трогали, оставили независимой?

Внутри меня загорелся огонек.

Я отчетливо вспомнила его татуировку: замысловатые узоры от шеи до кисти, которые как он сказал были молитвой на иврите. По своему незнанию я думала, что буквы на груди были также частью молитвы, но это было имя. Имя его любимой? Или она соврала мне. Я могла проверить это, спросить у него.

Сердце перестало биться, замедляя меня. Конечности предательски стали неметь.

Не желая оставаться в душном помещении ни секунды я решила выйти на веранду, которая здесь была. В прошлой жизни мне нравилось там сидеть со своими подругами. В той жизни, где я была личностью.

Горло, нос и глаза жгло от невыпущенных на волю слез, они душили меня изнутри. Чем я не игрушка?

К моей радости и удивлению на веранде никого не было, видимо она не пользовалась у гостей популярности.

— Осторожно, можешь замерзнуть, тут сильный ветер.

Я обернулась на голос и увидела у стены одиноко сидящего молодого человека. Брюнет был вызывающе красив с волевым подбородком и прямым носом. В отличие от всех остальных гостей он был не в костюме. Просто в синей рубашке на выпуск с закатанными руками и белых брюках.

В его руках была бутылка дорого вина.

— Я Вам помешала?

— Нет. — он улыбнулся вставая. Я даже не ожидала, что он так высок и хорошо сложен. — Мне наоборот приятно, что мне составит компанию такая очаровательная златовласка.

— Я хочу сразу предупредить, что я с Лукой Гроссерия и ему вряд ли понравится Ваш флирт.

— Ну и пусть не нравится. — мужчина скривился, дразнясь и пожимая равнодушно плечами. — Меня зовут Оливер. Оливер Спайк.

Он протянул мне руку, подходя достаточно близко. Я пожала ее. Мне нравился этот уверенный в себе человек. Мне нельзя сейчас быть наедине со своими сомнениями, которые разъедали, обливая мои внутренности кислотой, выжигая все.

— Алиса. — представилась я не называя свою фамилию. За последние месяцы я стала просто девушкой без фамилии.

— Хотите вина, Алиса?

— Почему бы и нет?

— Тогда только с горла. — он протянул мне бутылку и я приняла ее, отпивая прямо с горла, глядя ему в глаза. Не знаю почему, но у меня пропал страх разозлить Дьявола, либо на меня так действовал дерзкий Оливер, либо мне захотелось делать что-то не задумываясь о последствиях, повинуясь своему характеру. Я не безвольная собака.

Огонек внутри меня разгорелся, образуя маленькое пламя.

— Можно на ты?

— Думаю после распития вина с одного горла — только на ты… — я забыла каково это, флиртовать, игриво улыбаться. Оливер ответил мне такой же игривой улыбкой, очень очаровательной несмотря на его грубую внешность.

— Значит ты Алиса, которая на балу забрела в тихое место в поисках своего Зазеркалья?

— Я следовала за белым кроликом.

— И как, догнала его?

— Ну хорошее вино я точно нашла.

Мы рассмеялись. Вокруг были разноцветные огоньки, которые создавали очень романтическую обстановку. Я обвела их взглядом, делая очередной глоток. Мне бы хотелось тут оказаться с другим человеком, также шутить, говоря ни о чем с ним. Чтобы все было слишком просто и банально, как у всех.

Сердце снова заныло. Скандируя "Мониша. Мониша. Мониша." Это ее имя?

Огонь превратился в пламя.

— Не грусти, Алиса, пожалуйста, ради меня. Я не люблю грустных девушек. — он откинул мои спутавшиеся волосы со лба словно мы давно знакомы. Жест был таким машинальным и притягательным. Так делали только близкие мне люди.

— А Вы не боитесь моего спутника?

— Нет. Наверное, я единственный который не боится его в этом здании.

— Почему? — мне хотелось понять говорит он правду или играет со мной, как многие в последнее время. Хочет казаться напыщеннее, смелее. Мой бывший тоже был уверенным в туалете пока рядом не было Дьявола, в его присутствии же он потерял своей спеси.

— Потому что мы уже давно знакомы и, скажем так, играем на равных в шахматы. — я поверила. Его лицо было таким спокойным. — А ты боишься его?

— Как все… Почему ты тут один?

— Я одиночка по жизни. — Оливер взял в руки у меня бутылку, поднимая одну бровь и заговорчески шепча:

— Я могу стать Шляпником, верным другом и спасителем Алисы… — я открыла рот, подбирая, что ответить ему, но Оливер неожиданно оскалился и громко продолжил, не давая мне ничего сказать: — Сам Лука Гроссерия пожаловал к нам, собственной персоной.

Дьявол стоял в дверях, и хотя его поза была расслабленной, а лицо ничего не выражало, я знала точно — он в диком бешенстве. Он крутил в руках бокал виски со льдом, лениво и не торопливо, прислонившись к дверному косяку.

— Оливер. — желваки недружелюбно заиграли на его лице. Наверное, я должна была подойти к нему, смягчить ситуацию. Я нарушила его чертовые правила, говорила с чужим мужчиной наедине, но вместо этого, я стояла рядом с незнакомцем, немного касаясь его; рядом с ним, а не с Дьяволом.

У Оливера на губах была моя помада. Я только сейчас заметила ее, осознав, что пока мы пили вино с одной бутылки, мужчина непроизвольно испачкался. Это не укрылось от Луки, потому что его глаза задержались на отпечатке губ на улыбке. Изучив следы преступления, он поднял глаза на меня, впиваясь и раздувая пламя.

Бокал виски лопнул, крошась в его руках на большие осколки. Я даже подпрыгнула от неожиданности и испуга. Но Дьявол даже не заметил этого, не почувствовал как осколки впились в его руку, изрезая ее, окрашивая кровью манжет рубашки и стекая на пол. От напряжения у него даже зубы заскрипели. Но Оливер действительно был спокоен, его ситуация забавляла, заводила, потому что глаза загорелись веселым огоньком. Он подался чуть вперед, закрывая меня собой, словно защищая.