ГЛАВА 14

Мне хочется рассмеяться, но Рамон даже не улыбается. Кажется, он предельно серьезен.

– Ты не шутишь? – переспрашиваю я.

– Нет. Обычно жрицами становятся нерены, но если предки благословили волчицу, то можно сделать и исключение. Кто же станет спорить с богами?

– Но мне это не нужно. Я хочу вернуться в Легорию, с Сарой. Мне не нужны какие-то острова. – Следующая мысль вовсе заставляет меня похолодеть: – Они меня вообще отпустят?

– Благословленную богами? – приподнимает бровь Рамон. – Тебе можно все, что угодно. Тем более теперь у нас среди аборигенов есть друзья.

Это немного успокаивает. Волчице в клетке живется плохо, даже если это целый архипелаг, а ее чтят как жрицу. Я – жрица? Ману шутит. Даже если предки дали мне силу, то только на одну ночь и для спасения Рамона. Мне этого достаточно.

– Значит, Легория? – Голос Рамона выдергивает меня из мыслей, и я вскидываю глаза, теряюсь под его пытливым взглядом.

– Там мой дом.

– С не самым приятным климатом, но что-то в Легории есть. Леса, реки, горы, опять же. Только дом купим поближе к морю и подальше от Экротов.

Я широко распахиваю глаза:

– Ты же не собираешься ехать со мной?

– Почему нет?

– Потому что ты живешь на тропическом острове.

– Нет.

– Нет?!

– Когда я был верховным старейшиной, то приходилось мотаться по всему миру. Не скажу, что часто бывал в Легории, Нельское княжество или Вилемия мне всегда нравились больше. На острове сначала жила Мишель, а потом я решил, что он идеален для моего малыша и его матери.

– То есть ты прилетал туда из-за меня? – может, я и общаюсь сейчас вопросами, но мне важно все уточнить.

Рамон тихо смеется. Что-то он в последнее время подозрительно много веселится. То ходил с мордой кирпичом, а здесь такой расслабленный.

– Я там жил из-за тебя, Венера, – он нежно касается головки Сары и поглаживает темный пушок, – и из-за нее. Я хотел, чтобы там был дом для нее.

Я закрываю глаза и представляю, как бы классно было жить на тех островах, растить там Сару. Стать семьей. Мечта такая сладкая, и она так близко. Картинка тает, сменяясь другой: змеями в моей постели, а затем лицом Рамона, закрывающего меня от пуль.

– Меня там чуть не убили, – напоминаю я беззлобно. Я говорю это для того, чтобы его уязвить, просто как факт, но улыбка Рамона все равно тает.

– Альма больше не сможет никому причинить вреда. Никогда.

Он говорит это так уверенно, что сомнений в том, что аборигены разобрались с зарвавшейся волчицей, нет.

– Она мертва?

– Нет, – качает головой Рамон. – Пока жива. На сегодняшнем празднике решится ее судьба.

– Хорошо. Но, Рамон, есть и другие. Например, Волчий Союз…

– Nena. – Он тянет меня на себя, притягивая ближе, и эта близость отзывается во всем моем теле приятными мурашками. Вроде не должно быть этих мурашек, но они есть. – Позволь мне во всем этом разобраться. Решить все с Волчьим Союзом, с моим братом, с джайо. Я ради вас с Сарой готов хоть со всем миром разобраться.

Это из-за Сары? Конечно, из-за Сары.

– Я не буду препятствовать вашим встречам. По праздникам или в любой день.

– Женщина, не нужны мне встречи по праздникам! – рычит Рамон, заключив мое лицо в ладонях. – Я хочу семью. Хочу тебя. Хочу, чтобы мы спали в одной постели, согревали друг друга днем и ночью. Хочу сына или еще одну дочку – для истинных пар нет ничего невозможного. Хочу, чтобы ты мне улыбалась, моя волчица. Ты спасла меня не вчера, а гораздо раньше. В нашу первую встречу, когда пошла за мной в том отеле. Жаль, я слишком поздно это понял. Что ты мой божественный подарок. Не дочь была подарком предков, а ты, Венера.

Его признание проникает в самую глубину моей души. Мне даже нечего на это сказать. Я открываю рот и закрываю.

– Я не знаю…

– Ты спасла меня. Спасла, а могла не спасать.

– Не могла, – мотаю я головой.

– Доверься мне, – просит Рамон. – Доверься, как доверилась в ту ночь. Когда не знала, кто я, но точно знала, что я твой истинный. Доверься, – последнее слово он выдыхает как мантру, как заклинание, прямо мне в губы. Еще немного, и мы соприкоснемся, наши губы столкнутся, и я со всхлипом сдаюсь. Надоело сомневаться. Он прав, я же все равно уже решила, когда спасла его. Я сейчас пытаюсь все решить разумом, а надо сердцем. А что сердце? Оно хочет быть с Рамоном. Я хочу быть с Рамоном. Поэтому я подаюсь вперед, преодолевая это расстояние, целую его первой. Что, впрочем, не мешает Рамону тут же перехватить контроль, сминая мои губы в глубоком, чувственном поцелуе, когда наши языки танцуют бешеный дикарский танец.

– У-у-у, – напоминает о себе Сара. Не надо меня зажимать, родители! Нависать тут надо мной.

– Прости, малышка, – говорю я, успокаивая ее. – Мы о тебе не забыли.

– Мы? – хитро прищуривается Рамон, окидывая меня жарким жадным взглядом.

– Мы, – подтверждаю я с улыбкой.

– Тогда может «мы» сможем немного побыть наедине?

Он кивает на Сару, и до меня доходит, о чем он спрашивает.

– Нет, – качаю головой. – На кого я ее оставлю?

– На Алишу или Ману.

– Ты еще Хантера предложи. Ману слепая, а Алиша не знает, что делать с детьми.

– Я тоже не знал до этого дня, но тем не менее справился.

– Только Ману ее и доверю, – соглашаюсь я. Рамон забирает у меня Сару и, попросив подождать здесь, уносит.

Я успеваю засомневаться и десять раз передумать, даже, не выдержав, отправляюсь за ним, но Рамон перехватывает меня в коридоре. Он прижимает меня к стене и целует так, словно изголодался по мне. Может, так и есть. Я совершенно точно изголодалась по нему.

– Непослушная девочка, – выдыхает он, а я вздрагиваю от чувствительного шлепка по правой ягодице.

– Ты долго не шел.

– Искал самую ответственную голову на этом празднике жизни, а после угрожал эту голову оторвать, если хоть одна слезинка прокатится по щеке моей дочери.

– Сурово, – смеюсь я. – Сара – любитель порыдать и потребовать.

– Вот пусть и требует, – разрешает дочурке чудить Рамон. – А я требую свою истинную.

Он тянет меня прочь из пирамиды, но на каждый мой вопрос, куда мы идем, отвечает поцелуем. Причем настолько долгим и горячим, что к концу нашего пути я почти забываю, о чем спрашивала. О чем и зачем. Зачем вообще что-то спрашивать, если у меня кружится голова и подкашиваются ноги от одних только взглядов истинного, обещающих море наслаждения.

– Море? – спрашиваю я, когда мы выходим наконец-то выходим из джунглей. Это симпатичная бухточка, маленькая и безлюдная. Вервольфов тоже не видно. К счастью.

Солнце закатилось за горизонт, все вокруг окутала ночь. Сверчки, прибой, пение островных птиц. Р-р-романтик.

– На кровати у нас было, в озере тоже, а вот на пляже нет, – Рамон обнимает меня со спины и прикусывает за ухо, теплом дыхания заставляя меня возбуждаться сильнее, чем я уже возбуждена.

Возбуждена? О!

– Что это за пляж? – спрашиваю, когда его ладони забираются в разрезы моей туники, гладят бедра, а губы рисуют узоры на моей шее.

– Неважно, – отмахивается Рамон. – Нас здесь никто не потревожит.

Я ему верю. Просто верю. Мы через столько вместе прошли, столько скрывали друг от друга, что продолжать эти игры просто нет причин. У меня больше нет причин не доверять Рамону. По крайней мере, я не могу ни одной вспомнить. Он прав, тысячу раз прав! Я доверялась ему как своему истинному, когда не знала о нем ровным счетом ничего. Я доверяю ему сейчас, зная о нем все. Зная, что он закроет меня от пуль, встанет между мной и смертоносным оружием. Ради меня будет плыть, лететь, бежать, только чтобы ко мне вернуться. Ко мне, к Саре, к нашей маленькой семье, которая может стать большой. И, кажется, сейчас мы вполне на пути к ее расширению.

Пальцы Рамона зажигают искры на моей коже. На груди, животе и ниже. Но от мгновенно промелькнувшей мысли я не могу сдержать смешка.

– Что смешного, м-м? – он втягивает носом мой аромат, щекочет дыханием затылок – самую чувствительную зону всех волчиц. Мою так точно.

Я поворачиваюсь в его объятиях, потираюсь телом о его тело, ощущая всю его силу, всю его твердость и желание.

– Подумала, что если мы такие необычные истинные, то наша семья может очень быстро увеличиться.

Я прикусываю нижнюю губу, и оранжевые искры вспыхивают в темных глазах Рамона. Опасно, игриво, решительно.

– Ты этого хочешь, nena? – Он не позволяет мне ответить, обещает: – Все будет так, как ты хочешь.

Лучшей клятвы мне и не нужно.

– Как мы хотим, – поправляю его я и делаю шаг назад. И еще один.

Во мне тоже просыпается игривая хищница. Я вытягиваю заколки одну за другой, откидывая голову назад и обнажая шею. Встряхиваю копной волос, что здесь, на острове завились в колечки и будто бы стали гуще. Как воздух между мной и Рамоном словно загустел, превратившись в чистое желание.

Он наблюдает за мной. За каждым движением моих пальцев, когда я наклоняюсь, хватаюсь за края туники и стягиваю ее через голову. Нарочно медленно тяну ткань, открывая взгляду Рамона все больше и больше, и с удовольствием отмечаю, как учащается его дыхание, как ускоряется его пульс, они будто движутся в унисон с моими. Туника летит на песок, на мне остаются только дикарские бусы, прикосновение которых к груди сейчас ощущается особенно остро. Я слишком хочу Рамона. Сильно хочу своего истинного, и мне приходится снова прикусить губу, когда от одежды начинает избавляться он.

В отличие от меня, Рамон не медлит, избавляясь от рубашки и штанов достаточно быстро. Тем не менее я успеваю рассмотреть и насладиться каждым сантиметром его загорелой обнаженной кожи, игрой мышц, которые напрягаются от движения, силой того, как сильно он меня хочет. Он совершенный. И он мой. Эта мысль пьянит едва ли не сильнее мужчины рядом, что преодолевает расстояние между нами в один шаг и притягивает меня к себе. На этот раз осторожно, изучающе. Рамон целует меня, словно пробует на вкус, медленно поглаживает мое тело, будто пытается вспомнить. Или, скорее, запомнить. Изучить каждый миллиметр, чтобы он отпечатался в памяти.

Эта медлительность, эта томность отражается в моем теле пожарами, вспыхнувшим желанием, нестерпимым, жгучим. Но я соглашаюсь с этой игрой, отвечаю ему тем же, исследуя сильное тело Рамона, поглаживая его горячую кожу, на которой больше не осталось ни единого шрама – моя магия выжгла последние, на нем и на мне. Я чувствую под пальцами напряжение мышц, его силу, его возбуждение.

Впрочем, надолго нас не хватает, мы просто начинаем задыхаться. Тем более что то, что с нами происходит сейчас, ни капли не напоминает то, что было раньше. Я чувствую каждую ласку Рамона как свою, каждый его поцелуй отзывается во мне острее, целым калейдоскопом чувств. Сменяющимся то жаром, когда он прижимает меня к себе крепче, то прохладой, когда отстраняется, утягивая меня за собой на песок, и снова жар, когда Рамон усаживает меня на себя.

Мы слишком возбуждены, чтобы медлить, я это знаю, он это знает. Поэтому Рамон сжимает мои бедра, приподнимает над собой, и мы наконец-то соединяемся. Соединяемся во всех смыслах, потому что я чувствую кожей, сердцем, всей своей сутью, как ему приходится сдерживаться, оставаться нежным, растягивать это мгновение, отзывающееся трепетом в груди. Любовью. Этот трепет – любовь.

И я сама подаюсь назад, чтобы снова качнуться вперед, наполнится им до отказа, до самых краев. Вся наша сдержанность заканчивается, исчезает. Перед глазами плывет от страсти, от жгучего желания, но я все равно цепляюсь за его взгляд, в котором отражается его звериная суть, его волк, как в моем отражается моя одуревшая от счастья волчица. Но еще во взгляде Рамона сияет то же чувство, что горит во мне.

Любовь.

Сколько я бежала за ней, а она нашла меня сама на берегу этого забытого предками острова. Мы качаемся на ее волнах. Вместе. Уже не сдерживаем стонов и рычания. Раскручивая этот вихрь, не разбираясь, где чьи чувства. Понятно же, что они теперь наши общие. Одни на двоих.

Я откидываю голову назад, не в силах выдержать эту силу, всю эту нежность, а Рамон сжимает пальцы на моих бедрах, толчками доводя нас до разделенного на двоих наслаждения, хрипло шепча:

– Nena. Моя волчица. Моя истинная. Моя.

Перед моими глазами кружатся звезды, закручиваясь в вихри. Они падают, и я падаю вместе с ними. В самые родные, в самые надежные в мире объятия моего истинного.

Нет, моего любимого.

Все еще подрагиваю от пережитого блаженства, когда Рамон поглаживает меня по спине, прижимая к себе. Его грудь тяжело вздымается и опадает, но сердце потихоньку замедляется, возвращая себе привычный ритм. А мне так хорошо, как не было хорошо никогда в моей жизни.

Таким должен был быть наш первый раз. Наполненным, открытым, диким и настолько естественным, насколько это вообще возможно. И в то же время нежным, трогательным в желании узнать друг друга.

– Это и есть наш первый раз, – неожиданно отвечает Рамон.

– Снова подслушиваешь? – вскидываю я голову, заглядывая ему в лицо.

– Просто ты хотела, чтобы я услышал, – хитро смеется он.

Я открываю рот, чтобы возразить, но мне не возражается. Почему-то сейчас сама возможность общаться вот так, мысленно, меня не пугает. Сама вероятность этого лишь доказывает, что нам нечего скрывать друг от друга. Конечно, это странно, непривычно, но вместе с тем любопытно и дает новые преимущества. Например, я всегда могу позвать Рамона, где бы он ни был. А еще мы вроде как можем общаться, будучи в звериных ипостасях.

Я, кажется, снова ему все транслирую, потому что Рамон усмехается:

– Хочешь дать волю своей волчице?

– Хочу, – признаюсь, – но в следующий раз. Нам нужно вернуться к Саре.

– Согласен, – кивает он, поднимаясь и потянув меня наверх. – Все-таки Ману не профессиональная няня.

– А ты хочешь настоящую?

– Обязательно. Я должен быть уверен в тех людях или вервольфах, на которых оставляю свою дочь, пока уединяюсь со своей женой.

Няня – это хорошо, но последняя часть предложения заставляет меня поперхнуться воздухом.

– Женой?

– Есть возражения? – прищуривается Рамон, мигом подбираясь и становясь серьезным.

– Э-м-м, наверное, нет. Это логичное продолжение того, что ты мне описал. Просто неожиданно было. Мы ведь пока даже не помолвлены.

– Nena, – смеется этот волк, мигом расслабляясь и привлекая меня к себе, – ты уже моя супруга. С той самой ночи. Нас благословили предки. Да что там предки… Я тебя выбрал. Мой волк тебя выбрал. Ты моя, а я твой. – Он берет меня за руку и прижимает раскрытой ладонью к своей груди. – Мое сердце бьется для тебя. Я дышу для тебя. Живу для тебя. Чувствуешь это?

Я чувствую. Чувствую эти мощные удары в груди моего волка. И улыбаюсь ему:

– Я имела в виду официально.

– Как только выберемся из этой дыры, – обещает Рамон.

– Тебе нравится эта дыра, – игриво ударяю его по плечу и отпрыгиваю на шаг.

– Дело не в дыре, – он разводит руками, то ли подразумевая остров, то ли – весь архипелаг, – а в том, что я рядом с тобой.

– Убедил, – подмигиваю ему я. – Выберемся из дыры и устроим свадьбу.

– Нет.

– Нет?!

– Свадьбу мы устроим сегодня. По обряду джайо.

Я вспоминаю про праздник и про то, почему вообще изначально пошла искать Рамона. Но пока вспоминаю, истинный направляется в сторону оставленной нами одежды. Как я думаю, чтобы подать ее мне и помочь одеться. В отличие от Рамона, в чтении его мыслей я не сильна. Но он просто достает из кармана черную бархатную коробочку и возвращается ко мне.

Тут мне даже мысли читать не нужно, чтобы понять, что это. В горле мгновенно пересыхает, когда Рамон по современным человеческим обычаям опускается передо мной на одно колено. Мы оба голые на безлюдном диком пляже, светит луна, воздух напитан теплотой, а передо мной самый красивый, самый желанный мужчина на свете. Романтичнее не придумаешь.

– Венера, ты выйдешь за меня?

Драгоценность на его большой ладони прекрасна – два тонких кольца, соединенные ромбом с крупным черным бриллиантом в обрамлении бриллиантовой, сияющей в свете луны, крошки. Это настолько красиво и невероятно дорого, но в то же время для меня абсолютно не важно. Гораздо важнее Рамон с его предложением, с его желанием сделать меня своей. И мое желание на это все согласиться.

– Ты уже знаешь ответ, – говорю, прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть широкую улыбку. А вот он улыбки не скрывает:

– Знаю, но по правилам, ты должна произнести это вслух. Иначе придется оставить кольцо себе, – о со вздохом убирает коробочку. Ну что за вредный волк!

– Да, – говорю. – Я согласна.

– На что согласна? – не унимается Рамон.

– Быть твоей истинной женой.

Его глаза победоносно сверкают, а на лице снова довольная счастливая улыбка, от которой млеет мое сердце, и я вся целиком. Рамон надевает мне на палец кольцо, поднимается и прижимает меня к себе.

– Ты попалась, – шепчет мне на ухо. – Больше никуда от меня не денешься.

Я обнимаю его за шею и отвечаю, почти касаясь губами губ:

– Взаимно, мой волк.

Если бы не Сара, мы бы зависли на том пляже до утра. И плевать было бы, что наш ждут для какой-то церемонии. Но малышка была стимулом для нашей с Рамоном социальной жизни. Впрочем, я не уверена, что наша социальная жизнь продолжится, когда мы вернемся домой, а точнее – выберем себе уютное гнездышко. Лично мне хотелось начать его вить хоть прямо сейчас. Словно наша свадьба уже состоялась на том берегу. Свадьба, брачная ночь, признания в любви. Но оказавшись среди веселящихся джайо, я поняла, что нет ничего ужасного в том, чтобы повеселиться тоже. Если не за себя, то за друзей.

– Это ты придумал праздник? – спрашиваю я.

– Нет, у джайо действительно существует такая традиция. Но обычно она касается самих джайо.

Обряд незамысловатый, чем-то похожий на старинную церемонию бракосочетания вервольфов. Его проводит сама верховная жрица. Нужно петь, ходить по кругу, напоить друг друга водой и накормить священными ягодами, растущими только на архипелаге. Этот обряд посвящен образованию новой семьи, поэтому у меня даже не забирают Сару. Наша малышка проводит церемонию вместе с нами, кочуя с моих рук на руки Рамона. И это так мило, что я готова плакать от счастья. Я и плачу, когда все племена взрываются поздравительным волчьим воем, приветствуя новую семью.

Самое интересное начинается после, когда к нам один за другим подходят джайо. Они несут корзины, наполненные ягодами и фруктами, драгоценными камнями, бусами из жемчуга, какими-то бутылочками с неизвестным мне содержимым, игрушки для Сары.

– Свадебные подарки, – объясняет Зен. – Это традиция.

Действительно, возле него и Мишель и перед Хантером с Алишей тоже горка подарков, разве что размером поменьше той, что складывают возле нас с Рамоном. Еще недавно я бы решила, что это из-за того, что мой истинный избранник предков, но после его слов начинаю сомневаться. Может, джайо правда хотят, чтобы я стала их жрицей? Что, конечно же, невозможно. И никакие подарки не заставят меня передумать.

С этой мыслью я оглядываю джайо и нахожу Ману и Ниалу, спорящих о чем-то. Точнее, младшая жрица спорит, а вот верховная как всегда спокойна. Интересно, о чем они говорят? В толпе слишком шумно, чтобы я могла разобрать даже с волчьим слухом. Я все равно напрягаю уши, но вдруг слышу совсем другой знакомый голос:

– Отпусти меня! Я сама могу идти.

Этот голос я бы очень хотела забыть. Вымарать из собственной памяти. От этого голоса по телу проходит волна дрожи: от воспоминания о самых страшных часах в моей жизни и от ярости на похитившую мою дочь старую ведьму.

Альма.

Сейчас она выглядит не так уверенно, как в доме Микаэля, или даже не так, как в своем бункере. От ее лоска победительницы жизни не осталось и следа. Ее руки связаны грубой веревкой, волосы растрепались, на лице грязь, будто она провела ночь в какой-то канаве или яме. Хотя, почему будто? Ее схватили дикари, и методы у них соответствующие. Альма выглядела как бродяжка, и даже желание держать лицо, идти через толпу подобно королеве, огрызаться, когда ее грубо толкали, ее не спасало. Она вызывала исключительно чувство жалости. Если бы я, конечно, могла пожалеть это чудовище.

Даже музыка стихла, когда Альму подпихнули в наш круг счастливых молодоженов и получателей подарков. И с нее, кажется, слетела последняя маска, потому что волчица, заметив моего истинного, споткнулась, свалилась к его ногам и от шока открыла рот.

– Ты живой, – выдохнула она. – Живой. Как это возможно? Я же тебя убила!

– А Венера его оживила, ведьма! – вклинилась Мишель. – С помощью магии. Ты еще не поняла, где оказалась?

– Что это такое? – хрипло спрашиваю я у Рамона, который хмурится, но, кажется, такому иммерсивному театру не удивлен. – Что она здесь делает?

– Она тоже подарок, – объясняет тот же Зен. – Она теперь ваша. Можете, делать с ней все, что захотите.

А если я хочу ее прибить?

Я сама пугаюсь этой кровожадной мысли и крепче прижимаю Сару к себе, потому что Альма уже приходит в себя и с тоской и болью смотрит на, между прочим, мою дочь. Меня трясет от ярости, но вместе с тем мне совсем не нравится такой «подарочек». Получается, они на нас с Рамоном повесили ответственность за нее?

Я надеюсь, что мой волк откажется. Я уверена, что мой волк откажется. Но вместо «нет» он произносит:

– Благодарю жриц племени джайо за бесценный дар.

Жриц? То есть тут жрицы замешаны?

«Что ты творишь?» – спрашиваю у него мысленно, и в ответ получаю:

«Так надо, nena».

Вопрос – кому?