Глава 16

— Мне кажется с него хватит, отпусти его. — мой голос был очень тихим и слабым, немного срывающимся, потому что несмотря даже на то, что Вова сделал — я не хотела его смерти или изощренных пыток.

Лука не слышал меня, выбросил окурок в мусорку, набирая номер на телефоне:

— Приведи его ко мне. — Дьявол уже знакомым жестом закатал рукава рубашки. — Алан, ты умеешь делать вазэктомию?

— Нет. — Алан отрицательно покачал головой, а у меня глаза полезли на лоб. Что делать он умеет?

В комнату привели Вову, уже пришедшего в себя, но выглядевшего совсем неважно с поломанным носом и темной запекшейся кровью на лице. Он был весь в крови, помятый и уже не такой дерзкий, как несколько часов назад. При виде нас он скукожился, уперся как ребенок, не желая входить. Мне стало его жалко.

— Придется сегодня научиться. — прохрипел Лука и его лицо исказилось до неузнаваемости. Крылья носа гневно раздулись, скулы напряжённо заиграли. Я сползла по стулу, прикрывая рукой рот, надеясь, что он шутит.

Вовчик захрюкал, как свинья, впадая в истерику. Он бормотал что-то не членораздельное, извиваясь как уж, вставая на колени.

— Ну что же Вы, Владимир, это не серьезно. — Лука поставил стул перед ним, усаживаясь на него. — В туалете Вы были очень смелы и не сдерживали Ваш горячий темперамент. Что же теперь поменялось? Не унимайтесь, пожалуйста, будьте мужчиной.

— Пожалуйста. Пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — Лука издевался над ним, прожигал взглядом, чувствуя его страх и ничтожность, изводил. Вова стоял перед ним на коленях, не поднимая головы.

— Отпустите меня, пожалуйста.

— Я уже один раз отпустил тебя, предупредил, но ты меня не услышал.

— Простите меня, я не хотел… Просто не мог не прийти на день рождение, я очень уважаю Александра Вячеславовича. А там увидел Алису, мою жену, меня ревность стала душить, перестал контролировать. Я виноват. Прости меня, Алиса, умоляю, прости. Я просто очень сильно тебя люблю. Клянусь больше не подойду ни на шаг…

Лука глухо рассмеялся. Я закусила губу, меня колотило, как в припадке. Лука игрался с ним, как кот с мышкой.

— Она больше не твоя жена, она МОЯ. Тебе повезло, ублюдок, что она отделалась шишкой, иначе я бы скормил твои мозги крысам на свалке. Я оставлю тебя в живых, но сделаю подарок, чтобы каждый день помнил, что трогать чужих женщин нельзя. — хищная улыбка Дьявола была страшнее оскала акулы, та убивала мгновенно, а он собирался мучить, неспешно отрывать кусок за куском от тела.

— Лука, не н-надо, отпусти его, сломай руку, если хочешь. — по моим щекам текли слезы, а я говорила сбивчиво, истерично. Нижняя челюсть предательски дрожала.

— Кстати, о конечностях, ты правой рукой ее обнимал? — звук хруста кости и крик мужа пробирал до мурашек. Мне показалось, что меня стошнит, я закричала вместе с ним, не выдерживая увиденного. Этого насилия. Мужчины в комнате же были абсолютно спокойны и безразличны.

— Алан, ну скажи ему, какая вазэктомия, это перебор! Не делай, умоляю тебя. — я схватила Алана за руку и затрясла ее, в надежде, что он мне поможет. Но тот всего лишь смотрел на друга, ожидая его решения, говоря ему что-то глазами на их личном шифре.

При слове вазэктомия Вова заверещал еще сильнее. Чтобы его успокоить охраннику Луки пришлось пнуть его ногой в бок, и муж заскулил как раненый зверь.

— Нет… нет… — Нет… Я сделаю все, что скажете. — Вова кинулся целовать туфли Луки, вымаливая его прощение, тот лишь с отвращением смотрел на моего бывшего мужа, не останавливая его, давая ему самому унижать себя.

Я почувствовала стыд за то, что была связана с ним, что он был моим мужем.

— Алан! Алан! Ну я прошу тебя, хоть ты, вразуми его!

— Лука, может все таки…

— Он в твоей власти, Алан. — Лука встал, убирая стул и направляясь ко мне, решая что с него хватит представления.

— Убери от меня руки, ты чудовище. — меня лихорадило, бросало из стороны в сторону словно пьяную. — Тебе доставляет все это удовольствие? Ты болен… Убийца… Какой же ты жестокий!

— Алисочка, любимая, не оставляй меня. — Вова ныл, ползая по полу, вытирая собой всю пыль. Но кто бы меня защитил от этого человека? — Я любил всегда лишь тебя, все эти ошибки были только…

— Я прошу тебя, Лука, умоляю. — я встала шатаясь. — Он поплатился сполна, он ничтожество, но это слишком… Отпусти его… Не наказывай так жестоко!

На его лице не было ни тени жалости или сожаления, Дьявол подхватил меня на руки, не отвечая на мольбы, не слушая меня. Я вырывалась, била его по плечам, повторяла мольбы.

— Алан, позвони мне, как закончишь. — это все что он сказал, а я заплакала навзрыд, ощущая дыру внутри себя. Он не способен ничего чувствовать, слышать кого-то кроме себя. Я протянула руку и отпустила пощечину Луке, он в ответ зарычал, но не выпустил меня и вышел из кабинета.

Я отчаянно выбивалась, не желая прикасаться к нему, чтобы он отпустил, не касался меня. Но Чудовище не замечало моих попыток, просто направлялось к машине, не обращая внимание ни на мои выкрики, ни удары. Для него это были комариные укусики.

— ТЫ псих, маньяк, ублюдок, тварь, гуинплен, ушлепок. Ненавижу, ненавижу тебя бездушная машина. — я кричала достаточно громко. Вся его охрана испуганно смотрела на шефа, нервно сглатывая, но тот лишь поставил меня на ноги у гелентвагена. Моя ладонь тут же звонко приласкала его щеку, а потом второй и третий раз. Лука закрыл глаза, вдыхая и перехватывая с легкостью мои руки. Ладони жгло после таких ударов, а у него даже кожа на щеках не покраснела. Дьявол притянул ладонь к своим губам и нежно поцеловал, выбивая из-под моих ног почву, парализуя меня.

— Успокоилась?

Вот так просто. Спокоен. Ни капли злости. Вся его охрана напряглась, потому что никому нельзя так говорить с Лукой Гроссерия, тем более давать пощёчины, а у него ни одной эмоции. Я пыталась выдернуть руку, отчаянно и безрезультатно дергая. Пусть как хочет наказывает.

— Видимо нет. — мрачно сказал он, вгрызаясь в меня губами, целуя сначала грубо и властно, завладевая мной, перехватывая рычаги управления моим телом. Затем его поцелуй стал нежнее, ласковее. Когда я перестала дергаться, он отстранился, заглядывая мне в душу. Пригладил рукой непослушные волосы, прижал к себе. — Я такой, какой есть, Мониша. Убью любого кто притронется к тебе или просто посмотрит пошлым взглядом. Ему я давал уже шанс, но он меня не послушал. Ты думаешь — он бы отпустил тебя там, если бы я не успел? Пожалел? Он был оттрахал бы тебя прямо на том гребаном полу в порыве своей горячей любви!

Лука шарахнул кулаком по машине, прогибая жесткий металл кулаком. Ко мне вернулась способность мыслить здраво.

— У твоего мужа в Питере двухлетний сын от которого он отказался. Может вазэктомия поможет ему образумиться? Или каждый раз, когда его хер будет вставать, он будет думать, что его не следует засовывать куда не просят. Таким как он нельзя размножаться. Час назад он захерачил тебя головой о раковину, а я жестокий?

Шок. У моего мужа есть ребенок, которого он заделал совсем недавно!? Я пошатнулась, хватая ртом воздух, пытаясь переварить все услышанное.

Что ещё я не знала?

Дьявол вернул меня обратно, прижимая к своему бугру между ног, к каменному торсу.

Если бы в ночь на МКАДе мне сказали, что мой любимый муж окажется редкостным гандоном, который будет пытаться изнасиловать меня в туалете на полу, а человек, похитивший меня, спасет от его домогательств и будет защищать — я бы хохотала как истеричка. Бред. Выдумка воспалённого разума.

— Все равно, это слишком жестоко. — мой голос был сорван. Но я уже относилась спокойнее к этому факту. Просто приняла его как неизбежное.

— Я не меняю своих решений.

Завтрак в постель, приготовленный самим Дьяволом, это не просто аппетитно, это отвал башки.

Капучино с прекрасными круассанами, начиненными красной рыбой, сыром и салатом.

Я смотрела на маленький столик на кровати недоверчиво, пытаясь проснуться. Но запах и картинка были слишком реалистичными.

Лука сидел на краю кровати, отпивая свое кофе, американо. Он всегда пил исключительно крепкий кофе без сахара.

— Ты сам приготовил его? — я попробовала кусочек омлета, удивляясь.

— Это все, что я умею готовить. — его лицо было серьезным, а я не произвольно улыбнулась. Он повторил мои слова. — Ешь.

Невыносимо красивый мужчина, его не портили шрамы, только демонстрировали его несокрушимость. Даже в белой футболке и домашних штанах он сохранял деловой стиль и властность. Легкая растрепанность волос придавала ему легкой небрежности. Лука был больше похож на греческого Бога, чем на простого смертного.

— Спасибо, это очень мило. — я быстро справилась со своим омлетом, рассматривая его и поглядывая на часы. Сегодня Дьявол нарушал свой привычный распорядок

— Я хочу провести этот день с тобой. — спокойно ответил он мне на немой вопрос вертевшийся на языке. После чего одной рукой поднял столик и унес его из спальни. Я выбралась с кровати, следуя за ним. Голова болела, шишка пульсировала.

На кухне меня встретил Лука с водой и обезболивающим. Он точно читает мысли или обладает сверхъестественными силами. Я послушно выпила лекарство, смотря на его спокойное домашнее лицо.

— Что с моим мужем? — мне хотелось узнать как он расправился с ним, отпустил уже?

— Бывшим мужем. — Лука сжал мой подбородок двумя пальцами, нажимая на меня своим голосом. Он был недоволен, раздражен от моего вопроса. — Быв-шим. Еще парочка вопросов, и будет покойным.

— Я должна знать. — упрямо повторила, дотрагиваясь до его руки.

— Алан успешно провел операцию, загипсовал руку, починил нос и отправил его домой. Ему подарили билет в Питер, пожелав найти работу там и заняться своим теперь уже единственным сыном. — он смотрел мне прямо в глаза, выжигая все внутри. — Еще вопросы?

— Чем мы займемся сегодня?

Майлз.

Дыхание сбилось. Сначала я гнал под триста по дороге, потом не дожидаясь лифта, бежал по лестнице. Я боялся за Алису.

Утром позвонил Алан и рассказал о вчерашних событиях. Ее мужа мне было ни секунды не жалко, правильное решение, я бы принял такое же. А вот распространится ли гнев Луки и на нее? Не смог удержаться, нужно было поговорить с ним.

Но сейчас глядя на красную Алису укутанную в халат и друга с оттопыренными штанами и раздраженным лицом, я понял, что страх мой был напрасен. Лука буравил меня взглядом, а из его ушей шел пар, казалось, что он разорвет меня. Своего возбужденного состояния он не скрывал.

— Будешь кофе? — Алиса говорила очень хриплым голосом, дрожащим. Ее дыхание было тоже сбитым. Она не произвольно облизывала пухлые губы, поглядывая на Луку своими голубыми глазками. И в них был отнюдь не страх.

Хоть стой, хоть падай, как понять этих женщин? Вчера проклинала его и клялась убить, а сегодня губы кусает да смотрит на него щенячьими глазами.

Она удалилась на кухню, чтобы включить кофемашину, а друг проводил каждый ее шаг, при котором поэтично раскачивались бедра, вожделенным взглядом, наклонив голову.

Никак не могу привыкнуть, что между ними возможно идиллия и взаимное понимание.

— Надеюсь, что это что-то очень важное. — процедил он, повариваясь ко мне, сверкая недовольно глазами.

— Я хотел узнать, как себя чувствует Алиса.

— Мог просто позвонить. Она чувствует себя прекрасно. Еще вопросы? — он подался вперед, говоря шепотом, чтобы только я мог его услышать. — Как видишь руки, ноги целы. И в ТВОЕЙ помощи она не нуждается, защитник херов. Поэтому если это все — займись делами, сегодня и завтра я беру выходной. Пошёл вон!

— Зачем? — мой вопрос прозвучал глупо, по-детски. Я, итак, знал ответ на мой вопрос, а иронично поднятая бровь только утвердила мои предположения. — Прости, просто я боялся, что твои демоны вырвутся на свободу и…

Алиса вернулась с подносом на котором стояла чашка кофе и три стакана свежеотжатого апельсинного сока, рядом стояла вазочка со сладостями. Она поставила его на журнальный столик, откидывая свои длинные волосы назад и одаривая меня милой улыбкой, показывая аккуратные зубки.

— Спасибо. — пробормотал я. — Выпью кофе и пойду, дел куча, я и пришел, чтобы уточнить кое-что.

Она недоверчиво посмотрела на меня, потом на Дьявола, который торопил меня одним взглядом. Невозможно было спокойно пить даже. Его штаны продолжали призывно топорщиться, сообщая мне, чем ему так не терпится заняться.

За Майлзом не успела закрыться дверь, как он закинул меня на плечо, смачно хлопая по попе и возвращая в кровать, где нас прервали пятнадцать минут назад. Хищник рычал не сдерживая себя, охваченный диким желанием. Он повалил меня, распячивая под собой, нетерпеливо скидывая халат на пол, как лишний атрибут в этом таинстве.

Я застонала, чувствуя на себе его внимательный взгляд, не упускающий ни одной детали, он впитывая моё возбуждение, желание. Его руки блуждали по моему телу жадно пробуя на вкус, сминая, испытывая меня на прочность, задерживаясь на моей груди, мучая соски, покручивая их. Дьявол изучал каждый изгиб моего тела, каждую родинку и шрам, не пропуская ничего. Разряды тока тут же пронизывают все тело, заставляют выгибаться и тереться о его бугор, прося самого желанного. Мне мало его прикосновений, хочется большего. Хотя контраст соприкосновения наших тел возбуждает, кофе с молоком, твердое и мягкое. грубость и нежность.

Я никогда не хотела ни одного мужчину так, как его, думая только о том, чтобы он вошел в меня, заполнил до отказа, сделал своей, сделал меня полноценной. Мной никогда не двигало желание и течка между ног, с ним же я повинуюсь животному инстинкту, подчиняюсь сильному самцу, не думая о своей достоинстве.

Лука кладет руку на мои горячие складки, пробуя на сколько сильно я хочу его, готова ли принять его. Из моей груди вырываются жалобные стоны в предвкушении. Не могу сдержать свои низменные желания, на каком-то подсознательном уровне, считаю себя его, только его. В голове вертится его властным голосом «ты его женщина».

Дьявол остается доволен, у меня более чем достаточно смазки между ног.

— Встань на колени. — Он переворачивает меня, я подчиняюсь, оттопыривая попу, опираясь на локти, прося ласки за свою послушность. Лука упирается в меня мягкой разгоряченной плотью, дразня, распаляя. Головка очень большая, она пульсирует, вызывая во мне приступы дрожжи, заставляя мой узел между ног пульсировать. Одной рукой он наматывает мои волосы на кулак, прогибая, а второй отправляет свой эрегированной орган в меня, насаживая резко до упора. Я гортанно кричу от наслаждения.

В кровате с ним все просто — он направляет, а я иду за ним, выполняю его приказы и получаю райское наслаждение. Лука, как зверь, всегда голодный, всегда хочет меня, берет неистово и никак не может насытиться. До потери моего сознания. В постеле все просто — я точно знаю чего он хочет, не противлюсь его воле и чувствую его желание, за границами кровати сложнее, не понятнее, нужны слова.

Я не замечаю ничего вокруг кроме грубых толчков, разрывающих меня, наполняющих. Он двигается быстро, вколачивает до звона в ушах, но я схожу с ума от этой силы.

Зверь сжимает меня до хруста костей, оставляя на белоснежном теле синяки, но я не чувствую боли, напротив — только так я нахожу опору, защиту — в его дьявольских руках. Я даже с закрытыми глазами вижу, как его татуированная рука движется по моей спине, вырисовывает отметины.

Я даже не замечаю, как кричу его имя снова и снова, прошу не останавливаться. В постеле я не боюсь Дьявола, я боготворю его, потому что каждая клеточка моего тела реагирует на него неестественно, порочно.

Чувствую как внутри становится горячо от его спермы, заполняющей меня. С каждой каплей он овладевает моим разумом все сильнее; до этого никто никогда не кончал в меня. Падаю на живот, чувствуя слабость во всем теле. Нет сил даже думать, ни то что двигаться. Я высушена. Истощена, но это только первый раунд. Зверь никогда не насыщается так быстро.

Горячие поцелуи покрывают всю мою спину, мой позвоночник. Тело снова отзывается, просится к нему.

— Хочется выебать из тебя каждый год с этим уебком, каждую ночь, которую ты провела с ним. — его хриплый голос у моего уха. — Никому не позволю к тебе притронуться. Ты только моя, Мониша.

— Твоя. — шепчу в ответ, не спорю. Он снова начинает медленно двигаться во мне, лаская изнутри набухшим огромным членом; в местах соприкосновения наших тел кожа пылает, сжигает меня дотла, не оставляя во мне ничего из прошлой жизни. Под действием его хриплого голоса судорожно содрогаюсь, сильнее сжимая его, всхлипываю, сладко кончаю с его именем на устах. — Лука… Лука…

— Моя сладкая девочка. — Лука тоже кончает, долго и бурно, подминая меня под себя полностью.

Я еле передвигалась. По мне словно проехался трактор по имени Лука Гроссерия, все мышцы тела болели, а ноги было больно сдвигать — они не слушались меня. На бедрах и попе красовались свежие синяки, оставленные пальцами Дьявола.

Всегда чувствую жгучий стыд после секса с ним, потому что становлюсь покладистая и ведомая, расслабленная и послушная, все как он хочет. Он приручает меня через эту близость, подсаживает как на наркотик.

— Сильно болит? — Лука прижал горячую ладонь к замерзшему бедру на котором красовался один из кровоподтеков. Я замотала головой, прижимаясь к нему всем телом, чтобы почувствовать его жесткие волосы на груди, как будет тереться моя грудь о них. Вдохнула его мужской пряный запах, перемешанный с потом, притягивающий меня магнитом.

Его телефон настойчиво зазвонил, возвращая нас в реальность, отрывая друг от друга. Мне так не хотелось разрывать контакт между нами. Я осталась одна, завернутая в белоснежную простынь, не способная даже пошевелиться.

— Собирайся, прокатимся. — Лука в дверях полностью голый вызвал во мне новую волну желания. Я лениво потянулась, как кошка, растягивая закостеневшие мышцы. — заодно поужинаем.

Я задержалась, спустилась к машинам позже одна, во всей своей красе: белоснежном платье и розовых лодочках. Я немного задержалась на крыльце, оглядывая двор.

Как все изменилось.

Ни здоровенные черные танки ни бритоголовые меня не пугали больше. Я даже стала их различать, запоминать некоторых из них. Лука, опираясь о машину, курил, оценивая мой образ. По его лицу невозможно было определить нравится или нет. Лицо напряжено, желваки играют, из носа выходят клубочки белого дыма.

Охрана Луки поздоровалась со мной без слов, уважительно кивая, принимая меня, отдавая дать. Только Захар говорит с улыбкой, открывая мне дверь в машину:

— Алиса.

Я сажусь, проводя рукой по кожаному сиденью. Меня не отпускает мысль, как быстро я перестроилась, свыклась и поменяла свое отношение к окружающему. Лука садится рядом, вальяжно раскидывая ноги и кладя свою тяжелую руку на мое бедро. Это прикосновение вызывает во мне воспоминания о сексе, что был несколько часов назад, и я краснею.

— Захар, давай в Голден Брют.

Меня всю передернуло, покорежило, вывернуло наизнанку. Стало трудно дышать, воздух раздирал горло и легкие от воспоминаний.

Именно там мы столкнулись впервые.