Иногда в мою голову приходят мысли, что в жизни все-таки есть место предопределению. Я вспоминаю легенду острова Святого Гаала о том, что те, кто поцелуется вблизи Лампфорта тогда, когда на небе будут видны и солнце, и луна, будут счастливы в своей любви. И думаю о Кристиане.

Да, наш поцелуй – первый – произошел именно там, и я видела своими глазами и кусочек заходящего солнца, и полупрозрачную луну, а теперь мои мысли заняты Крисом. Мое Небесное радио транслирует теперь не музыку, а его голос. Он даже снился мне несколько раз – и в обрывках сновидений, которые остались в памяти, Крис смеялся и держал меня за руку.

Думая о нем, мне хочется, чтобы хотя бы доля предопределения существовала в наших жизнях. Ведь это так удобно – стоит поцеловаться в нужном месте и в нужное время, и вы уже парочка навеки. А я бы не против была продолжить наше общение с Кристианом – вдруг, и правда, у нас может что-то получиться? Да, я знаю, у него есть чувства к Диане, но ведь он ей не слишком-то и нужен. Диана – поклонница Лестерса и тащится от него.

Потом я прихожу в себя и выбиваю всю эту романтическую дурь из своей головы. Какое, к черту, предопределение, какие легенды? Все только в моих руках – и в любви, и в карьере. Во всей моей жизни.

Однако мысли о Крисе все равно не исчезают.

... С того момента, как мы покинули остров Святого Гаала, прошла почти неделя.

В тот вечер Крис хочет уплыть обратно вместе со мной и Нейтаном, однако на нашем катере нет свободных мест, и экскурсовод категорически отказывается брать лишнего человека.

Крис не теряется и договоривается с командой отплывающего теплохода – у них как раз было не слишком много пассажиров. В результате на теплоход Кристиан затаскивает и нас, заявив, что хочет с нами потусоваться. И, честно сказать, это круто. Обратный путь мы проводим на верхней открытой палубе за круглым столиком, на котором нам накрывают ужин – обслуживание на теплоходе высший класс. Играет расслабляющая приятная музыка, мы неспешно пьем холодное белое вино, разговариваем, шутим...  И я время от времени посматриваю на Криса – все-таки есть в нем что-то такое, что заставляет меня интересоваться им. Хотя своим неожиданным поцелуем он меня порядком разозлил, интерес все равно остается. Крис для меня неразгаданная до конца загадка, ответ на которую хочется знать почти до умопомрачения. Кроме того, еще там, на палубе теплохода, я ловлю себя на мысли, что Крис – полная противоположность Лестерса. Почему я начинаю их сравнивать, я и сама не понимаю, однако точно знаю, что Кристиан во многом выигрывает. Он веселый, жизнерадостный, не играющий бесконечную череду ролей, не страдающий переизбытком высокомерия, не ставящий себя на первое место во всем, в чем можно. И, конечно, куда более адекватный! По крайней мере, Кристиану не приходит в голову называть меня Рыжим Франкенштейном!

Потом мы долго гуляем – Нейтан ловко оставляет нас вдвоем, а сам отправляется к Сью и Чету. Мы с Крисом босиком идем вдоль моря, снова разговариваем, шутливо спорим и

рассказываем забавные истории, которых и у него, и у меня в избытке. Оказывается, что у нас довольно схожие вкусы в музыке, по крайней мере, в том, что касается панк-рока. Мы оба поклонники вселенной комиксов «Марвелл». Можем часами болтать о сериалах – смотрим одинаковые. Обожаем одних и тех же блогеров. Отдаем предпочтение роликам, а не скейту. Пьем пепси, а не колу. Любим желтый «Эм-энд-эмс», а не коричневый. И обожаем чизбургеры и корн-доги. А еще можем до упаду вместе смеяться над разной ерундой.

Когда Крис провожает меня до отеля – на улице уже стоит глубокая ночь, мы обнимаемся. И мне приятны его прикосновения.

– Это была классная прогулка, – заявляет он и хлопает меня по плечу. – Спасибо, Санни! Ты крутая!

– Ты тоже ничего, – весело отвечаю я. И эти слова – искренны. Я в восторге от нашего общения.

Я жду, что Крис скажет, что хочет встретиться как-нибудь еще, – я не упущу этот шанс, однако он засовывает одну руку в карман бриджей, а вторую поднимает, чтобы напоследок дать мне пять. Наши ладони ударяются друг о друга, и он, напоследок задорно мне улыбнувшись, уходит. А я иду в отель и по пути понимаю, что совершила идиотскую ошибку – не взяла у Криса номер телефона или никнейм в инстаграме. Но уже поздно. Крис ушел.

Злясь на себя, я тихонько открываю дверь в наш семейный номер – свет не горит, и ребята уже спят, потому что завтра надо рано вставать и ехать домой. Мне же спать совершенно не хочется. Я беру бутылку с кокосовой водой и иду на балкон – хочу еще немного послушать море. И только я сажусь на пластиковый стул, как слышу внизу приглушенный голос:

– Санни!

Я едва не опрокидываю на себя воду из открытой бутылки и перевешиваюсь через перилла. Так и есть – внизу стоит Кристиан.

– Эй! Дай мне свой телефон! – просит он, подняв голову и глядя на меня. Мы обмениваемся номерами, и Крис убегает, отсалютовав мне.

Со следующего дня мы начинаем переписываться – он первым спрашивает, не приехала ли я в Нью-Корвен, когда я со Сью и парнями находимся в пути. За рулем Нейтан, рядом с ним сидит мрачный, как гот, Чет, который обычно не умолкает в дороге, мы со Сью занимаем заднее сиденье. Она спит, а я увлеченно переписываюсь с Кристианом. Он прибыл в столицу куда быстрее меня – прилетел на самолете. Полагаю, вместе с родителями.

Я понимаю, что Крис, как и Диана – представитель того самого тонкого слоя общества, который принято называть элитой, но я вижу колоссальную разницу между ними. Насколько надменна Диана, настолько же добродушен Кристиан. Конечно же, я знаю, что между ним и мной ничего не может быть, – мы из разных миров, а мезальянсов никто не любит, но перестать думать о нем я не могу. Постоянно сравниваю его в голове с Дастином Лестерсом. И вспоминаю поцелуй на острове Святого Гаала.

Нет, предопределения не существует, твержу я себе, но почему так хочется поверить в истинность легенды?..

Это дьявольски глупо.

Но и также дьявольски привлекательно.

Я перестаю слышать музыку по Небесному радио в те минуты, когда нахожусь на грани сна и бодрствования по утрам. И хоть и репетирую после подработок до упада, все равно чувствую, как вдохновение ускользает сквозь пальцы, будто песок.

 Мы с Кристианом не встречаемся, но много переписываемся по одному из мессенджеров. Сначала это шуточная переписка – мы просто желаем хорошего дня и кидаем друг другу забавные картинки. Потом начинаем обсуждать последние серии сериала, который оба смотрим и с нетерпением ждем нового сезона. Затем как-то совершенно случайно начинаем разговаривать на более личные темы, и я понимаю, что Кристиан не так прост, как мне казалось вначале. Это не просто веселый парень, который вечно хочет тусоваться (хотя, конечно, каждую ночь он развлекается со своими дружками, как может). Он довольно неоднозначная личность, который показывает другим себя ровно настолько, насколько сочтет нужным. Передо мной он постепенно раскрывается чуточку больше, чем перед остальными. Я вижу в нем довольно глубокую личность и в какой-то момент даже чувствую пустоту, которую он тщательно скрывает ото всех. А еще я понимаю, что он добрый, – да, Крис бывает эмоциональным, раздражительным, нетерпеливым, порою надоедливым, но при этом он остается добрым человеком. Однако я так и не разгадала его до конца – слишком мало времени прошло со дня нашего знакомства. И с ним здорово перекидываться голосовыми сообщениями. Наверное, если мы будет общаться больше, то узнаю его куда лучше.

Кирстен и Лилит постоянно спрашивают меня, с кем я зависаю в телефоне, и когда я наконец рассказываю им о Кристиане и показываю его фотку, стоящую у него на аватарке, они дружно ахают.

– Он такой лапусечка! – говорит Кирстен. – Обожаю блондинов!

– Он богатый, да? – спрашивает Лилит, цепко хватая меня за запястье. – Богатый? Богатый?! Господи Иисусе, Санни! Ты нашла свой счастливый билетик в жизнь!

– Мы просто друзья, – отмахиваюсь я.

– Сделай так, чтобы вы были не просто друзьями, – многозначительно смотрит на меня Лилит и играет бровями.

– Можешь его напоить и обесчестить, – хихикает Кирстен. – На твоем месте я бы так и сделала!

– Не сомневаюсь, – говорю я мрачно и снова нехотя вспоминаю этот проклятый поцелуй на закате.

От мыслей о Кристиане меня отлично отвлекает одно из самых ожидаемых событий этого лета – концерт «Красных Лордов», который я жду вместе с Кирстен, как никто другой. В тот день, когда наконец должен состояться концерт, мы обе сами не свои от радости, и Кирстен каждые полчаса напоминает, что нас ждет супервип, а значит – настоящий отрыв. Мы будем видеть музыкантов с небольшого расстояния. И Эми, чья мама поможет нам попасть на эти супервип места, обещает, что нам будет казаться, будто «Лорды» играют и поют только для нас.

Я знаю, что это будет круто, и с огромным предвкушением жду концерта. Мне хочется зажигать под тяжелую музыку тех, кого я обожаю с подросткового возраста. Помнится, плакат Гектора даже висел в моей спальне на втором этаже, и я считала, что быть таким, как он, – невероятно круто!

В день концерта мы втроем под осуждающие взгляды Лилит собираемся с самого утра, хотя начало только в семь часов вечера. Мы собираемся приехать к стадиону «Гиперион», который расположен в боро Тауйэр-Хайнс, к четырем часам, как и многие другие поклонники «Лордов». Сколько я себя помню, я всегда приезжаю на концерты раньше, чем нужно, – есть вероятность встретить самих музыкантов, ну или просто здорово и шумно провести время с другими почитателями их творчества. Девчонки делают боевой раскрас и прически, а я просто распускаю волосы, несколько тонких прядей заплетаю в косички и подхватываю их яркой ленточкой. Джинсы, майка с логотипом «Лордов», кеды, куча браслетов, море позитива – и я готова к своему самому долгожданному концерту.

Едва ли не в последнюю минуту Лилит вдруг объявляет, что тоже хочет поехать с нами.

– Ты же не слушаешь такую музыку, – удивляется Кирстен.

– Какая разница, – морщит носик подруга. – У вас такая движуха. Я тоже хочу в ней участвовать! Тем более что сегодня у меня выходной.

Эми звонит маме и договаривается о Лилит – все идет хорошо. Однако у нас теперь новая проблема. Лилит всегда крайне медленно собирается – проблема выбора одежды для нее всегда чересчур актуальна. Лилит обожает копаться и всюду опаздывать. Она так долго собирается, что Эми начинает дергаться – не любит, когда что-то идет не по плану. Понимая, что Эми и Лилит, которой явно кажется, что она – метеор, могут поругаться, я отправляю Кирстен и Эми вперед, а сама остаюсь с Лилит, которая собирается вырядиться как готическая Лолита. Без психующей Эми она начинает собираться куда быстрее.

Над макияжем Лилит сидит дольше всего, обложившись косметикой из своей безразмерной косметички. Я сижу рядом и мрачно смотрю на нее. Фоном работает телевизор – включен музыкальный канал, по которому показывают передачу из цикла «Ушедшие звезды». В этой серии рассказывают о некогда популярном бой-бенде «Пепельные цветы». Я смутно помню этих четверых кукольных красавчиков, чья сладкая музыка была ориентирована на девушек и молодых женщин. Они были на пике славы тогда, когда мне было лет одиннадцать или двенадцать, и я, если честно, не слишком любила то, что они пели. Хотя фанаток среди моих подружек и девчонок со школы хватало, да еще как! Единственное, что я помнила об этой команде, так это несколько привязчивых мелодий и постоянные скандалы, в которых были замешаны участники. Ну и то, что поклонницы у них были просто сумасшедшие – у них была совершенно дикая фан-база. Продержалась команда вместе недолго – «Пепельные цветы» благополучно распались после ссоры со звукозаписывающей компанией.

В передаче рассказывается о жизни тех, кто был кумирами девочек десять лет назад. Двое из певцов, которым уже было за тридцать и которые превратились из смазливых красавчиков в довольно накачанных мужчин с модной щетиной, завязали с музыкальной карьерой. Один женился на дочери миллионера, своей бывшей фанатке, и владеет сетью ночных клубов по всей стране. Второй стал музыкальным продюсером, и теперь уже он ведет несколько молодых поп-групп. Третий – бывший лидер группы Джоэл, черноволосый красавчик с дерзким взглядом, единственный из всех продолжил карьеру певца и стал новой иконой. А вот о четвертом, по прозвищу Сладкий, который, как потом выяснилось, и оказался сыном Элинор Фелпс, ничего не слышно уже долгое время. Где он, чем занимается и как живет, никто не знал. Единственное, что выяснила съемочная группа, так это то, что Ричард уехал из страны.

– Боже, – зеваю я.

– А мне они нравились, – говорит подруга, усердно работая кистью по скулам. – Такие милахи. Особенно Ричард. Когда я училась в средней школе, обклеила себе всю стену его постерами. И перед сном целовала, – хихикает она. – Так что мой первый поцелуй был со Сладким.

– А, так вот в кого вырастают фанатки бой-бендов, – говорю я насмешливо. – А потом читают фанфики жанров слеш и омегаверс.

Лилит лишь отмахивается от меня.

– Это была самая невероятная группа моего детства. Отстань.

–  Если ты не соберешься в течение пяти минут, я уезжаю без тебя, – предупреждаю я подругу, глядя на часы. – Пропускать концерт «Лордов» из-за того, что ты долго делаешь макияж, я не хочу.

Лилит вздыхает и в последний раз смотрится в зеркало. И мы наконец выходим из дома – спустя час после ухода Кирстен и Эми. Лилит, правда, всю дорогу ворчит, что она не успела найти перчатки и это портит ее образ. А образ у нее шикарный и мрачный: черная блузка с длинными, расширенными книзу рукавами, черная до колен юбка с криналином и белые колготки. Мертвенная бледность, угольные линзы в глазах, темный маникюр и тяжелые ботинки на огромной платформе завершают образ.

Не девушка, а фарфоровая кукла Викторианской эпохи. Только жутко болтливая. Всю дорогу она достает меня своим нытьем по поводу того, что ее образ несовершенен.

– Ты идешь музыку слушать или демонстрировать наряды? – интересуюсь я у нее в метро, когда мне надоедает слушать ее бурчание.

– ... И сюда бы подошел парик с белыми прямыми волосами, – не успокаивается Лилит. Она не только королева драмы, но и временами жуткая зануда. – Я бы успела быстренько взять его у Юнис, если бы вы мне...

– Если бы ты заранее сказала, что пойдешь с нами, Бэйкер! – надоедает мне. – Мы едем на концерт, а не на подиум с Готическими Лолитами. И вообще, как ты собралась стоять там столько часов на таких каблуках?

– Все нормально, – машет рукой Лилит. – Мне удобно!

– Потому что ты сидишь, – устало говорю я. А она лишь строит недовольную мордашку – мол, ты говоришь чушь, Ховард.

Естественно, я оказываюсь права. Ныть о том, что у нее устали ноги, Лилит начинает через час, когда мы подходим к огромному бело-синему монстру «Гиперион» – крытому футбольному стадиону, домашней арене команды «Корвин лайонс». Хотя до выступления

«Красных Лордов» осталось еще часа два и на сам стадион никого не запускают, народу тут уйма. Люди разговаривают, смеются, кричат, поют. И атмосфера царит особенная, непринужденная, оживленная и какая-то праздничная – кажется, что вместе собралась огромная семья. В эти часы никому нет дела до твоего статуса, возраста, внешнего вида – все едины в своей любви к музыке. В уважении к тем, кто через несколько часов появится на сцене.

Я смотрю на стадион, на огромные плакаты с лицами всех шестерых «Лордов» и думаю, что было бы хорошо, если бы однажды люди с такими же счастливыми лицами и с таким же предвкушением на них пришли и на мой концерт. И чтобы я стояла не среди зрителей, пусть даже в супер вип-зоне, а на сцене, с гитарой наперевес и у микрофона.

Я хочу этого не из тщеславия, а потому что мечтаю дарить свою музыку людям. Это звучит странно и даже самонадеянно, но я считаю, что моя музыка может быть тем самым лекарством, которое сможет подарить эмоции. И даже надежду – как когда-то и мне.

Я верю, что музыка вылечит душу. Я верю, что красота спасет мир.

Музыка прекрасна.

Когда-то я услышала эту фразу от преподавателя по литературе и, если честно, не сразу поняла ее – до меня не сразу дошло, что речь ведется о духовной красоте. Но с тех пор я считаю, что хорошая музыка делает наши души прекраснее. А значит, тоже спасает.

Лилит толкает меня в бок, отрывая от мыслей.

 Давай посидим! – кричит она мне на ухо, потому что иначе нам друг друга не услышать. –

Ноги затекают!

Я закатываю глаза.

– Я же говорила, Бейкер! Почему ты никогда меня не слушаешь?!

Подруга смотрит на меня так, будто бы это я заставила надеть ее эти ботинки с огромной платформой. А я говорю, что сначала нам нужно встретиться с Эми и Кирстен. Я звоню им, и девчонки говорят, что мать Эми уже провела их внутрь, а нам теперь нужно дождаться ее у одного из входов для персонала. Эми подробно объясняет мне, куда нам нужно пройти, и я, взяв Лилит за руку, тащу ее сквозь плотную толпу – нам нужно вернуться, обойти стадион и найти стоянку для технического персонала. Но и там народу почти так же много, как и у входов на трибуны, – это самые ярые фанаты «Красных Лордов», которые хотят увидеть своих кумиров. Они до сих пор надеются, что кто-то из музыкантов еще не приехал на стадион, хотя мне кажется, что все уже давно там – саунд-чек был утром, судя по тому, что пишут в твиттере и фейсбуке.

Мы с ноющей Лилит ждем маму Эми, но подруга Кирстен вдруг звонит и говорит, что придется подождать сорок минут – возникли какие-то сложности и прямо сейчас ее мама встретить нас не может.

– Если бы вы поехали вместе с нами, давно бы уже были тут, – сердито говорит Эми. –

Спасибо Лилит.

Я только вздыхаю и веду Лилит в парк, разбитый неподалеку от стадиона. Там есть скамейки, на которых подруга сможет посидеть.

– И перешнуруй ботинки, – говорю я ей по дороге. – Ты слишком туго затянула.

– Я всегда так затягиваю, – отвечает она. – И всегда нормально. А сегодня все давит и вообще ходить неудобно. Это все из-за ваших «Лордов».

– Может быть, это потому, что они новые и неразношенные? – вкрадчиво спрашиваю я. Лилит задирает нос.

Найти свободную скамью в парке трудно – людей тут довольно много: и просто гуляющих, и все тех же вездесущих поклонников. Однако я все же вижу одну почти свободную лавку под тенью дерева с густой кроной. Почти – потому что она занята высоким парнем в солнцезащитных очках и кепке, из-под которой выбиваются светлые волосы. Он увлечен своим телефоном. Однако на две трети скамья свобода, а это значит, что мы сядем на нее.

Потому что терпеть Лилит у меня больше нет сил.

– Извините, – солнечно улыбаюсь я, и парень вздрагивает.

– Извините, – настойчиво повторяю я, – мы сядем рядом? Дело в том, что у моей подруги боли нога, а свободных лавочек больше нет.

Он кивает и отворачивается в противоположную сторону. Я усмехаюсь про себя – кажется, ему не понравилось наше вторжение. А Лилит громким шепотом сообщает:

– Он от нас так демонстративно отвернулся, будто бы от нас чем-то пахнет.

Я прикладываю палец к губам, призывая подругу к тишине, хотя мне смешно – парень явно все слышал.

Лилит с кряхтением разувается, одновременно зачитывая драматичным тоном монолог:

– Это не ботинки, это орудия пыток. Как я должна в них ходить? Что с ними не так? И вообще, что не так с этими людьми? Почему театр – настоящее искусство – не так популярно, как эти вопли под скрежет пилы, скрип пенопласта и завывания баньши? И это в современном мире называется музыкой? Рок? Серьезно? Эти люди никогда не слышали классическую музыку. Это так грустно. Куда мы катимся?

Я скромно молчу о том, что я знакома с классической музыкой более чем, однако это не мешает мне любить то, что играют «Красные Лорды». В своем жанре они лучшие. А сколько драйва они в себе несут! Но когда Лилит в плохом настроении, лучше дать ей выговориться.

– А ты видела, сколько людей пришло на концерт этих самых «Лордов»? Шок. Просто шок! Неужели это действительно доставляет удовольствие? Это как пить дешевое пойло вместо коллекционного вина. – Лилит, вздыхая, продолжает перешнуровывать ботинок. – Дева Мария, зачем я согласилась? Бедная я. И...

– Зачем вы вообще пришли на концерт, если вам так не нравится эта группа? – вдруг спрашивает сидящий рядом парень, о котором мы обе давно забыли.

Лилит озадаченно на него смотрит.

– Просто по фану. Выгулять наряд.

Он хмыкает, и это у него получается так издевательски, что Лилит начинает нести не в ту сторону.

– А почему, если вам так не нравятся мои слова, вы встреваете? – спрашивает она нараспев.

– Потому что вы слишком громко обсуждаете то, что мне нравится, – говорит раздраженно парень и поправляет очки. В солнечном свете на его среднем пальце сверкает широкое золотое кольцо с крохотными черепами, в глазницы которых вставлены блестящие камешки. А на безымянном тускло светится кольцо из черненого серебра в кельтском стиле.

– А подслушивать, знаете ли, нехорошо, – не теряется подруга.

– Вы так громко говорили, что не услышать было невозможно, – сердится он. – У вас голос, как у сирены.

– У человека всегда есть выбор, – ничуть не смущается Лилит. – Можно было встать и уйти, если наши разговоры доставляли вам столько дискомфорта.

– Эй, – толкаю я ее в бок. – Перестань.

– Раздражает, – отвечает Лилит. Парень что-то говорит себе под нос.

– Что? – мигом реагирует подруга. – Кого вы назвали дурой?!

– Вам показалось, – отвечает он елейным голоском. – Всего нехорошего.

Парень встает, с явным намерением уйти, запинается об ботинок Лилит и падает на колено прямо перед ней. Очки слетают с него вместе с кепкой, и мы с Лилит вглядываемся в его лицо – красивое, утонченное, с правильными чертами, как у какой-нибудь модели. Правда, в серо-голубых глазах царит паника.

– Это же ты! – вдруг радостно восклицает Лилит, и я только поражаюсь смене ее настроений. – Это ты! Сладкий Ричард!

– Нет, что вы, это не я, – моментально хватает очки и кепку парень, вновь прячет лицо и проворно вскакивает на ноги.

– Это ты! – не соглашается Лилит. Ее глаза теперь горят не от негодования, а от восторга. –

Из группы «Пепельные цветы»!

– Не я, извините, – крайне вежливо, но твердо отвечает красавчик.

Я изумленно перевожу взгляд с парня на подругу и обратно. И чем больше на них смотрю, тем радостнее становится Лилит и испуганнее парень.

 Невероятно! Вот это встреча! Все думают, что ты пропал! – восторженно кричит Лилит. А я вспоминаю, что Сладким звали одного из участников группы – мы смотрели о них передачу прямо перед выходом из дома. Будет забавно, если это действительно...  тот самый Ричард.

– Да сколько вам раз говорить – это не я, – вяло возражает парень.

– Это ты! – не успокаивается подруга.

– Вы ошиблись, – он боязливо озирается по сторонам. Явно не хочет привлекать внимания. Но на нас вроде бы пока что никто особо и не смотрит.

– Ха! Я никогда не ошибусь! Твой постер висел в моей спальне, когда мне было тринадцать! – заявляет Лилит, влюбленно на него глядя.

– Сомнительный комплимент, – вырывается у блондина.

– Можно автограф, Ричард?!

– Вы ошиблись. Советую купить очки и провериться у психиатра, – раздраженно отвечает парень.

– Пожалуйста, автограф! – словно не слыша, повисает на его руке Лилит. Он легко стряхивает ее и пытается уйти, а она, забыв, что ботинки неудобные и давят, бежит за ним.

– Отстань от меня! – почти в ужасе оборачивается он.

– Пожалуйста, пожалуйста! Исполни мою детскую мечту, Сладкий! – орет Лилит. Он прибавляет скорость, и она тоже бежит быстрее. Я удивленно смотрю им вслед до тех пор, пока они не скрываются за поворотом. Я не понимаю, что с подругой, – то ли в ней проснулись фанатские наклонности, то ли она просто отлично играет роль. Когда Лилит, чьи щеки даже под слоем тональника раскраснелись, вернулась, я понимаю, что все вместе. Она, весело смеясь и тяжело дыша, снова садится рядом.

– Убежал, – сообщает подруга, даже не вспоминая о тесных ботинках.

– Ты серьезно думаешь, что это Сладкий...  как его там? Ричард? – спрашиваю я со смехом. Она пожимает плечами.

– Не знаю, если честно, – отвечает она.

– Тогда зачем ты к нему пристала? – интересуюсь я.

– Просто так, – пожимает она плечами. – Захотела поприкалываться. Он такой хорошенький...  И правда похож на Сладкого, только очень повзрослевшего. Но я не думала, что он убежит. Может, его все со Сладким путают? И его это бесит?

– А может, он и есть Сладкий? – насмешливо спрашиваю я, вспоминая, как он затравленно оглядывался, явно боясь какого-либо внимания со стороны.

– Да ну. Глупости. Откуда тут взяться Сладкому? – качает головой Лилит. – Он давно уехал из страны – ты же слышала по телику. Наверняка живет где-нибудь в Италии, разводит виноградники и делает вино.

Мне это кажется сомнительным. Он был довольно известным человеком, пусть его группа и исполняла кошмарные вещи.

Так просто отказаться от музыки? Я этого не понимаю.

– А это что? – вдруг спрашивает Лилит, нагибается и подбирает с травы телефон в черном кожаном чехле. Кажется, его обронил тот самый парень, над которым решила поизмываться подруга. Мы рассматриваем его и понимаем, что это – дорогой смартфон последней модели в своей линейке. Их только-только стали выпускать.

– Это его Всевышний наказал, – говорит Лилит, небрежно царапая ногтем блестящие стразы, выложенные в монограмму Л.О.

– И как его вернуть? – вздыхаю я. Я хочу на концерт, а не гоняться за каким-то незнакомым парнем, чтобы отдать ему телефон.

– Позвоним кому-нибудь из его адресной книги, – отмахивается Лилит. Кажется, подруге не терпится это сделать – он ее все-таки заинтересовал. Она пытается залезть в его телефон, но терпит фиаско – в телефоне сканер отпечатков пальцев.

– И как теперь вернуть? – растерянно спрашивает Лилит.

– Потом решим, что делать, – отвечаю я. – Нам уже пора.

Мы уходим из парка и возвращаемся к служебной стоянке, около которой фанатов теперь находится в два раза больше, и по периметру стоит суровая охрана. Забор стоянки становится своеобразным ограждением, за которое запрещено ступать.

Перед самым нашим носом фанаты разношерстной волной кидаются к подъехавшей машине, скандируя название группы, однако волна тотчас стихает. Ибо из автомобиля выходит не кто-то из «Лордов», а мужчина в возрасте – видимо, кто-то из сотрудников. Через пару минут на стоянке появляется мама Эми, Шерон – худощавая решительная блондинка с хищным лицом. Она ведет нас за собой, и я спиной чувствую завистливые взгляды фанатов «Лордов», которые тоже мечтают попасть внутрь. Охрана, видя бейдж Шерон, без вопросов пропускает нас, и я уже предвкушаю, как мы сегодня зажжем на концерте. Однако в какой-то момент Шерон кто-то звонит, и она резко останавливается:

– Что? – спрашивает она. – Октавий еще не приехал? Не можете дозвониться?.. Да. Сейчас буду.

Шерон быстро заканчивает разговор и коротко выдыхает – видимо, сегодняшний день был для нее нелегким.

– Девочки, – говорит она нам. – Кое-что случилось, и я не смогу вас проводить. Дойдете сами – я сейчас предупрежу коллег, вас встретят и отведут к сцене. Эми и Кирстен вас ждут.

Она подробно объясняет нам, как пройти, весело говорит, что этот концерт мы запомним надолго, а потом убегает. Ее слова оказываются пророческими. Я никогда не забуду этот концерт.

– Ты поняла, куда идти? – спрашивает Лилит, которая всегда страдала топографическим кретинизмом.

– Да, – киваю я, решительно беру ее за руку и иду вперед, предвкушая сегодняшний жаркий вечер.

– Может, мы встретим «Лордов»? – спрашивает Лилит, вертя головой – ей нравится то, что она оказалась «за кулисами», там, где мечтала бы побывать добрая половина фанатов.

– Сомневаюсь, – говорю я, припоминая статьи в Интернете о райдере ребят. Они требовали себе особые гримерные, в которые не могли бы попасть посторонние люди, – только члены их команды. Сомневаюсь, что они просто так будут шататься по подсобным помещениям.

Зато мысль о том, что мои любимые музыканты совсем рядом, где-то в одном здании со мной, греет душу.

Все-таки музыка дарит счастье.

Мы идем дальше. В длинном коридоре со множеством дверей нам встречается множество спешащих куда-то человек, и в какой-то момент я чувствую, как на меня кто-то внимательно смотрит. Я оборачиваюсь, но не понимаю, чей взгляд я поймала спиной. А может быть, мне и вовсе показалось. Хотя в голове мелькает мысль о том, что один из мужчин, который прошел мимо, чем-то похож на Дастина Лестерса. Нет, снова чудится.

Мы выходим из коридора – нам осталось подняться по лестнице и завернуть налево, однако дорогу нам перегораживают трое мужчин в темных костюмах. Охрана.

– Здравствуйте, мисс, – говорит один из них глубоким, но равнодушным голосом. –

Покажите ваши пропуска.

Мы с Лилит переглядываемся. Пропусков у нас нет. Наш пропуск – мама Эми, которая оставила нас.

– Мисс? – повторяет мужчина, внимательно нас разглядывая.

– Их нет, – вздыхаю я.

– Тогда можно увидеть ваши билеты? – просит он нас с непроницаемым лицом.

– Мы их потеряли, – спешно говорит Лилит, и я спешно киваю головой.

– Где вы их потеряли?

Мы снова переглядываемся, не зная, что сказать.

– Сожалею, но вы должны покинуть служебные помещения, – говорит мужчина каменным голосом. И я не могу поверить в то, что моя мечта рушится на глазах. Это словно кошмар наяву.

Мы наперебой пытаемся объяснить, что сюда нас провел один из организаторов. Но нам, естественно, не верят. И просто-напросто выпроваживают обратно. Выводят за пределы стоянки, как каких-нибудь нашкодивших щенят, и уходят, бросив напоследок:

– Никаких сенсаций добыть не получится.

Я нервно смеюсь – поначалу я думала, что нас приняли за ненормальных фанаток, пытающихся пробраться поближе к кумирам. А теперь понимаю, что нас посчитали пронырливыми папарацци, охотящимися за сенсациями. Обидно до ужаса. Я так ждала этот концерт! И так жестоко с ним пролетела! Хочется кричать, но я лишь закусываю губу.

Лилит, с тревогой посматривая на меня, пробует дозвониться до девчонок, но у них отключены телефоны. А может быть, просто нет связи, если они уже у сцены.

Я не попаду на долгожданное выступление.

Моя мечта с треском лопнула, как пузырь из жидкого хрусталя. Сегодня «Лорды» будут зажигать без меня. Обида и злость на обстоятельства выжигают меня изнутри. Лилит, словно чувствуя это, крепче сжимает пальцами мою ладонь, пытаясь приободрить.

Мы хотим уйти, протиснуться мимо фанатов, которые до сих пор не уходят, в надежде увидеть кого-нибудь из «Лордов», однако не успеваем сделать это. На стоянку не без труда заезжает автомобиль с темными стеклами, и оттуда выходит высокий молодой мужчина в капюшоне и маске с изображением оскала черепа, полностью закрывающей лицо. Я тотчас узнаю его – Октавий. Тот, кто никогда не показывает своего настоящего лица. Самый загадочный персонаж «Красных Лордов». Кто-то говорит, что его лицо изуродовано настолько, что он не хочет его показывать, кто-то утверждает, что Окт – сын одного из известных политиков то ли из США, то ли из Великобритании, а кто-то уверен, что Октавий – девушка. Помню, кто-то всерьез рассматривал эту версию и даже писал об этом статью, в которой приводил даже список возможных кандидаток. Правда, это показалось мне бредом.

Фанаты начинают орать как сумасшедшие и тянуть через ограждение руки, а Октавий останавливается, бросает пару слов встречающим его мужчинам и подходит к поклонникам, которые начинают орать еще неистовее. Музыкант касается их рук, а кому-то даже успевает черкануть автограф. Как они только не ломают ограждения, становится для меня загадкой. Октавий шагает вдоль них и когда доходит до нас, я вижу на его руке смутно знакомые кольца: одно – с черепами, в глазницах которых сияют камни, второе – с кельтским узором.

Как у того парня, которого мы встретили в парке. Это так меня поражает, что я просто смотрю на его руку, не понимая – неужели тот красивый блондинчик, похожий на Сладкого Ричарда из «Пепельных цветов», и есть суровый Октавий? Быть не может.

Лилит тоже видит эти кольца. И орет:

– Мы нашли твой телефон!

Я не знаю, видит ли нас Октавий, хотя мы стоим почти у самого ограждения и сзади напирает толпа. Но он поднимает голову.

– У нас твой телефон! – что есть сил кричит Лилит. А потом он уходит, и фанаты словно испаряются – наверное, спешат на концерт, зная, что все остальные Лорды уже на стадионе и встречать больше некого.

Мы остаемся у стоянки и изумленно друг на друга смотрим.

– Ты же видела? – спрашивает Лилит. Я киваю.

– Думаешь, это он? – говорит она, прочистив горло.

– Возможно. А возможно, это совпадение.

Лилит лезет в сумочку и достает телефон, который нашла. Возможно, это телефон Октавия, а может быть, мы обе не в себе. Однако узнать точно мы ничего не сможем, потому что он заблокирован. Нам остается лишь озадаченно на него смотреть.

– Слушай, у Чета есть один приятель, он занимается компьютерами и телефонами, – говорю я. – Может быть, он поможет разблокировать.

– Может быть...  – Отвечает подруга, машинально царапая камни на кожаном чехле. Я внимательно смотрю на монограмму.

– Л.О. – Лорд Октавий, – понимаю я, и мы переглядываемся. Нет, такого не бывает. Совпадение, наверняка!

– Мы можем его шантажировать, – устало говорит подруга и уточняет: – Если, конечно, взломаем телефон.

Я усмехаюсь.

Мы снова идем в парк, который теперь кажется совсем тихим.

– Это из-за меня, извини, – тихо произносит Лилит. – Если бы не я, ты бы поехала вместе с девчонками и попала бы на концерт.

– Да ладно, – отмахиваюсь я и кладу руку ей на плечо.

– Нет, правда, извини, Санни. Мне так жаль, – шмыгает носом подруга.

– Только не реви, – предупреждаю ее я. Она снова шмыгает – еще громче.

– Может быть, это Октавий велел охране нас выбросить? – гнусавым голосом спрашивает Лилит.

–  Нет, – качаю я головой. – Он приехал после того, как нас вышвырнули.

– Ты права...  Прости-прости-прости, это из-за меня, прости! – обнимает меня Лилит, и я не могу отлепить ее от себя. А она начинает реветь – я же говорю, Королева драмы.

– Теперь ты меня возненавидишь и перестанешь со мной общаться! Но я не хотела, чтобы так произошло! Я просто хотела выглядеть нормально на концерте! Прости меня, Санни!

Я даже перестаю злиться и глажу ее по волосам.

Не без труда я успокаиваю подругу, и мы садится на ту же лавочку. Солнце клонится к горизонту где-то за вершинами деревьев и высокими зданиями, и я понимаю, что на стадионе уже выступает группа на разогреве – кажется, это должна быть «Планета гиен». Надеюсь, что Кирстен и Эми оторвутся за нас двоих.

– Я куплю тебе билет на «Лордов», когда они приедут в следующий раз, – обещает Лилит, чувствуя вину.

– В следующий раз я буду выступать у них на разогреве, – в шутку говорю я. И в это время мне приходит сообщение. Я достаю свой телефон и читаю:

«Как концерт, Рыжий Франкенштейн? Ах да, ты на него не попала. А мне нравится. Ха-ха-ха».

В конце стоит довольная ухмыляющаяся дьявольская рожа. Лестерс! Чтоб его!..

Вот по чьей вине нас вышвырнули вон.

– Я тебя уничтожу, червь, – обещаю я сквозь зубы, и Лилит опасливо на меня косится.

– Коз-з-зел.

Если Лестерс в эти минуты попался бы мне на глаза, я не оставила бы от него и мокрого места.

* * *

Дастин сидит в удобном кресле в ВИП-зоне и задумчиво смотрит на сцену вдалеке. По ней скачут разукрашенные парни с гитарами, солист с татуировкой на лысом черепе выплевывает слова песни в микрофон, а девица с начесом за ударной установкой задорно стучит по барабанам и тарелкам.

Дастин не любит настолько шумные места. Здесь же, на стадионе «Гиперион» музыка гремит так, что в легких появляется вибрация, а уши слегка закладывает. Но Дастин не может уйти – он должен присутствовать на концерте, хоть и не любит подобный жанр.

Должен – потому что это часть его подготовки к новой роли, в которой он должен исполнить известного рок-музыканта. Главного героя нового фильма, в котором он будет сниматься через несколько месяцев. Дастин не должен ударить в грязь лицом, ибо режиссер фильма, у которого даже еще названия не утвердили, – настоящий гений, тот самый француз, Марк Ламбер, который с легкостью снимает и арт-хаус, и игровое кино. Чтобы получить эту роль и поработать с Ламбером, Дастину пришлось поехать в США на пробы фильма, и он до последнего не был уверен, что его возьмут. Взяли – сам Ламбер позвонил ему и сказал об этом, а уже через неделю были подписаны все договоры.

Дастин любил музыку, большее внимание, конечно, уделяя голосам исполнителей, однако не был силен в ней. А с жанром рок-музыки был знаком не слишком-то и хорошо. Однако точно знал, что музыка способна на многое. Взять хотя бы Диану – несколько лет назад там, на причале, ее голос давал ему надежду. И стоило ему услышать ее на вилле Мунлайтов, как это ощущение – полузабытое, но почти волшебное – вернулось к нему. Для себя он посчитал это знаком – музыка тянется к музыке. Он нашел ту, которая пела в ночи, именно в тот момент, когда получил роль музыканта.

Это обнадеживало.

Дастин откидывается назад, глядя на сцену. Музыканты из «Планеты гиен» – или как их там? – продолжают скакать, играть и петь одновременно. Люди в фан-зоне кричат, но хотя бы трибуны относительно спокойны. Дастин ждет появления тех, ради которых приехал сюда сегодня. «Красных Лордов». Ему нужно попытаться почувствовать их солиста, понять его связь с публикой, осознать его отношение к музыке, чтобы затем суметь пережить в душе образ своего героя.

Дастин ждет, время от времени почему-то думая о Санни Ховард. Он не знает, что за божье провидение двигало ими обоими в этот день, раз они встретились в том самом коридоре.

Откуда Рыжий Франкенштейн взялся у него на пути, Дастин понятия не имеет, и ему даже слегка обидно, что она не узнала его, хотя он ее узнал сразу. Зато на лице его появляется улыбка, как только Дастин вспоминает лицо Санни, когда к ней и к ее подружке подкатила охрана – по его, так сказать, наущению. Он был уверен, что эти девчонки незаконно пробрались внутрь, и со злорадством наблюдал, как их выставили вон. Правда, потом он пожалел – надо было притащить рыжую с собой в ВИП-зону. Все равно три кресла ложи, которую он заранее арендовал, пустуют. А Хью, сидящий рядом, умудряется спать, даже несмотря на оглушительно громкие звуки.

Когда там, на острове Святого Гаала, она целовалась с Кристианом, ему было противно. Скольким рыжая вскружила голову?

От скуки Дастин решает поиздеваться над Санни и отправляет ей сообщение – пусть знает, кто сегодня «помог» ей. И ее ответ очень его веселит.

«Если мы еще когда-нибудь встретимся, я тебя порешу, чертов клоун», – обещает она ему.

«Девушкам нельзя быть такими агрессивными», – продолжает веселиться Дастин, а в ответ Санни присылает ему смайл со средним пальцем.

«Козочка моя, будь дружелюбнее», – печатает он с улыбкой. Теперь пальцев целых пять.

«Хочешь, я буду так добр, что сниму для тебя концерт на видео?» – спрашивает он, ухмыляясь.

Десять пальцев.

И Дастина это бесит.

Ховард нахально ведет себя, неподобающе нахально. Не то что Диана.

Может быть, на острове Святого Гаала он все-таки чувствовал ревность?

... «Красные Лорды» появляются полтора часа спустя, и это настоящая феерия. Нет, Дастин проникается не музыкой – ей лишь отчасти. Он с истинным удовольствием наблюдает за тем, как тени за спинами музыкантов захватывают огромный стадион – сердце за сердцем. Это не просто яркое шоу со множеством спецэффектов, это грандиозное выступление, отточенное и колоритное, которое сводит с ума поклонников. То ли ад, а то ли рай. И «Лорды» то ли демоны, то ли ангелы.

С концерта Дастин выходит впечатленным, хоть голова его и раскалывается от шума. Он наконец понимает, каким должен быть его герой. И готов работать над созданием его образа со все той же страстью и самоотдачей, с какой на сцене выступал фронтмен «Лордов» Гектор.

Уже в машине, где за рулем сидит Хью, он чувствует отголоски вины перед Ховард – из-за него, возможно, рыжая лишилась самого грандиозного шоу в своей жизни. Однако это сожаление пропадает, когда добродушному и напевающему что-то под нос Хью звонит менеджер и начинает кричать так, что слышит даже лежащий на заднем сиденье Дастин.

– Что случилось? – поднимаясь, недовольно спрашивает он. Вместо ответа Хью останавливается, берет телефон, и секунд двадцать спустя Дастин лицезреет на каком-то портале, посвященном жизни звезд, ту самуюфотографию, сделанную на крыше одного из зданий Хартли. Санни лежит на Дастине, и кажется, что они вот-вот поцелуются.

Рыжий Франкенштейн отомстил. Стерва!

Обманула его! Сказала, что уничтожила карту памяти! По лицу Дастина ходят желваки.

– Разворачивайся. Едем к ней, – цедит он сквозь зубы.

– Не стоит, – мягко говорит Хью. – Там могут пастись журналюги. Шеф, конечно, обещал остановить эту новость – она появилась буквально десять минут назад. Но ты же знаешь этих пронырливых...

– Я сказал – к ней, – перебивает его Дастин. И Хью понимает, что с ним лучше не спорить.

* * *

Концерт «Красных Лордов» заканчивается феерично – одним из их первых хитов –

«Архитектором», залпами холодного огня и вспышками ослепительного света софитов. Музыканты не уходят за сцену – они медленно скрываются под ней под оглушительный рев трибун, положив руки на сердца. И даже когда они полностью исчезают, а на всех огромных мониторах загорается на темном фоне огненный логотип группы – череп с крыльями летучей мыши, зрители не перестают аплодировать и кричать, надеясь, что «Лорды» еще вернутся и исполнят пару-другую любимых песен. Обычно Гектор не любит повторного появления на сцене. Однако решает, что они выйдут, чтобы повторно исполнить «Архитектора». Толпа радостно ревет, и вокалистов почти не слышно – поклонники поют так громко, что заглушают их. А потом «Красные Лорды» уходят окончательно. Но поклонники все равно ждут и третьего выхода. Но нет, загорается свет. Шоу окончено.

Только в шумной гримерной барабанщик Октавий снимает устрашающую кованую маску, в которой выступал, сбрасывает плащ, оставаясь в одних кожаных грубых штанах с шипами и цепью, и смотрит на себя в зеркало. Волосы под капюшоном спутались, стали влажными, по вискам стекает пот, вены, переплетающие руки, вздулись, шрам от недавнего ожога на груди становится ярче, напоминая цветок.

На каждом концерте он отдает максимум себя. На каждом концерте он умирает – вновь и вновь.

Ничего общего с тем, кем он был десять лет назад.

«Сладкий Ричард!» – словно назло раздается в голове противный голос девчонки, которую он встретил сегодня перед выступлением.

Октавий криво улыбается, глядя в свои же светлые глаза.

Нет. Она ошиблась. Сладкого мальчика из карамельной группы больше нет. Он исчез. Растворился.

Стал другим.

Все любуешься собой? – раздается рядом вкрадчивый голос. – Настоящий красавчик. Огонь!

На плечо Октавию опускается тяжелая рука Кезона^[10]. Он все еще в гриме и в полутьме, царящей в гримерной в эти минуты, напоминает демона-искусителя, появившегося за плечом. Кезону нравится эта роль – вторая любимая после шута. Он тяжело из нее выходит даже после концерта, когда все начинают возвращаться в себя из своих сценических образов.

– Иди ты, – отвечает Октавий устало. Шутки о том, какой он слащавый, порядком ему надоели за эти годы. А Кезону – нет.

– Как такой хороший мальчик смог довести себя дотакого? – ухмыляется Кезон, прекрасно его понимая. Иногда Октавию кажется, что Кезон испытывает терпение и предел прочности их всех. Только зачем?..

Хотя он любит играть.

– Ты был таким милым, – продолжает Кезон. – Просто бабочка в руках дьявола.

– Ты, что ли, был дьяволом? – весело интересуется кто-то из команды техников, которая стала частью «Красных Лордов», правда, неизвестной слушателям.

– Эта роль всецело принадлежит Гектору, – отмахивается Кезон. Черноволосый вокалист Гектор его не слышит – находится в другом конце огромной гримерной, стены которой специально к их приезду выкрасили в черный цвет – согласно одному из пунктов райдера. Не что чтобы музыкантам был важен цвет стен – по большему счету им было глубоко плевать на это. Куда важнее – внимание оргов к требованиям и шумиха вокруг группы.

– Тогда не бабочка, а цветочек, – вставляет проходящий мимо Феликс.

– Цветочек стал монстром, – продолжает Кезон. – Что скажет мамочка?

– Что ты сумасшедший подонок, – хмыкает Октавий. Они все знают, что его мать –

известная певица.

– Что мы совратили ее хорошего мальчика, – хохочет в углу Марс и салютует им бутылкой виски. Видно, что и он порядком устал после выступления, но хорошего настроения ему не занимать. К тому же сейчас они поедут на закрытую афтерпати, которую устраивают им орги, – по традиции там будут самые хорошенькие фанатки. Раньше у менеджера группы была идея устраивать подобные вечеринки после концертов для фанатов – за определенную доплату, разумеется. Чтобы они смогли по полной оторваться под музыку «Лордов» в каком-нибудь клубе и взять автографы, однако первая же попытка окончилась неудачей. Во-первых, фронтмен группы Гектор не захотел никому давать автографы – видите ли, у него было плохое настроение. Во-вторых, фанаты устроили массовую драку, и несколько человек пострадало. Закончилось все приездом полиции и журналистов. Пресса во всем почему-то обвинила Гектора, назвав его агрессивным вожаком агрессивной стаи – видимо, мстила за нежелание общаться и давать интервью. И Гектор, характер которого и без того был не сахарным, обозлился еще больше.

– Или сделали настоящим мужиком! – выкрикивает звукорежиссер.

– Я не виноват, что вы родились с ублюдскими мордами! – огрызается Октавий. – А я – с красивой.

– Сначала я думал, что он – девчонка, – продолжает Кезон. – И до сих пор путаю. Марс смеется.

– Напоминаю тебе твою Кэтрин или как там ее? – спрашивает Октавий, зная, куда давить. Вся группа помнит о том, что великий клоун страдает по какой-то девчонке из свой страны.

– Один – один, придурок, – ухмыляется Кезон. Они все постоянно друг друга подкалывают. Исключение – Гектор. Он очень обидчивый. А Визард не всегда понимает шуток – у Октавия вообще к чувству юмора англичан множество претензий.

Октавий сбрасывает руку Кезона и пьет холодную воду из бутылки – после каждого концерта ему кажется, что он может выпить целое море. И не алкоголя, которым просто уставлена их гримерная, а именно чистой воды. В отличие от остальных сегодня он будет трезв – завтра должен встретиться с матерью, с которой видится крайне редко, раз или два в году. После сегодняшнего концерта в их мировом турне будет перерыв – вся команда слишком сильно устала от гастролей. И этот перерыв Октавий планирует провести в родной стране. Лицо, конечно, придется скрывать, потому что тут все еще помнят Ричарда из «Пепельных цветов», но он уже слишком давно не был дома.

Минут через двадцать к нему подходит Уилл – один из помощников менеджера и сообщает, что его потерянный телефон был отслежен. Именно из-за этого Октавий с трудом попал на собственный концерт. После саунд-чека он без каких-либо документов ушел гулять в парк, где любил бывать в детстве, и незаметно обронил телефон. До него никто не мог дозвониться, чтобы забрать, и поэтому нескольким людям пришлось отправиться на его поиски. Конечно, Октавия, боящегося подойди к стадиону, окруженному фанатами, быстро нашли, однако лишние нервы у организаторов были попорчены.

– Менеджер сказал, чтобы за телефоном я поехал с тобой, – говорит Уилл. Октавий недовольно морщится – он сам хотел забрать его.

– Ты же знаешь, я не могу с ним спорить, – почти жалобно говорит Уилл – менеджер ласков только с «Лордами», остальные побаиваются его.

– Хорошо, – соглашается музыкант. – Телефон находится далеко?

– Прилично, – вздыхает Уилл. – Но геопозиция точная. Даже этажи учитывает. Кто-то подобрал твой телефон и не перезванивает.

– Не перезванивает? – приподнял бровь Октавий. Во многих бытовых вещах он совершенно не разбирался.

– На экран блокировки дистанционно сообщение отправили, что телефон потерян и что нужно перезвонить по телефону – я свой дал, – поясняет Уилл. – Но пока молчат.

– Отлично.

Не то чтобы Октавий боится, что те, кто нашел его дорогой телефон, смогут обнаружить в нем какую-либо информацию: во-первых, он защищен сканером отпечатков пальцев, во-вторых, устройство было дополнительно заблокировано дистанционно, как и система мобильных платежей, подключенная к нему. Однако Октавию жалко расставаться с мобильником и эксклюзивным чехлом, сделанным специально по заказу матери. К тому же там хранятся несколько сделанных наскоро записей.

Полностью приведя себя в порядок, Октавий – или теперь, после концерта, Ричард? – прощается с парнями, получив еще одну порцию шуток от Кезона и Марса. Вместо закрытой вечеринки он поедет за телефоном, а потом домой, в особняк матери в Верхнем Ист-Хиллсе. Он знает, что сегодня на концерте должна была присутствовать его старшая сестра Кристалл, однако они не смогли увидеться – за ней постоянно увиваются папарацци. А в свой прошлый приезд, который был не так давно, – мать просила сопроводить ее на благотворительный бал друга – Ричард не успел даже зайти в свою комнату в старом доме, так мало времени у него было. Теперь он хочет отдохнуть как следует – без вспышек камер, назойливых взглядов, восторженных криков. Он слишком сильно устал от этого.

Популярность обрушилась на него тогда, когда он был подростком. «Пепельные цветы» взорвали хит-парады и юные девичьи сердца. Фанатки были везде – возле дома, около студии, в аэропортах, кафе, пробирались даже в школу для мальчиков, в которой Ричард учился. Учился, правда, недолго – ребята из школы восприняли его популярность как личное оскорбление, и будущую звезду начали травить. Пришлось переводиться. А потом учеба и вовсе отошла на второй план: съемки, концерты, встречи с поклонницами – забитый до отказа график. И тысяча тонн критики. «Группа «Пепельные цветы» бьет рекорды по продаже альбомов!», «Бой-бенд: талант или внешность?», «Очередные безголосые красавчики возглавили главный хит-парад страны». Ему, как сыну Элинор Фелпс, доставалось больше всего. «Мать протолкнула сыночка в шоу-бизнес», «Сможет ли Ричард Фелпс стать известнее Элинор?», «Сын Элинор Фелпс не умеет петь. Звездный позор».

«Нужен ли голос, чтобы стать популярным певцом?» – так звучала разгромная статья довольно уважаемого журналиста, которую Ричард запомнил лучше остальных. Статья вышла за несколько месяцев до того, как «Пепельные цветы» распались. И навсегда осталась в его памяти.

Да, он был безголосым – вернее, посредственным вокалистом. Но это не отменяло его страсти к музыке, которая жила в нем с самого детства. И сейчас сполна проявлялась в том, что он делает в «Красных Лордах», скрывая свое лицо за масками.

В «Пепельные цветы» он попал волею случая – и дело было в матери лишь отчасти. Она, знаменитая и талантливая певица, настоящая гордость страны, никогда не хотела, чтобы дети пошли по ее стопам. Для них она желала обычной размеренной жизни, сполна понимая ее прелесть и зная, что сможет обеспечить и дочь, и сына. Однако ни Ричард, ни его сестра не были согласны с матерью. Они хотели быть как мать. Стать такими же известными. Сделать так, чтобы она ими гордилась не меньше, чем они ею. И именно поэтому Кристалл пошла в модельный бизнес, а Ричард принял сомнительное приглашение от человека из звукозаписывающей компании, ищущего красивых молодых парней для кастинга в будущую мальчишескую группу. Ричард пришел на кастинг вместе с другом, больше «по приколу», нежели всерьез. Друг не прошел и первый тур, а Ричард легко преодолел все четыре. И попал в основной состав «Пепельных цветов». Как он сам позднее понял – из-за смазливой внешности: красивая мордашка, светлые волосы, высокий рост. То, что надо для малолетних поклонниц, которые не будут жалеть деньги на концерты, альбомы и мерч. Но это дошло до Ричарда не сразу. А вот Элинор, умудренная опытом в музыкальной индустрии, тотчас это поняла и даже пыталась объяснить что-то сыну, однако это было воспринято им в штыки. И в результате мать сказала, что он волен делать то, что хочет, – эта жизнь только его. «Но даже если у тебя не останется ни одного фаната, у тебя всегда буду я», – сказала она тогда, поняв, что отговорить сына бросить группу ей не удастся. Потом Ричард не раз вспоминал ее слова, но тогда, когда все только начиналось, забыл, окрыленный первыми успехами.

Правда, эйфория длилась не так уж и долго. Вскоре популярность надоела Ричарду, которому фактически не давали сольных партий – как-никак, он был лицом «Пепельных цветов», а не вокалистом. СМИ, разнюхавшие, чей он сын, постоянно прохаживались по поводу того, что мать просто-напросто купила Ричарду место в группе, или же рассуждали о том, что петь он совершенно не умеет. Сумасшедшие фанатки умудрялись попадать даже в номер гостиниц на гастролях – одну из них Ричард обнаружил у себя в кровати, полуобнаженную. И от нее пришлось прятаться в душе, потому что она начала к нему приставать. Кроме того, рабочий график был такой плотный, что Ричарду удавалось поспать максимум четыре-пять часов в день, а все остальное время он проводил в работе. Они все пахали как кони. Кроме того, еще и жили вместе, в одном доме, и до такой степени надоели друг другу, что каждую свободную минуту начинали ругаться, а временами затевали и драки.

Однако самым тяжелым было то, что повзрослевший Ричард понял, что больше не может так. Он не любил музыку, которую его заставляли исполнять, нет, вернее так – он ее ненавидел: за фальшь, за искусственность, за вторичность. И та самая страсть к музыке, которая жила в нем, начинала сжигать его самого – изнутри. Ричард не понимал, что и для кого делает, но точно знал одно – то, что исполняют «Пепельные цветы», ненадолго задержится в памяти людей. Поклонницы, даже самые рьяные, вырастут и забудут их, а сами они через несколько лет окажутся никому не нужными.

Это было забавно: во время долгих перелетов и переездов он слушал в наушниках одну музыку, а исполнял совершенно другую. И от этого становился сам себе противен, но ничего не мог поделать – контракт есть контракт, пусть и долгосрочный. Таким же противным – грязным – ему казалось и то, что люди видят в нем куклу, открывающую рот под фонаграмму. Называли Сладким. Не видели в нем личность. Единственное, что доставляло Ричарду радость, так это его маленькое хобби – игра на барабанах. Сначала он просто сбрасывал стресс, со всей дури колотя по тарелкам и бочкам, затем вдруг понял, что ему безумно нравится ударная установка, и стал учиться у профи – бывшего ударника известной в 80-е рок-группы.

Как только срок контракта подошел к концу, Ричард не стал его продлять, несмотря на огромную популярность группы, за что превратился во врага номер один для парней, особенно – для Джоэла, который считал, что Ричард сломал ему карьеру. Ричард уехал в США, где случайно познакомился с Гектором и, взяв себе псевдоним, занялся тем, что было ему по душе – роком. Трое других членов «Пепельных цветов» тоже долго не продержались вместе – стали требовать от звукозаписывающей компании больший гонорар и были распущены. Большие боссы посчитали, что легче вложить деньги на раскрутку нового бой-бенда, «более современного формата» как выразился один из них, чем заниматься и дальше «Пепельными цветами», из которых уже выжали почти все, что могли. Как Ричард и предполагал, группу фактически забыли.

Ричард Фелпс пропал.

Зато появился Октавий. В переводе с латинского – восьмой. Перевернутая восьмерка – знак бесконечности. Поэтому Октавий и его музыка будут существовать вечно.

Концертный зал приходится покидать с массой предосторожностей – фанаты до сих пор не уходят, хотя на улице портится погода и начинает накрапывать дождь, грозя в скором времени перерасти в грозу. Когда «Лорды» выходят на улицу, охране приходится делать «коридор» в бушующей толпе, через который музыканты не без труда протискиваются, на ходу успевая оставлять автографы, а Кезон даже позирует для селфи, за что тут же платится – чьи-то руки так цепляются за его футболку, что рвут ее. Охране приходится силой оттаскивать Кезона от буйствующих поклонников. И даже когда микроавтобус с музыкантами уезжает, фанаты их музыки не успокаиваются. Кое-кто начинает драку, и это перерастает в массовую потасовку, но тотчас приезжают полицейские машины, дежурящие неподалеку.

Октавия с остальными «Лордами» в микроавтобусе нет – он выходит последним, вместе с Уилллом, и на его лице привычные бейсболка и солнцезащитные очки, а на голову натянут капюшон черной худи. Октавий и Уилл без особых проблем садятся в легковую машину и едут по вечернему искрящемуся городу. Октавий задумчиво рассматривает его через окно, все отчетливее понимая, как тот изменился, но при этом остался таким же красивым и по-своему уютным. Недавно прошел дождь, воздух насыщен влагой, а асфальт теперь в лужах, в которых отражаются золотые и алые нити огней. Октавий следит за этими нитями, за бликами фонарей, всполохами фар, светом огромных, упирающихся в темно-бирюзовое небо зданий и почему-то вспоминает детство. Они едут довольно долго – пробки никогда не покидают дороги Нью-Корвена, однако для Октавия поездка протекает как один миг. Он даже не сразу понимает, что их машина попадает из деловых оживленных кварталов в тихий жилой райончик на юго-востоке. И Октавий не сразу узнает Южный Карлтон с его невысокими кремовыми домами.

Приехали. Надеюсь, телефон отдадут без вопросов. Не хочется обращаться в полицию, –

говорит Уилл, прежде чем вылезти из машины.

Он уходит и возвращается минут через десять, довольно озадаченный. Ричард лениво протягивает руку, думая, что помощник менеджера положит в его ладонь телефон. Однако вместо этого Уилл выдает:

– Не отдают!

– В смысле? – не понимает Ричард и открывает глаза.

– Эти девки заявили, что я, мол, не владелец телефона, и отдавать не собираются, –

помощник менеджера в явном замешательстве.

– В смысле? – хмурится Ричард. Что там происходит? Он уже должен быть дома, а не торчать здесь.

– Они говорят, что знают, кто владелец, – сообщает Уилл. – И отдадут телефон только ему. Вот же, – ругается он сквозь зубы крепкими словами на неведомых «девок». – Придется обращаться в полицию.

– Погоди, – задумчиво говорит Ричард, которого вдруг опаляет неожиданная догадка. – Что за...  девки?

– Имен не спрашивал, – пожимает плечами помощник менеджера. – Одна из них рыжая, хорошенькая. Вторая – с черными волосами, надменная, как Гектор в женском обличье. И такая же истеричка, – в сердцах добавляет он.

– Волосы короткие? – спрашивает Ричард, касаясь ребром ладони линии подбородка.

– Примерно как ты показываешь. А что, – с подозрением смотрит Уилл на музыканта. – Ты их знаешь?

– Догадываюсь, кто это, – сухо отвечает тот. Ему мигом вспоминаются две соседки по лавочке, которые нарушили его уединение. Из-за брюнетки он так нелепо споткнулся и показал свое истинное лицо. А она его узнала. И стала орать как ненормальная. Все-таки он недооценивал силу былой известности «Пепельных цветов».

Видимо, свой телефон он потерял тогда, когда падал. Или просто оставил на скамье, поддавшись панике, – брюнетка так громко кричала: «Сладкий» на всю округу, что он испугался и просто-напросто убежал. А она еще и погналась за ним...

Почему-то сейчас Ричарду становится смешно, особенно когда он вспоминает, как девчонка возмущалась по поводу выступления «Красных Лордов» – он ведь даже тогда рассердился и, не сдержавшись, сделал замечание...  Однако свой телефон он не собирается дарить ей за пару улыбок. Пойдет и заберет. Сам. Раз отдавать Уиллу девчонки телефон не собираются.

– Ты куда? – озадаченно спрашивает Уилл, видя, как Ричард выбирается из машины. Менеджер убьет его, если с барабанщиком что-то случится. С него велено не спускать глаз.

– Заберу свое, – говорит Ричард.

– Я с тобой, – немедленно оказывается на улице Уилл. Тут спокойно и немноголюдно, что не может не радовать.

– В какой именно квартире телефон? – спрашивает Ричард, глядя на кремовый симпатичный дом хмурым взглядом.

Уилл послушно ведет его к нужной квартире, в которой засели те самые девчонки. Они неспешно поднимаются по лестнице, слыша, как кто-то идет следом за ними. И останавливаются напротив нужной двери.

– Здесь? – спрашивает Ричард. Уилл кивает головой.

–  Вам тоже туда? – спрашивает за их спинами незнакомый приглушенный голос. Уилл и Ричард резко оборачиваются: позади них стоит высокий молодой темноволосый мужчина, одетый почти так же, как и музыкант: бейсболка, солнцезащитные очки, капюшон худи.

Только Ричард в темно-синих джинсах, а незнакомец – в серых. Зато оба в белых кроссовках.

Ричард молчит – его, как и всегда, обуяла мания преследования: вдруг незнакомец узнал его? Может быть, это очередной папарацци, который следил за ними? Может быть, это ненормальный поклонник – такой же псих, как тот, который пырнул Гектора ножом в живот?

– Туда, сэр, – вежливо говорит Уилл, который в отличие от музыканта не теряется. – Вы тоже хотите туда попасть? Или...  вы хозяин?

– О нет, – глядя не на Уилла, а на Ричарда, осторожно отвечает незнакомец. – Я гость. Незваный, – зачем-то уточняет он.

– Мы тоже, – хмыкает Уилл. – Не совсем желанные...

– Я к рыж...  кхм...  Санни Ховард. А вы?

– И мы, – зачем-то кивает Уилл, потому что понятия не имеет, как зовут рыжую и брюнетку. – Вы знакомы?

– Более чем. Вы тоже? – любопытствует незнакомец.

– Тоже, – растягиваются губы помощника менеджера в улыбке. Где-то внизу вновь слышатся тихие шаги.

– Она вас тоже подставила? – спрашивает вдруг темноволосый, и Ричард понимает, что его спокойствие – напускное.

– Можно сказать и так, – задумчиво говорит Ричард, имея в виду телефон.

– Я звоню, – зачем-то предупреждает всех Уилл. Его палец тянется к старомодному звонку, однако дверь резко распахивается, едва не ударяя его по носу. За порогом стоит рыжеволосая девушка – та, которую Ричард видел в парке. За ее спиной маячит та самая ненормальная, которая узнала в нем Сладкого. Рыжая удивленно смотрит на всех троих, а потом внезапно дергает незнакомца за руку и говорит тихо, но уверенно:

– Быстро заходите внутрь!

– Что? Просто отдай мне телефон. Я потерял его в парке и...

– Отпусти, – в этот же момент рявкает брюнет. – Какого черта ты вообще разослала снимки?! Решила отомстить или?..

Он резко замолкает и оглядывается на Уилл и Ричарда – понимает, что сболтнул лишнее. Рыжая закатывает глаза.

– Что за идиот? – спрашивает она сама у себя и вновь упрямо тянет его за руку в квартиру.

– Заходите скорее! Внизу журналист с камерой.

Эти слова действуют на всех троих самым волшебным образом. Они моментально оказываются за порогом, и дверь захлопывается в тот самый момент, когда на лестничной площадке появляется мужчина с камерой, хорошо знакомый темноволосому, – судя по его крепким выражениям.

Ричард стоит в узкой полутемной прихожей, которая кажется тесной из-за такого количества человек, и на него восторженно пялится та самая черноволосая девица.

– Пришел все-таки, – говорит она и добавляет ехидно: – Сладкий.