До дня моей долгожданной подработки, вернее, благотворительного бала Мунлайтов, все идет хорошо – по привычной отработанной схеме. Я просыпаюсь, завтракаю, бегу в

«Принцессу Эмилию», где надеваю небесно-голубой фартук и принимаю заказы у посетителей. Летом легкая и удачная подработка в библиотеке Хартли заканчивается, и я нахожусь в кафе до вечера. Хорошо, что оно расположено совсем близко от дома и мне не нужно тратиться на проезд в метро. Затем я встречаюсь с Нейтаном, Четом и Сью Хелман, которая становится в нашем гитарном квартете четвертой. И мы репетируем в студии, оплаченной Джессикой, помощницей Эммы Мунлайт, чтобы поздно вечером поехать в гараж к Оливеру на репетиции своей группы. Не знаю, какие уж у Джессики там обязанности, но за нами она успевает следить, как будто бы от нашего квартета зависит то, каким образом пройдет вечер у богатых. А возможно, все дело в том, что Джессика просто невзлюбила меня за мою невинную шутку и ищет повод лишить законной подработки, за которую мы с парнями получим неплохие деньги. Я не позволяю ей найти этот повод – мы не просто какие-то там возомнившие себя профи музыканты, мы – студенты Хартли. И мы знаем свое дело.

То, что мы должны были исполнять, – несколько весьма незатейливых композиций, написанных чьим-то сынком, желающим потешить свое эго, мы выучили и отрепетировали до блеска. Хотя, честно говоря, чисто гитарные квартеты – это не то, что я больше всего люблю в камерной музыке. Мне больше по нраву более традиционные струнные ансамбли, состоящие из двух скрипок, виолончели и альта. А если играть на гитаре – то в гордом одиночестве.

Приехав на последнюю репетицию за день до бала, Джессика, облаченная в траурное черное платье-футляр, недовольно говорит, что мы играем «средне, но сойдет». Она велит нам одеться «подобающим образом», читает длинную нотацию о том, как мы должны себя вести на предстоящем мероприятии, предостерегая от любых разговоров с гостями, тем самым ставя нас на место и давая понять, кто мы на этом празднике жизни. И добавляет, что завтра в восемь за нами заедет машина, дабы отвезти в загородную резиденцию.

 Затем она просит меня проводить ее до машины. Пришлось вставать и тащиться за ней, чтобы на улице услышать сухое:

– Надеюсь, вы помните о вашем соглашении с миссис Мунлайт. Никто не должен знать о том, что произошло в тот вечер.

«Тот вечер» – это вечер моего эпического похищения, когда меня перепутали с дочерью миссис Мунлайт, той самой Дианой. Мне лишь остается сказать Джессике, что свою часть соглашения я выполняю и надеюсь, что нам хорошо заплатят.

В глазах Джессики появилось насмешливое выражение.

– Да, вы из тех, кого интересуют только деньги, – говорит она.

Это ложь, и ей ли не знать, что деньги – современный способ существования, без которых невозможно занятие творчеством?

Я молчу, и она садится в свою огромную черную машину. Но едва Джессика включает зажигание, я стучусь в окно. Оно медленно опускается.

– Что вы хотели, мисс Ховард?

– Вы все еще делаете это? – заговорщицки спрашиваю я ее, решив продолжить свою шутку. Джессика поджимает губы – так, что они кажутся бледной полоской, закрывает окно и срывается с места. И теперь уже я насмешливым взглядом провожаю ее – мне даже становится интересно, что Джессика скрывает. Может быть, посещает клуб для любителей горяченького или тайно практикует БДСМ в качестве госпожи?

На следующий день за нашим квартетом заезжает большая машина, в которую мы грузим инструменты и костюмы для выступления: черные строгие прямые брюки, черные пиджаки и белоснежные рубашки – мы будем словно близнецы. Единственное различие – на ногах парней будут начищенные остроносые ботинки, а на ногах девушек – туфли на небольшом каблучке. Все чинно и благородно. Безликие куклы с гитарами готовы радовать слух гостей.

Мы выезжаем из города и едем к морю, проведя в пути больше шести часов, которые кажутся бесконечно долгими – я успеваю и поболтать, и поспать, и посидеть в Интернете, и сделать селфи с ребятами, и поглазеть на проносящиеся мимо городки поля и холмы. С одной стороны, меня радует то, что я увижу море, а с другой – мне непонятно: почему бы не провести свой бал в Нью-Корвене, зачем заставлять всех так далеко тащиться?

И лишь когда мы приближаемся, понимаю, почему. Это невероятно шикарное место. Загородная вилла Мунлайтов находится на побережье – ее видно с вершины холмов, по которым проложена дорога. Это целое поместье, огражденное неприступным забором, в центре которого стоит огромное величественное здание, похожее на дворец, – в таком бы не отказалась пожить и королевская семья. Мы вчетвером прилипаем к окошку, пытаясь с высоты разглядеть огромный парк, пруд, бассейны, корты, вертолетную площадку, виноградники, яхты, застывшие в лазурной воде. И если честно, мне даже не верится, что у кого-то может быть подобный загородный дом. Уму непостижимо!

Мы заезжаем в поместье, и первым делом нас тщательно досматривает суровая охрана. Они проверяют наши документы, сканируют вещи и заставляют нас пройти через арочный металлодетектор. И только убедившись, что мы «чисты», нам разрешают двигаться дальше и проверяют следующие машины. Однако водитель едет не по главной аллее, вдоль которой цветут алые и белые азалии, а направляется в объезд, высаживая нас у строгого двухэтажного особняка нежно-кремового цвета.

Моему удивлению нет предела – это гостевой дом. Один из нескольких! В них располагаются постоянная прислуга и временные работники вроде нас. Кроме обычных комнат здесь есть гримерные – в подвальном помещении, и честно сказать, они в разы лучше, чем гримерные в клубах, к которым мы привыкли. Для каждого коллектива – свое звукоизолированное помещение с зеркалами, столами, вешалками и всем необходимым. На столах стоят легкие закуски и напитки, но никакого алкоголя, что очень удручает Чета. Он, по натуре живой и подвижный человек, в пути устал больше всех.

Кроме нас сюда приезжает известный камерный духовой оркестр и несколько довольно знаменитых исполнителей – я успеваю увидеть их в коридоре. Мне это нравится – если успею, послушаю отличную музыку.

– Похоже, тут будет самая дорогая скучная туса, – говорит Чет, лежа на диванчике, закинув ногу на ногу.

– Какая тебе разница, – пожимает плечами Сью, приводя себя в порядок перед зеркалом. – Главное, что неплохо заплатят.

– Вот именно, – подхватываю я. – И мы увидим море.

– Зачем нам море, если мы не сможем поплавать в нем, – хмыкает Чет. Видеть желаемое и  не брать – это не про него.

– Зато тут крутой воздух, – не сдаюсь я, хотя мне безумно хочется хотя бы намочить ноги в лазурной воде, но я понимаю, что нас не пустят гулять по территории поместья.

Единственный вариант – на обратном пути попросить водителя не везти нас в Нью-Корвен, а забросить в городок неподалеку. Кажется, там должны быть неплохие пляжи, хотя эта местность не считается курортной – море тут слишком холодное, а побережье – каменное.

Отдыхать едут южнее, туда, где климат более мягкий, а пляжи песчаные.

Мы ждем вечера, когда поместье, словно по волшебству, загорается огнями и становится похожим на резиденцию волшебников – наверняка с высоты оно просто искрится. Мы переодеваемся, проверяем свои гитары, устраиваем последнюю мини-репетицию, даем друг другу «пять», а около девяти часов один из помощников распорядителя бала приглашает нас следовать за собой. Он то и дело переговаривается с коллегами по рации, и я понимаю, что организовывать подобную масштабную вечеринку – дело крайне сложное. Вместе с инструментами мы погружаемся в микроавтобус и снова по окружной – чтобы не дай бог не встретиться гостям! – едем ко дворцу.

Чем ближе мы подъезжаем к нему, тем лучше я слышу голоса, смех, музыку – духовой оркестр уехал на нескольких микроавтобусах куда раньше нас. А еще я то и дело вижу вертолеты – многие именитые гости прилетают именно на них. Шум медленно накатывающих волн я различаю с большим трудом, но все-таки в груди что-то радостно сжимается, когда сквозь деревья я вижу море, над которым не так давно село солнце – на западе небо все еще бледно-розовое, а на востоке сгущается плотная тьма. Зато чувствуется свежий морской воздух, и волосы ласково треплет соленый ветер.

Вилла Мунлайтов поражает мое воображение. И хоть нас привозят не к парадному входу, который образуют лестница из белого мрамора, колонны в два этажа и грациозный фронтон, я понимаю, до чего же красив и величественен этот дворец! Кажется, что это не современное здание, а настоящий образец классической архитектуры с античными элементами. И я издалека любуюсь панорамной оконной вставкой почти во всю высоту особняка на заднем фасаде, стройными балюстрадами, балконами, опоясывающими особняк, вытянутыми арочными окнами, в которых горит яркий свет. Я бы сфотографировала это великолепие, но наши телефоны остались у охраны.

– Сколько они вбухали в этом домик баксов? – спрашивает Нейтан, который, кажется, не разделяет моих восторгов – он смотрит на все это подсвеченное великолепие с отвращением.

– Ты не сумеешь досчитать до стольки, приятель, – весело отзывается Чет. – И таких бабок тебе никогда не заработать.

– Не сомневаюсь, – мрачно отзывается Нейтан.

– Забейте, – говорю я, глядя на дворец. – Давайте просто отлично сделаем нашу работу, получим удовольствие...

– И деньги, – вставляет Чет.

– И деньги, – легко соглашаюсь я и продолжаю: – А потом махнем на море.

– Достала со своим морем, – ворчит Нейтан, но я понимаю, что он согласен. Чет – тоже. И Сью ничего не имеет против. Она, как и многие другие девчонки, уже запала на Чета, а он и рад ей улыбаться.

Нас подвозят к одному из примыкающих к центральной части особняка блоков с отдельным входом. Мы выходим, и я смотрю на это огромное светло-серое – словно оно попало под лунные лучи – здание и чувствую себя чертовой Золушкой, которая заслужила то, чтобы попасть на королевский бал и краем глаза увидеть принца.

Только мне не нужны принцы – я никогда не верила в них. И я не собираюсь оставлять здесь свою туфельку.

Главное – не оставить здесь свое сердце.

Ну и конечно, получить деньги.

Мы идем по каким-то коридорам и слышим громкие голоса. Такие громкие, что невольно становимся свидетелями разговора.

– Тебе ли жаловаться, дорогуша? Это ты увела у меня Николаса. – Говорит грудным голосом какая-то женщина. – А потом тебе в наказание его увела эта...  с позволения сказать, дама.

– Эта сучка настраивает Николаса против моих сыновей! – выплевывает второй женский голос – злой и высокий. – Конечно, тебе легко рассуждать о божьем наказании, дорогая! Твой сын на коне – это все знают! А мои?!

– Аарон знает, что такое отцовское почтение, – усмехается первая женщина. – А вот Джек и Уилсон...  В армии Уилсон, наверное, больше не употребляет наркотики?

Следом раздается громкий звук – как будто бы что-то падает и бьется.

– О, прости, милая, кажется, не стоило тебе напоминать лишний раз о том, что ты не смогла воспитать своих мальчиков достойно.

– Замолчи!

– С другой стороны, наши сыновья – кровные братья. Если хочешь, я возьму твоих мальчиков к себе...  на перевоспитание, – в грудном голосе явно слышится насмешка.

– Заткнись, я тебе сказала! Это же ты подстроила все так, чтобы Николас узнал о наркотиках! Ты!

– Я всего-навсего посчитала, что отец должен знать о вредных привычках своего ребенка.

– Пошла ты! И зачем я только согласилась с тобой поговорить!

– Успокойся, – велит грудной голос. – Ты слышала, что говорят о его незаконнорожденной...

– И слышать не хочу! – кричит вторая женщина. Кажется, она очень зла.

Наш побледневший проводник ускоряет шаг, чтобы не встретиться с ругающимися женщинами, но все-таки мы не успеваем – откуда-то выбегает загорелая брюнетка в алом наряде, в которой даже я узнаю актрису из популярных фильмов позапрошлого десятилетия. Если честно, мне даже ее немного жалко – но ровно до того момента, как она останавливается и залепляет звонкую пощечину помощнику распорядителя.

– Подслушиваешь? – шипит она как кошка.

–  Нет, что вы, миссис Мунлайт, – говорит тот.

– Хоть слово кому-то, – оглядывает нас яростными глазами женщина. – И я вас всех разотру в порошок!

И она уносится куда-то вперед по коридору, как маленькое алое торнадо.

Следом из той же комнаты выходит высокая белокурая женщина с прямой осанкой и покатыми полными плечами. Она не удостаивает нас даже взглядом и быстро идет следом за торнадо.

А мы следуем дальше и делаем вид, что ничего не произошло.

Мы должны выступать на сцене в неком месте, которое помощник распорядителя называет Бальным залом, и, если честно, до самого конца я точно не понимаю, что это значит – вернее, не представляю масштабов. Это роскошное огромное помещение во всю ширину дворца Мунлайтов, арочными проемами соединенное еще с парой небольших залов и холлом, а также имеет выход в сад. Бальный зал прекрасен – с жемчужно-серыми стенами, декорированными белоснежной барочной лепкой, с блестящим мраморным полом, устремленными вверх колоннами, фонтанами с шампанским, огромными хрустальными люстрами, которые напоминают потоки серебряного дождя и сияют не хуже бриллиантов.

Здесь все сверкает и блестит, немо кричит о своих исключительности, благородстве и элитарности. Кажется, это называют ар-деко.

И здесь очень много людей: мужчин в черных или – реже – темно-синих и молочно-белых одинаковых смокингах, чьи лица наполнены чувством собственного превосходства. Я чувствую это, несмотря на то, что на их лицах маски. В их руках высокие бокалы с напитками, но они держат их так, будто в их руках – весь мир. И может быть, в их руках, и правда, весь мир.

А вот женщины, напротив, соревнуются в масках, прическах, украшениях и вечерних нарядах – их платья всевозможных фасонов и цветов. И хоть я не особо сильна в моде, мне кажется, что я наблюдаю показ эксклюзивной одежды от разных именитых брендов. А если ограбить всех этих женщин разом, то можно будет купить какую-нибудь маленькую страну.

Гости собираются по кучкам, ведут беседы – наверняка светские, изредка беря бокалы или бутерброды с золоченых подносов официантов, облаченных в ливреи и курсирующих по всему залу. Не знаю, насколько им весело, но атмосфера царит довольно оживленная – но не настолько, чтобы быть веселой. Или я перестала разбираться в веселье?

Все эти люди не слишком много танцуют – за них и для них делают это профессиональные танцоры в чудесных костюмах, видимо, это называется балом из-за того, что гости приходят в масках, и это своего рода развлечение, угадать, кто и под какой маской прячется. Я уверена, что среди них много политиков, бизнесменов и знаменитостей.

Почему-то я вспоминаю Лестерса, но во мне живет уверенность, что его здесь нет.

Гости не только здесь – они и в соседних залах, соединенных с Бальным арками, и на улице – гуляют среди белоснежных шатров, расставленных между подсвеченными деревьями. Я не знаю, сколько человек Мунлайты позвали на это мероприятие – триста, четыреста, пятьсот? Знаю только то, что завтра все новости будут о нем, о том, кого удостоили приглашением и кого – нет.

Мы поднимаемся на оркестровый балкончик, полудугой опоясывающий зал поверху. Там как раз заканчивает выступать оркестр, и следующие, кто там должен появиться, чтобы развлекать гостей, – это мы. Я вижу внизу лестницы Джессику в строгом брючном костюме и с рацией – она внимательно наблюдает за нами, и в ее глазах легко читается: «Налажаете – и вам не жить».

– Что-то вечеринка скучноватая, – замечает Чет. 

– Они еще мало выпили, – тихо, но довольно язвительно говорит проходящий мимо музыкант в смокинге. – Все веселье будет ночью, после аукциона.

Видимо, он знает толк в подобных вечеринках.

Через небольшую комнату с партитурами по взмаху руки помощника распорядителя мы выходим на балкон – на нас не слишком-то и обращают внимание, устраиваемся с гитарами поудобнее и начинаем свою небольшую программу, каждый создавая свою музыкальную реку. Четыре реки звуков вливаются в единый океан музыки. Есть пальцы и струны – а ничего другого больше нет.

Мы играем слаженно, но не очень долго и даже не успеваем с головой погрузиться в этот самый океан – произведения довольно коротки. А потом встаем, кланяемся и уходим, в то время как кто-то объявляет, что музыка была написана неким Алексом Уивером-Коббом,

«подающим надежды молодым музыкальным дарованием, который в настоящее время проходит обучение в королевской школе Фэрланд». И мне становится смешно. Дарование, как же. Уивер-Кобб – известная фамилия. Этой семье принадлежит большая часть акций Уивер-Кобб Корпорейшн – компании, владеющей сетью отелей и курортов по всему миру. Забавно, что нас наняли, чтобы потешить эго одного из богатеньких наследников и его родителей. Немного обидно, потому что его уровень довольно слабый, а музыка вторична, но здесь есть незатейливая и западающая в голову повторяющаяся мелодия. А потому люди, не сведущие в музыке, склонны считать это настоящим искусством.

После выступления нас просят остаться. Вернее, ставят перед фактом – мы остаемся. Помощник распорядителя говорит, что нам нужно будет сыграть еще раз, после самого благотворительного бала – специально для опоздавшей мамочки Алекса Уивер-Кобба, которая только сейчас добралась до поместья Мунлайтов и все пропустила. Мы не возражаем – а что мы можем сделать? Все равно придется дожидаться водителя, который повезет нас обратно (я все еще не оставляю надежду на то, что увижу море поближе).

– И что нам делать? Сидеть в комнате около оркестровой? – спрашивает Чет. Он ненавидит однообразие. И я его понимаю.

– До половины второго вы можете находиться в зоне обслуживающего персонала, – говорит помощник распорядителя и ведет нас обратно все по тем же коридорам, по которым изредка кто-нибудь торопливо пробегает, пытаясь скорее успеть выполнить то или иное поручение. Его рация то и дело разрывается – всюду требуется что-либо урегулировать.

Когда мы выходим из дворца, на улице становится уже совсем темно, и я с удовольствием вдыхаю свежий соленый воздух. И с таким же удовольствием я еду в гольфкаре, издалека любуясь виллой – умелая подсветка придает ей сказочный вид. А когда я поднимаю глаза, то вижу, что небо густо усеяно звездами, далекими и мерцающими – это безумно вдохновляет. И мне почему-то кажется, что цвет наших душ – это цвет неба, на которое мы в последний раз подняли глаза.

Сегодня моя душа усыпана звездами.

– Почему ты улыбаешься? – легонько толкает меня в плечо Чет.

– Хорошее настроение, – отвечаю я. – Посмотрите, какое небо.

– Красивое, – соглашается Сью и косится на Чета. Все-таки он очень понравился ей – а жаль. Потом, когда он ее кинет, она, возможно, во всем обвинит меня – я уже проходила подобное. К тому же она очень ранимая, хоть и глупо поступает, ведясь на его комплименты и улыбки. Может быть, потому что недавно она весьма болезненно рассталась с парнем и хочет забыться? Блин...

– У тебя глаза странные, – говорит в это время Чет Сью, касаясь своим предплечьем ее. Это его коронная фраза – как бы ни было банально, на слова о глазах ведутся почти все.

Беспроигрышный вариант Далтона.

– В смысле? – не понимает Сью.

– Опасные, – чуть склоняет голову он, не отрывая от нее взгляда.

– Не поняла, – растерянно отвечает она.

Чет склоняется к ее уху и что-то шепчет. Я точно знаю, что: «В них можно утонуть». Сью лишь смеется, чуть смущенно прикрывая губы.

Мы с Нейтаном только переглядываемся. Если раньше Чет сдерживал себя тем, что мы вместе работали в одном коллективе, пусть и временно, то теперь «пустился во все тяжкие», ибо работа закончена. Почти закончена.

Нас привозят обратно в тот самый дом для обслуживающего персонала. И сначала мы устраиваем в гримерной легкий запоздалый ужин с виноградным соком – он заменяет нам вино. А потом я улучаю момент и вылавливаю Чета, когда он выходит в уборную – в каждой гримерной она своя.

– Будешь смотреть, Ховард? – с улыбкой спрашивает друг, когда я проскальзываю следом за ним и плотно запираю дверь.

Я морщусь.

– Глупые шуточки, Далтон. На что там смотреть?

– Есть на что, – скалится он.

– Не делай этого с Сью, – предупреждаю я его. Чет приподнимает бровь.

– Пожалуйста. Для тебя это будет развлечение, а для нее – травма. Она моя хорошая приятельница. Не разрушай наши отношения.

Он со вздохом прислоняется к холодному кафелю.

– Только ради тебя. Но тут так скучно. Я хотел хотя бы немного порезвиться.

– Порезвись дома, – говорю я ему. – И заранее спасибо.

– Мы больше не будем работать с твоими подружками, – отвечает Чет.

На этом я выхожу из уборной и присоединяюсь к Сью и Нейтану, которые о чем-то разговаривают и смеются. Когда возвращается Чет, Сью наверняка думает, будто его подменили – он так же весел и разговорчив, но его стиль общения с ней становится совершенно иным. Больше никакого флирта и никаких намеков – Чет прислушался к моим словам. Только Сью не понимает, в чем дело, сама пытается заигрывать с ним, а затем и вовсе зовет его на улицу под предлогом подышать свежим воздухом, хотя я понимаю, что ей не терпится остаться с ним наедине. Чет на удивление соглашается и выходит вместе со Сью под мой грозный взгляд и насмешливый – Нейтана. А перед тем, как перешагнуть через порог, Чет поворачивается ко мне и подмигивает. Я понимаю, что он наверняка что-то задумал. И точно! Спустя пятнадцать минут возвращается Сью и говорит в замешательстве, что Чет куда-то исчез – ушел куда-то в глубь парка, обещая принести ей кое-что, и не вернулся. Куда он решил сбежать, я не знаю – видимо, ему захотелось избавиться от общества Сью. Мы ждем его втроем довольно долго – пару часов. А за пятьдесят минут до повторного выступления я начинаю беспокоиться. Куда, ну куда же Чет делся? Он вообще думает, что творит? Нам же еще выступать!

Мы отправляемся искать его – нам не нужны неприятности. И мы должны выступить вчетвером.

– Жди этого идиота здесь, – говорю я растерянной Сью, и мы с Нейтаном уходим, ругая Чета так, что он, должно быть, зашелся в икоте.

Я осторожно расспрашиваю у персонала, не видели ли они высокого темноволосого парня, и одна пожилая женщина – судя по всему, горничная – с улыбкой вспоминает:

– А, тот красавчик? Да, я видела его. Он направлялся в сторону парка. Но лучше бы ему туда не ходить – охрана не очень любит, когда мы отлыниваем от дел. Хотя сегодня у них дел поболе, чем следить за нами, но все же...

Я ругаюсь про себя, и мы с Нейтаном идем к парку.

Парк – довольно большой, ухоженный, но в нем чувствуется своя, природная, самобытность – высокими деревьями с густыми кронами он чем-то неуловимо напоминает сказочный лес. Парк переплетен десятками мощеных дорог и тропинок, освещен сотнями симпатичных ажурных фонарей, уставлен коваными лавочками. Всюду стоят низкие деревянные указатели – заблудиться невозможно.

Северная часть парка примыкает к саду, раскинувшемуся около виллы, а мы находимся в южной. Посредине – пруд, к которому ведут две главные дороги, и мы с Нейтаном решаем разделиться. Он пойдет по западной, а я – по восточной.

– Запомни, – говорю я. – В пятнадцать минут второго мы должны быть на месте, даже если не найдем Чета.

– О’кей, – кивает Нейтан – благо, у нас обоих есть хотя бы часы. И на этом мы расходимся.

Я то и дело срываюсь на бег, тревожно вглядываясь вперед и осматриваясь по сторонам, но никого не замечаю. В тихом парке никого нет – только звезды над головой наблюдают за моими попытками найти Чета. И мне остается лишь надеяться, что Нейтану повезет больше. А если Чет не найдется вовремя, я лично его придушу! Я злюсь на него и одновременно тревожусь – а вдруг с другом что-то случилось? Он никогда раньше не был столь безответственен по отношению к музыке и к работе. А теперь пропал. Вдруг он упал и  что-нибудь повредил себе, а теперь не может встать? Или заблудился...  Хотя это маловероятно. Не такой же он придурок, чтобы заблудиться в подобном месте.

Не успевая дойти до пруда, который, судя по аккуратным деревянным указателям, уже совсем недалеко, я вдруг слышу чей-то голос. Без сомнения, мужской. Может быть, это Чет? Я резко останавливаюсь и прислушиваюсь, пытаясь понять, откуда доносится голос. Судя по всему, он идет откуда-то справа, из-за плотно насаженных деревьев. Я аккуратно пробираюсь через них в самую глубь парка, предвкушая, что сейчас сделаю с Четом – если с ним все в порядке, конечно же. И вижу небольшую полянку, в центре которой растет дуб – еще не слишком старый, но уже довольно крепкий, на одной из веток которого висит чья-то венецианская маска. И этот дуб обнимает, прижимаясь к нему всем телом, какой-то высокий темноволосый молодой мужчина в черном элегантном смокинге. Будто любимую девушку обнимает!

– Я само спокойствие, – говорит он монотонным голосом. – Я само равновесие. Я восхищаюсь гармонией и красотой этого мира. Я пускаю гармонию и спокойствие в свою жизнь...

На лице у меня появляется ухмылка – это еще что за сеанс самовнушения в обнимку с деревьями?

Я понимаю, что хоть голос и кажется мне безумно знакомым, это далеко не Чет. И что-то мне подсказывает, что лучше уйти прямо сейчас, пока этот подозрительно кое-кого напоминающий мне человек не обернулся.

Я осторожно пячусь, молясь, чтобы под ногами не хрустнула никакая ветка. Почему-то мне кажется, что он не обрадуется, увидев, что я застала его за столь интимным занятием.

– ... живу легко и спокойно. Живу в согласии с собой и вселенной. Моя душа принимает и ценит...

Он все-таки чувствует, что я смотрю на него, и резко оборачивается, заставляя меня вздрогнуть. И злобно выдает, забыв, о том, что он – «само спокойствие и равновесие».

– Твою ж мать! Рыжая! – доносится до меня его рык.

– Привет, – игриво машу я пальцами Дастину Лестерсу и снова пячусь назад, а потом поворачиваюсь и убегаю. Вернее, я хочу убежать, но Лестерс достигает меня в два прыжка как тигр. А потом как пингвин спотыкается и падает вместе со мной.

Уже во второй раз в жизни я нахожусь сверху Лестерса – моя голова покоится на его груди, а его руки – на моей спине, словно он обнял меня во время нашего фееричного падения и прижал к себе. Так же крепко, как дуб.

Это странно, но время снова на миг – безумно короткий и безумно долгий – застывает. И я чувствую себя неправильной Золушкой, которая только что встретила одичавшего принца. Вокруг нас – таинственный волшебный лес, сквозь ветви деревьев которого пробиваются загадочные огни, и где-то там, далеко, стоит настоящий дворец, в котором проходит бал.

– Ты в порядке? – слышу я голос Лестерса как сквозь стеклянную вату. Время рывком возвращается в свой обычный темп.

– Да, спасибо, – отвечаю я тихо.

– Я спрашиваю, в порядке ли ты, потому что сомневаюсь, что у тебя все хорошо с головой! Ты вообще с ней дружишь?! – орет он на меня. – Какого черта ты творишь?! Встань с меня!

– Мне и так удобно, – отвечаю я. – Я как раз хотела отдохнуть.

Вспомнив чью-то матушку, Лестерс сбрасывает меня с себя и встает, отряхивая дорогой смокинг, – мы упали прямо в траву.

– Нет, серьезно, ты нормальная?!

Его ярко-голубые глаза горят от гнева.

– Этот вопрос я хочу задать тебе, красавчик, – говорю я, поднимаясь следом, – на меня мигом накатывает волна злости.

– Я-то нормальный. А вот ты...  Так ты все-таки моя фанатка, – шипит Лестерс. – Сталкер! Следишь за мной? Как ты вообще сюда пробралась?!

– С ума сошел?! Я тут работаю, – отвечаю я с достоинством.

– Кто? Ты? – непонимающе смотрит на меня Лестерс, прекратив отряхивать брюки. – И кем? Садовником?

– Я музыкант, – вздергиваю я подбородок. – Наш квартет играет для гостей.

– Я не верю в случайные встречи, – отвечает Лестерс, буравя меня взглядом. Ну вот, теперь его никто в мире не переубедит, что я не слежу за ним. Это злит еще больше. Не хочу, чтобы он думал, будто я за ним бегаю.

– Я тоже, – отвечаю я раздраженно. – И склонна полагать, что это ты меня преследуешь.

– Чего? – приподнимает он бровь. – Абсурд, рыжая.

– Сам посуди – тебе сюда попасть намного легче, чем мне, – привожу я довод. – Ты – известный актер, а я – обычная студентка Хартли. Ты узнал, что я подрабатываю на большой вечеринке Мунлайтов, и напросился к ним. Наверняка так и было. Все логично.

– Восхищен твоей наглостью и тем, что ты выдаешь за свои умственные заключения, – надменно отвечает Лестерс. – Но хочу любезно напомнить, мисс Франкенштейн, что, как ты выразилась, на большую вечеринку Мунлайтов попасть не так-то просто. Даже если ты очень захочешь, но тебя нет в списке гостей, ты никогда сюда не попадешь.

– Не оправдывайся, – хмыкаю я.

– Это не оправдание, – орет он взбешенно. – А голые факты!

Почему-то мне нравится видеть его эмоции. И я, сама этого не осознавая, продолжаю выводить его на них и дальше.

– А что, позволь спросить, ты тут делал? – ангельским голосом спрашиваю я, зная, куда бить. Лестерс краснеет. А мне почему-то хочется ткнуть ему пальцем в щеку.

– Какая тебе разница? – сквозь зубы спрашивает он.

– Мне интересно – ты так нежно обнимал дуб и что-то так ласково лепетал ему...  Я слышала о людях, которые женятся на кошках и собаках, – продолжаю я, не отводя взгляда от его лица. – Так вот, может быть, ты женился на дереве, а я помешала вам с супругой?

Лестерс молчит. Стоит, смотрит на меня с угрозой и молчит.

– А как ты определяешь пол деревьев? – продолжаю я. – Или тебе все равно? Нет, серьезно, мне интересно! О чем ты разговаривал с дубом?

– Как смешно, Рыжий Франкенштейн. Я, конечно, не врач, но могу поставить тебе диагноз, – отвечает Лестерс. – Твоя беда в том, что ты веришь в сказки, которые рождаются в твоей голове. Если ты не знакома с личностным ростом и его методами, это твои проблемы.

– То есть, обнимая дуб и внушая себе, что ты – само совершенство...

– Гармония и спокойствие! – взрывается он, а я продолжаю:

– ... ты растешь как личность?

Он касается лба ладонью, показывая этим бесхитростным жестом свое отношение ко мне.

– Знаешь, я дам тебе бесплатный совет, – продолжаю я, вдруг вспомнив, как в день нашей первой встречи Лестерс оттолкнул от себя фанатку, – будь добрее. Тогда твое саморазвитие пойдет в гору.

– Я и так добр не в меру, – отмахивается он. – И если тебе так интересно, я занимался аутотренингом, – ему явно не хочется выглядеть в моих глазах психом. – Потому что меня все и всё тут раздражают. Ты бы видела всю эту гнилую толпу, – вдруг выдает Лестерс и сам озадачивается своими словами. Даже оглядывается по сторонам, явно не желая, чтобы его слова кто-нибудь услышал.

– Я ее видела, – говорю я.

– О нет, – улыбается вдруг недобро Лестерс. – Ты не видела ее. Ты не слышала, что они говорят. Ты не понимаешь, что это за люди. Мунлайт не приглашает случайных людей. Только себе подобных.

– Но ведь тебя он тоже пригласил, – справедливо замечаю я. – По твоей логике и ты ничем не отличаешься от остальных гостей Мунлайта.

– Я тут только благодаря директору агентства, которое, между прочим, принадлежит «Крейн Груп», – хмуро отвечает Лестерс. И я не знаю, почему он сейчас все это мне рассказывает, – ведь буквально пару минут назад мы кричали друг на друга. – Я – украшение, как и еще сотня человек из нашей индустрии.

Я удивленно смотрю на Дастина. Его слова рушат мое почти устоявшееся представление о нем. И в этом представлении нет место такой вещи, как самокритика.

– Если тебя это смущает, зачем ты соглашаешься на подобные мероприятия? – спрашиваю я и вдруг, видя, что он не отряхнул со спины листья и пыль, добавляю: – Ну-ка, стой. Сзади грязно.

И начинаю отряхивать его, будто бы для меня это совершенно привычное дело. А Лестерс стоит смирно, как большая короткошерстная собака, и продолжает:

– Сама подумай: отказаться от пригласительного Мунлайтов – это значит перечеркнуть свою карьеру. Стоит ли оно того?

Я продолжаю стряхивать с черной дорогой ткани мусор.

– Но можно ведь все свалить на съемки. Или плохое самочувствие. Разве нет? Мои слова его веселят.

– Гости прилетают из других стран, если это требуется, – говорит он. – Потому что пригласительные на благотворительный бал Мунлайта – билет в счастливую жизнь. Признание. Отказаться – обидеть Мунлайтов. А значит, испортить с ними отношение. Если ты портишь отношения с «Крейн Груп» или им подобными, есть только два пути.

– Каких же?

Его спина уже чистая, но я все равно почему-то продолжаю отряхивать ее. И ни за что не признаюсь себе в том, что мне просто нравится касаться Лестерса.

– Либо ты находишь новых сильных покровителей, либо уходишь в тень.

– Звучит невесело. – Я все-таки отхожу от него в сторону. – А почему ты не на аукционе? –

спрашиваю я, вспоминая, что как раз в это время он и проходит. Вернее, уже заканчивается.

– Потому что я могу потратить свои деньги более продуктивно, – отвечает Лестерс.

– Не хочешь помочь детям из Африки – или на что они там собирают деньги? – спрашиваю я и почему-то вспоминаю сообщение от представительницы благотворительного фонда «Гризли и панда».

– Не хочу участвовать в этом фарсе, – фыркает он.

– А если Мунлайты заметят, что тебя не было на аукционе?

– Не заметят. Там слабое освещение и все в масках. Да я уже и не успею.

Его слова вдруг напоминают о том, что, вообще-то, я искала Чета. Я в панике смотрю на наручные часы – время поджимает, и мне самой нужно вернуться обратно – через двадцать минут за нами приедет гольфкар. Вся моя надежда – на Нейтана. Думать о том, что будет, если мы вдруг не найдем Чета, мне не хочется.

– Приятно было поговорить, но мне пора! – спешно говорю я. – Надеюсь, этот вечер пройдет для тебя хорошо.

И я разворачиваюсь, чтобы уйти, совершенно не ожидая, что Лестерс не захочет меня отпускать.

– Стой! – хватает он меня за запястье горячими пальцами. – Мы не договорили!

– Мне пора! – отвечаю я, вырываясь. Это разговор был забавным, но мне пора. – И обними дерево за меня!

– Да стой же ты!

Но я не слушаю его и убегаю.

Оказавшись не на земле, а на асфальтированной дороге, первым делом я натыкаюсь на Чета, который бежит со стороны озера, держа в руках пиджак. У меня словно гора падает с плеч.

– Санни! Эй! Подожди меня! – кричит он весело. Лицо у него странное – будто бы он выпил: темные глаза блестят, на губах играет легкая полуулыбка.

Я застываю как вкопанная, медленно выдыхаю и спрашиваю строго:

– Ты пил?

Нам строго-настрого запрещено употреблять алкоголь.

– Нет, ты что. Хотя...  Черт, Ховард, я пьян! Но это не алкоголь, – выдает Чет. – Это все ты.

– Что-о-о? Это что, наркотики? – шепчу я в панике. – Далтон, ты в себе?! Джессика же сказала – никакого алкоголя, травки и любой другой наркоты. Иначе штраф.

Он смеется, а я пытаюсь треснуть его по плечу.

– Эй-эй-эй, малышка, – обнимает меня Чет, пытаясь успокоить, и я чувствую слабый запах прохладных нежных духов – кажется, с нотками зеленого чая и бергамота. – Все в порядке! Никакого алкоголя, травы и запрещенных веществ. Это любовь!

От изумления я перестаю вырываться.

– Что-о-о?

– Я влюбился, – сообщает мне Чет счастливым голосом и начинает меня тискать, как мальчишка котенка.

– Сдурел?! Далтон!

– Это офигенно, – продолжает он, и я подозреваю, что дело все-таки в наркотиках. Может, он сожрал какие-нибудь грибы, которые растут в парке?..

– Слушай, давай о любви позже поговорим, – скороговоркой говорю я. – Мы опаздываем. А через пятнадцать минут нам надо быть на месте.

– Тогда погнали! – весело говорит Чет, отпускает меня и первым срывается с места, летя на крыльях своей любви. А я бегу за ним, отчаянно работая руками и ногами, чтобы успеть.

И не вижу, как на дорогу выходит Лестерс, успевший надеть маску.