Вскоре они оказываются на месте.

Элинор Фелпс живет в роскошной высотке на пересечении 2-й Восточной авеню и 118-й улицы. Ее апартаменты, из которых открывается удивительный вид на город, занимают целый этаж. И когда Лилит оказывается в этих самых апартаментах, ей кажется, что она – в королевских покоях. Шикарный и дорогой интерьер в стиле ар-деко заставляет останавливаться и буквально разглядывать все вокруг. Апартаменты знаменитой певицы – это богемное изящество двадцатых годов, сияющая винтажная роскошь, статус, в конце концов.

Глянцевые поверхности, сдержанные цветовые гаммы, этнические орнаменты, зеркала, античные узоры, статуэтки, картины с изображением городов прошлого века, изделия из серебра и слоновой кости...  Все это складывается в какую-то странную гармонию вкуса, которым явно обладает Элинор Фелпс.

Лилит в каком-то замешательстве рассматривает зеркало в виде солнца в рамке из золотых лучей, и ей кажется, что машина времени перенесла ее в начало прошлого столетия.

– Идем, – тихо говорит ей Октавий и, заставляя взять под руку, ведет в гостиную поистине королевских размеров. Там уже собралось несколько человек, и они разговаривают под ретромузыку из старинного, но гордого граммофона в углу.

В кожаном кресле сидит хозяйка дома, которую Лилит моментально узнает. Может быть, выглядит она не так потрясающе, как на экране телевизора, но достоинства ей не занимать. Прямая спина, изящный разворот головы, плавные движения. В лице – внимательная гостеприимность. Элинор кажется расслабленной, но она мягко контролирует атмосферу в своем доме.

Справа от знаменитой певицы располагаются ухоженная светловолосая женщина и девушка с грустным лицом – скорее всего, это мать и дочь, а также элегантная пара. Слева от Элинор сидит яркая брюнетка с покатыми плечами, чем-то неуловимо напоминающая Октавия, – наверное, его сестра. А рядом с ней – широкоплечий молодой человек с квадратной челюстью, который держит ее за руку. Лилит моментально делает выводы, что это либо ее жених, либо друг, либо и вовсе муж. В креслах напротив Элинор находятся пожилой господин с властным лицом и растрепанный мужчина средних лет, который весело шутит, – вся компания, за исключением разве что грустной девушки, смеется. Около этого веселого мужчины сидит в инвалидном кресле миловидная женщина, ноги которой укрыты пледом. Скорее всего, она – его жена. Они так мило переглядываются и улыбаются друг другу украдкой, что Лилит становится чуть теплее на душе.

Октавий громко со всеми здоровается. Лилит тоже говорит что-то вроде: «Здрасти» и ругает саму себя за неуверенный тон. Она должна взять себя в руки.

– Дорогой! Как я рада видеть тебя! – встает с места Элинор, видя сына.

Она царственной походкой приближается к ним. Октавия заключает в объятия и что-то говорит на ухо, а Лилит, к ее изумлению, легко, почти невесомо обнимает и целует в воздух около щеки.

– Иначе останется помада, – шутит она, отстраняясь и разглядывая их обоих. Вблизи Элинор кажется не такой уж и молодой, как на экранах и фото в журналах.

– Мама, это моя девушка – Лил, – говорит Октавий, галантно беря Лилит за руку. Она злится про себя – вот же...  Так и не смог запомнить ее имени!

– Приятно познакомиться, Лил, – кивает Элинор.

– Мне тоже безумно приятно, миссис Фелпс, – говорит Лилит, нервничая. Ее голос чуть хрипл. А щеки бледнее обычного, только макияж скрывает это.

– Можешь называть меня просто Элинор, – говорит певица. – А у тебя недурственный вкус, Ричард, – замечает она сыну. – Лил просто милашка. Идем же, – тянет она опешившую Лилит за вторую руку, и делает это так, будто они знакомы уже сто лет, просто давно не виделись. – Я тебя со всеми познакомлю! Не стесняйся, это почти семейные посиделки.

Октавий едва заметно кивает, словно бы говоря: иди. И Лилит идет, чувствуя, как гости

рассматривают ее. Элинор по очереди представляет ей всех, и к своему ужасу Лилит понимает, что она тут совершенно чужая. Грустная девушка и ее мать – жена и дочь богатейшего человека в стране. Пожилой господин – главный редактор престижного журнала. Лохматый мужчина – известный композитор, приехавший вместе со своей супругой. Элегантная пара – модельер и оперная певица. А молодой человек Кристалл – сестры Октавия – один из акционеров известной технологической компании, среди активов которой – популярнейшая социальная сеть и крупный мессенджер. Лилит чувствует себя чужой в этом кругу, но пытается выглядеть достойно. Она наконец берет себя в руки, не забывая о манерах и радушной улыбке, и даже старается брать пример с Элинор – ее плечи так же прямы. Себя Лилит успокаивает лишь тем, что это – своего рода сцена, ее новая сцена, и от того, как она сыграет, зависит очень многое. И дело не в деньгах Октавия. Ей просто не хочется уронить свою честь. Она – актриса, а не глупая красивая кукла.

– Не думала, что ты приведешь девушку, Рич, – говорит Кристалл, сестра Октавия. Он пожимает плечами.

– Надо же с чего-то начинать личную жизнь, – говорит Октавий спокойно. Он сидит рядом с Лилит, позволяя себе положить их переплетенные руки к себе на колено. Это не выглядит вульгарно, скорее, мило и просто. Но у Лилит от такого дух захватывает, и она все больше и больше проникается своей ролью – ролью девушки повзрослевшего Сладкого.

– А я уже думала, что вся твоя личная жизнь – это твои друзья, – нараспев говорит Кристалл, но ловит предостерегающий взгляд матери и замолкает.

– Кстати, Ричард, не воспринимай как вмешательство в частную жизнь, которая, без сомнения, должна охраняться, – вмешивается редактор журнала, – но чем же ты занимаешься в США?

– Не скучаешь по музыкальной карьере? – тут же вмешивается оперная певица – видно, что ей очень любопытно. Да и не только ей. Лилит понимает, что никто, даже близкие друзья семьи не знают, кто он такой на самом деле. Для них Ричард – сын певицы Элинор Фелпс, безголосый красавчик, который был кумиром миллионов девчонок по всему свету несколько лет назад. Никто не знает, что он – ударник в группе, исполняющей тяжелую музыку.

– Не скучаю, – беззаботно смеется Ричард, но Лилит чувствует, как его пальцы на мгновение чуть сильнее сжимают ее ладонь. – Я учусь, путешествую, недавно купил виноградник во Франции – думаю заняться виноделием. Мама, ты будешь моим главным потребителем, – говорит он Элинор.

– Сомневаюсь, – качает головой та, держа в руке искристый бокал с красным вином. – Я не изменяю кьянти с винодельни моего друга Агостино.

Лилит понятия не имеет, что такое кьянти и кто такой «друг Агостино», лишь только подозревая, что это какой-то известный винодел, но не подает вида, что что-то не так.

– Мама! – делано обиженно восклицает Октавий. – Но ведь я твой сын, а не он!

– Тебя я, разумеется, люблю больше, чем Агостино, – улыбается Элинор, – но сомневаюсь, что твое вино будет лучше, чем его.

– Ты должна верить в меня, мама, – заявляет Октавий. – Если сделаешь мне рекламу, все начнут повторять за тобой и станут покупать вино у меня. Может быть, я стану великим виноделом.

– Ты же знаешь, милый, что я не делаю рекламу тому, что мне не нравится, – Элинор смеется.

– И даже не можешь сделать скидку собственному сыну? – укоризненно спрашивает Октавий.

– Собственному сыну – тем более, – кивает его мать. – Ведь снова скажут, что это я сама купила виноградник и заставила тебя работать там. – Она явно проводит аналогию с тем, что многие были уверены – в группу «Пепельные цветы» Сладкого запихала всесильная мать.

Их диалог забавляет гостей. Видно, что отношения в семье Фелпс теплые.

– Будешь поставлять вино мне, – вмешивается Кристалл.

– Не буду, – тотчас отказывается ее брат. – Пить вредно. А тебе – особенно. Мама, она не рассказывала тебе, какие вечеринки устраивала, пока ты была на гастролях?

– О господи, – закатывает глаза Кристалл.

– Я никогда не забуду, как...

– Как мы с девчонками разбили бутылку дорогого вина, а подставили тебя, да-да-да, мы все уже не одну сотню раз слышали эту историю! – перебивает брата Кристалл. – А мама тебя наказала.

– Мне до сих пор стыдно, – вставляет Элинор. – Я впервые отшлепала Рича. Это было коллекционное вино – подарок Николасу, – кивает она на светловолосую женщину и грустную девушку рядом с ней. – И оно пропало прямо перед его днем рождения.

– Можно подумать, ты был пай-мальчиком, – фыркает Кристалл. – Да из-за твоих фанаток, которые осаждали наш дом, невозможно было никуда выйти. Представляете, – обводит она взглядом гостей, – однажды одна из них как-то миновала охрану и забралась в дом. И перепутала комнаты! Забежала в мою и спряталась в шкафу. Когда я вошла в спальню и открыла шкаф, орали мы обе – от страха. А она еще и головой ударилась. Потом мне пришлось кормить ее пиццей и дарить футболку Рича. Грязную, – хихикает Кристалл.

Октавий молча кладет свободную ладонь на лоб.

Лилит становится смешно. Наверное, это была такая же сумасшедшая фанатка, как и она когда-то.

– Ричард, расскажи, что за район, в котором ты купил виноградник, – просит друг Кристалл, явно заинтересовавшись этой темой. – Тоже хочу запустить свой бренд.

Октавий легко соглашается. Гости его матери одобрительно кивают, слушая его воодушевленный рассказ о виноградниках департамента Жиронда в Аквитании. Лилит тоже слушает Октавия и не может понять, что в нем так неуловимо меняется. Это уже не уставшая напоказ супер-звезда, которая соперничает с другой звездой за внимание папарацци, и не самодовольный красавец, знающий себе цену. Это кто-то другой, третий. И, может быть, настоящий.

Потом все внимание переходит на саму Лилит, которая явно заинтересовала гостей.

– Расскажи нам о себе, Лил, – доброжелательно просит Кристалл.

– Не пытайся устроить допрос, – грозит ей пальцем Элинор, видя, как вопросительно смотрит Лилит на сына. – Пусть девочка отдыхает.

– Но мне интересно! – восклицает Кристалл. – Это же первая подружка моего брата, которую он приводит домой.

Лилит смущается, но снова не подает вида. Она должна безукоризненно сыграть роль девушки музыканта. И она это сделает.

– Где вы познакомились? – спрашивает с любопытством Кристалл.

Лилит улыбается, глядя на нее и чувствуя на себе взгляд Октавия, которому явно интересно,

справится ли она со своей ролью или нет.

– На самом деле в нашем знакомстве нет ничего необычного или романтического, – начинает Лилит и теперь сама уже чуть крепче сжимает ладонь Октавия. – И на самом деле, когда нас спрашивают, как мы познакомились, я немного смущаюсь, потому что не могу поведать о неземной истории наших чувств. Все было очень обыденно.

– Счастье – в простом, – замечает композитор. – Мы с Самантой, – смотрит она на супругу, – познакомились на светском приеме у Гилберта Пула, когда она вылила бокал шампанского на мой новенький белоснежный костюм.

– Мне до сих пор неловко, – шутливо говорит та, а муж заботливо поправляет ей плед на ногах.

– Это очень забавно, – улыбается Лилит, чувствуя, что все внимание приковано к ней. – Наше знакомство было обычным. Мы встретились на вечеринке по случаю дня рождения общих друзей. Нам познакомили, мы разговорились и поняли, что оба из Нью-Корвена.

– Ох уж этот нью-корвенский акцент, – качает головой редактор. – А на чьем дне рождении вы познакомились? – зачем-то уточняет он.

– Дочери посла, – не теряясь, говорит Лилит. Она уже буквально живет своей ролью – все по системе Станиславского.

– Найджела Томсона, – одновременно произносит Октавий. Найджел Томсон – сын американского миллиардера, известный своими эксцентричными выходками.

Лилит поворачивается к Октавию и заботливо смахивает с его плеча невидимую пылинку. Такой мелочью ее не смутить.

– Ты что-то путаешь, Рич, день рождения Найджела было позднее.

– Ах да, верно, – насмешливо глядя ей в глаза, «вспоминает» Октавий. – Постоянно путаю события.

– И даты, – вмешивается Кристалл. – Ты уже третий год поздравляешь меня на день раньше моего дня рождения.

– Главное – это внимание, – отмахивается от сестры Октавий.

– Так, тихо. Лил, а как вы дальше стали встречаться? – не отстает Кристалл.

– Сначала мы переписывались в соцсетях, – пожимает плечами Лилит. – А потом он предложил встретиться и посидеть в кафе. У нас было много тем для разговоров. И, если честно, с Ричардом всегда безумно тепло, – говорит она уже не всем гостям, а Элинор, которая внимательно ее слушает, хотя вопросов никаких не задает. – Несмотря на то, что мы видимся не так часто, как нам бы хотелось, я очень дорожу Ричем. За короткое время он стал для меня близким человеком.

И Кристалл, и Элинор прекрасно понимают, почемуЛилит не часто видится с Ричардом. А также они делают для себя вывод, что Лилит в курсе тайной жизни Рича. Элинор молча улыбается лишь уголками губ, а Кристалл как-то по-новому смотрит на Лилит. Не как на подружку-однодневку, а как на постоянную спутницу.

– На самом деле Лил – удивительная, – сообщает всем Октавий. – Конечно, она много ворчит и постоянно отбирает у меня одеяло, но я безумно ее ценю.

Он обнимает Лилит за плечи, притягивает к себе и невесомо целует в висок.

– Вы – очень милая пара, – кивает композитор. – Я чувствую, как между вами искрит.

– А я всегда говорила, что у моего мальчика хороший вкус! – провозглашает Элинор. – И у тебя, Лил, – тоже. Так, друзья, нам нужно переместиться в столовую, где нас ждет великолепный ужин и – Ричард, мальчик мой, прости – кьянти.

Все встают и, оживленно переговариваясь, направляются в столовую, которая по своей роскоши не уступает гостиной.

– Что такое кьянти? – спрашивает Лилит шепотом у Октавия – на всякий случай. Они выходят из гостиной самые последние.

– Красное сухое вино из Тосканы, – склонившись к ее уху, отвечает тот. – А ты неплохо держишься.

– Говорю же, я – актриса, – с достоинством говорит Лилит и в этот же момент запинается обо что-то и едва не падает – Октавий вовремя подхватывает ее – обе его руки у нее на талии. Голубые глаза смеются – кажется, он даже доволен происходящим.

– Рич, ну не при всех же! – выглядывает из-за угла Кристалл – ей кажется, что брат и его подружка обжимаются, пока никто не видит.

– Я соскучился по своей малышке, – ухмыляется Октавий и пытается поцеловать Лилит в губы, но та вырывается и грозит ему пальчиком.

– Это ведь дом твоей мамы, перестань, – говорит она. Кристалл смеется и спрашивает:

– А как вы целуетесь, когда он в маске?

– Она целует мне руки, – заявляет Октавий и получает легкий подзатыльник.

– Так его, – злорадствует Кристалл и утаскивает Лилит за собой, сообщая, что ее братик всегда отличался странностями. Октавий с самым довольным видом идет за ними следом.

Столовая поражает воображение – это огромное помещение в серебристо-серых тонах с роскошным лепным орнаментом на потолке и большим обеденным столом в центре.

Кажется, в этой столовой могла бы поместиться вся квартира, в которой живет Лилит с подругами. А хозяйка дома небрежно говорит, что редко сюда заглядывает, разве что если приходят гости.

Стол сервирован и каждое место подписано. Лилит оказывается в самой середине. По одну сторону от нее Октавий, по другую – странная грустная девушка, которую, кажется, зовут Диана. Напротив сидит очень красивая молодая женщина с пепельными волосами, которая пришла позднее всех. Кажется, ее имя – Елена. Сначала Лилит думает, что ей было бы неплохо стать актрисой – внешность у нее просто потрясающая. А потом она вспоминает, что видела фото Елены в модном журнале. Она – жена молодого миллиардера, и ее жизнь – просто мечта.

Ужин проходит спокойно. Лилит не ударяет в грязь лицом – она умело обращается со столовыми приборами и знает, какой из них подходит к определенному блюду, а какой – нет. И все благодаря одной пьесе, в которой она участвовала еще в первом семестре своей учебы в Хартли. В той пьесе Лилит играла аристократку, а потому серьезно подошла к созданию ее образа. И надо же, пригодилось.

Октавий, кажется, удивлен тем, как ведет себя Лилит. Она соблюдает столовый этикет, поддерживает светскую беседу, улыбается – в ней не осталось ничего от бешеной фанатки, которой она казалась ему сначала. Элинор и Кристалл разговаривают с Лилит, то и дело подкалывая Октавия, но его это забавляет. Как забавляет и реакция его лжеподруги. Он задумчиво смотрит на Лилит, по привычке потирая губы указательным пальцем, а та снова замечает уже знакомое кольцо с кельтским узором. Тейджер громко объявляет, что Рич оторваться не может от своей девушки. Тот загадочно улыбается.

– Он все время на меня смотрит и молчит, – делает большие глаза Лилит.

– Просто он влюблен, – говорит Саманта. Октавий тотчас хочет возразить, что это не так – бред же. Но вовремя вспоминает, что играет своего рода роль. И, снова по-хозяйски положив руку на плечо Лилит, которая от неожиданности едва не давится, говорит:

– Лил – прекрасна. Чудесный человек. До сих пор не могу поверить, что встретил ее.

– Как сладко, – морщится Кристалл. Лилит с ней солидарна, но молчит.

– Любовь – это всегда прекрасно, друзья мои, – возражает Элинор. – Верьте мне, я спела столько песен о любви, – усмехается она, но как-то по-доброму.

– И ты тоже о любви пел, – не замолкает Кристалл, которая, видимо, соскучилась по брату. – Помнишь? «Моя любовь будет вечной, как звезды, прости, что одумался слишком уж поздно, я буду хранить в своем сердце твой образ»...  Не помню, как дальше. Как там она называлась? «Темная звезда»? Все мои подружки плакали, когда ее слышали!

– «Темная сторона звезды», – тихо говорит Лилит. Это ее любимая песня. Лирическая баллада о том, как девушка любила парня, а он не замечал ее, и когда понял, как она дорога ему, девушка уже вышла замуж за его друга. В клипе Сладкий как раз исполняет главного лирического героя – того, кто слишком поздно понял, как сильно его любят.

– О, ты знакома с его творчеством? – удивляется Элинор.

– Бывшая фанатка? – шутит редактор журнала и сам смеется над своей шуткой.

– Да кто ж не слышал эту песню? – пожимает плечами Лилит. Она не признается в том, что была поклонницей Сладкого, развешивала по всей комнате постеры с «Пепельными цветами» и даже целовала музыкантов, изображенных на них, в глянцевые губы.

– Это точно, – кивает модельер. – Звучало из каждого утюга.

– Ошибки молодости, – цедит сквозь зубы Октавий. Лилит чувствует, что ему не особо нравится эта тема.

– Почему же ошибки? – удивляется Тейджер. – Ты мог бы продолжить свою музыкальную карьеру, Рич. Уж парочкой хороших песен я бы тебя обеспечил.

– А кто бы меня обеспечил хорошим вокалом? – ухмыляется Октавий. – Кстати, вы чудесно пели на благотворительном балу, – переводит он тему, обращаясь к грустной девушке. Она едва заметно вздрагивает и поднимает глаза.

– Я ведь не ошибся? Это были вы?

– Да, это была Диана, – вмешивается хозяйка дома, улыбаясь грустной девушке, которая поднимает взгляд и тут же опускает его в тарелку. – Эмма, я тебе уже говорила, но ее вокал просто потрясающий. Честно сказать, не думала, что твой голос так хорошопоставлен, – обращается она уже к самой Диане. – Удивлена, очень удивлена. Если ты не забросишь это дело, тебя ждет неплохое будущее, милая. Поверь мне.

– Спасибо, – отвечает Диана. Кажется, она смущена. Интересно, это с ней Элинор хотела свести своего сына? С ней – больше не с кем.

– Я слышал от Макса Уолтера, что вот-вот начнется запись твоего первого сингла, – говорит Тейджер. – Друзья, готовится отличная кампания по продвижению этой чудесной леди. Не хочу говорить заранее – я суеверен, – широко улыбается он, – но, мисс Мунлайт, на вас делаются большие ставки!

– Пока рано говорить об этом, – холодно улыбается в ответ мать Дианы. – Слишком рано. К тому же моя дочь очень скромна, ее смущают подобные разговоры.

– Не смущайся, Диана, – обращается Элинор, – просто прими это. То, что ты – талант. Такие, как ты, должны сверкать на сцене.

Ужин продолжается. Это один из самых странных вечеров в жизни Лилит. Она сидит за одним

столом со звездами и богачами, слушает их беседу и понимает, что, в общем-то, они не слишком-то и отличаются от обычных людей. И темы для дружеской беседы – тоже. Они разговаривают о семьях, о работе, о бизнесе, о здоровье, иногда шутят и вспоминают забавные истории. В общем, кажутся такими же людьми, как и все остальные люди из круга общения Лилит. А ведь раньше она отчего-то полагала, что знаменитости и богатеи словно небожители. К тому же она замечает одну странную вещь, когда за столом начинают обсуждать плюсы и минусы творческих профессий. Почти все сходятся во мнении, что творческая профессия – огромный труд, и лишь непосвященным кажется, что быть музыкантом или художником – это глупая забава, за которую по недоразумению получают неплохие деньги да еще и славу в придачу.

– А я бы хотела быть актрисой, – говорит Лилит вдруг и несколько смущается, когда понимает, что ее голос был слишком громок и на нее все тут же обратили внимания.

– Актрисой? – чуть приподнимает бровь Элинор.

– Мне кажется, что это отличная возможность за одну жизнь прожить несколько, – шутливо откликается Лилит – она всегда так отвечает, когда ее недоуменно спрашивают, зачем она учится в Хартли на актерском. Ее желание играть на сцене понимали только те, с кем она учится. Родственники, друзья из родного городка, с которыми Лилит поддерживает контакт только по Интернету, многие знакомые считали ее желание блажью. И Лилит всегда приходилось словно оправдываться, когда она говорила о том, кем хочет быть. Однако в кругу друзей Элинор Фелпс реакция была совершенно иной. К этому отнеслись спокойно и понимающе, как к чему-то само собой разумеющемуся. Никто не сказал: «Ты что, не знаешь, как актрисы получают роль?» или «С ума сошла? Тебе никогда не стать знаменитой».

Напротив, Элинор и ее гости стали рассуждать, куда лучше поступить и на какие пробы попасть, чтобы добиться желаемого.

После ужина гости расходятся по дому: кто-то возвращается в гостиную, кто-то остается в столовой, а Лилит, не выпуская из рук бокал с сухим красным вином – тем самым кьянти, любимым напитком Элинор, направляется на крышу. Оттуда открывается захватывающий дух вид на город. Во-первых, апартаменты певицы занимают последний этаж высотки, а во-вторых, пересечение 2-й Восточной авеню и 118-й улицы находится на самой высокой точке города.

Делая крохотные глотки вина, Лилит смотрит на мягко сверкающие в бархатной тьме огни мегаполиса. Они словно звезды, упавшие на город и так и не улетевшие обратно в бесконечную высь. Тянут к себе и что-то шепчут, сверкая и то тая в ночи, то вспыхивая искрами. Лилит протягивает руку, и ей чудится, что несколько городских звезд попали в ее бокал, растворяясь в рубиновом вине.

От созерцания ее отрывает вибрация на телефоне – звонит Бен. Естественно, Лилит сбрасывает его звонок. Зато спохватывается и пишет сообщение Санни, в которой кратко отчитывается о происходящем и говорит, что будет поздно.

Когда рядом с Лилит появляется кто-то еще, она вздрагивает от неожиданности. Сначала она думает, что это Октавий, но это Диана, та самая грустная девушка. Лилит думает, что, если бы она была так богата, как эта Диана, она бы всегда улыбалась и радовалась жизни. Ведь она бы была хозяйкой мира.

– Прошу извинить, – говорит равнодушно Диана. – Не думала, что тут кто-то есть. Она хочет уйти, но Лилит останавливает ее. И Диана остается.

– Тут безумно красиво, – говорит Лилит, не отрывая глаз от сверкающих небоскребов, над которыми повисла яркая тающая луна.

– Красиво, – тихо соглашается Диана. – Ночное небо всегда прекрасно.

– Многие боятся ночи, – замечает Лилит. Кирстен, к примеру, боится темноты. А вот Лилит темнота нравится – в первую очередь тем, что может скрыть все, абсолютно все.

– А многие – света, – все тем же тихим голосом отвечает Диана. – Свет раскрывает все тайны, – вспоминает она старую поговорку.

– Лучше жить в балансе, – заключает Лилит.

– Так ты хотела бы быть актрисой? – вдруг спрашивает Диана. Лилит очень удивляет этот вопрос, как и то, что эта девушка все-таки слушала разговоры, хоть лицо у нее и было отстраненным. А еще для нее странно разговаривать на эту тему с такой, как Диана Мунлайт. С небожительницей. Неужели и у них есть мечты?

– Да, – немного поколебавшись, отвечает Лилит. – Это моя мечта.

– Хорошая мечта.

– А ты о чем мечтаешь?

– Петь, – вдруг отвечает Диана.

– То есть быть певицей? Это здорово! Знаешь, моя подруга – музыкант. У нее есть своя группа, где она – солистка, – непонятно чему радуется Лилит. Она действительно гордится Санни. – И иногда я даже завидую ей и всем тем, кто умеет хорошо петь.

– Наверное, она счастлива, – задумчиво говорит Диана. Губы ее трогает улыбка.

– Определенно. Она нашла себя. Учится в Хартли. Выступает. Думаю, она будет популярной.

– Знаешь, я тоже немного завидую, – вырывается вдруг у Дианы.

– Чему? Разве ты не собираешься петь? – спрашивает Лилит. Она помнит разговор за столом. Все так восхищались голосом этой девушки. А она молчала, уставившись в свою тарелку.

– Это все глупости, – качает головой Диана. – Думаю, что певицы из меня не выйдет.

Глупости, – повторяет она, кладя руки на ограждение. Длинный рукав ее изящного

темно-синего платья задирается, и Лилит с удивлением замечает свежие шрамы. Но Диана тут же прячет их.

– Не стоит так говорить. Если есть цель, нужно к ней идти. Как говорит Санни – это моя подруга-музыкант, – если ты не идешь к цели, ты идешь в пустоту. Другой дороги нет. Иначе сожжешь себя.

Лилит говорит что-то еще, замечая, как меняется выражение лица Дианы. На ее милом личике больше нет напускного безразличия к миру, теперь ее глаза горят странным огнем: то ли презрения, то ли гнева, то ли всего вместе взятого.

– Твоя подруга говорит чушь, – с отвращением в голосе отзывается Диана. – Меньше слушай псевдофилософских высказываний, придуманных ванильными дурочками, чтобы самими себе не казаться никчемными неудачницами.

– Но, послушай, – пытается что-то сказать в ответ Лилит, однако Диана, выплескивая в пустоту вино из своего бокала, просто уходит.

Лилит удивлена столь резкой смене настроения Дианы – только что была нормальной, а теперь превратилась в высокомерную фурию. Но бежать следом за ней и что-то доказывать Лилит не собирается. Она остается на крыше и наслаждается шикарным видом, которым вряд ли еще насладиться где-то в ближайшее время. И даже украдкой делает фото и селфи. У актрисы – перерыв.

Октавий находит ее на крыше спустя минут пятнадцать. Он незаметно подкрадывается к Лилит и хватает за плечо, заставляя ее вздрогнуть от неожиданности.

— Ты что делаешь?! – восклицает она.

– Ищу тебя.

– Ты меня напугал до чертиков!

– Если бы я хотел напугать тебя до чертиков, использовал бы метод Кезона, – ухмыляется Октавий.

– Что за метод? – подозрительно спрашивает Лилит.

– Орать под ухо: «Пожар», – морщится от какого-то воспоминания Октавий.

– Ох, спасибо, что использовал не метод Кезона. У тебя просто дар какой-то, – вырывается у Лилит.

– Какой же? – самодовольно спрашивает Дастин.

– Огорчать людей.

– Это не мой дар, а...  Черт возьми, почему я все время его вспоминаю, – задает он вопрос сам себе.

– Может, в фанфиках есть доля истины? – сладко тянется Лилит.

– Какой истины? Лилит играет бровями.

– Все, закрываем тему. И идем. Мама и Кристалл рвутся с тобой пообщаться и спрашивают, куда ты пропала.

– Я прсто любуюсь видом. Тут очень красиво, – отвечает Лилит. – Даже не верится, что кто-то может наслаждаться такой красотой каждый день...

– Обычный ночной город, – пожимает плечами Октавий. – Звезды на природе выглядят куда более привлекательно. Обожаю разглядывать Млечный Путь.

– Ты ничего не понимаешь, – вздыхает Лилит. – Скажи, а почему ты выбрал меня?

– Потому что у меня не было другого варианта. – Октавий встает рядом с ней и тоже смотрит на огни.

– Я думала, ты скажешь, потому что я красивая, – дуется Лилит.

– Ты красивая, – спешно говорит Октавий. – Ну и еще ты знаешь мою тайну. Две моих тайны, – добавляет он.

– Ты просто человек-тайна, – хихикает Лилит, глядя на него лукавыми глазами. – Не боишься, что однажды скелеты сломают твой шкаф?

– Я надежно его закрыл, – улыбается Октавий. – Ну что, идем? Продолжишь играть роль моей девушки – у тебя это неплохо получается. Я удивлен.

– Не стоит меня недооценивать, – тыкает пальчиком ему в грудь Лилит. – Я же...

– Актриса, – кивает Октавий. – Я запомнил, Лил.

– А вот имя ты так и не запомнил. Лилит. Лилит. Лилит. Понимаешь?

– Понимаю, – весело отвечает он и добавляет. – Лил.

– Ты невыносимый человек, – слабо бьет его кулачком по крепкому предплечью Лилит. – А ведь никто не знает, кто ты на самом деле? Верно?

– Верно.

– Они все думают, что ты маменькин сыночек, который живет за ее счет.

– Мне все равно, что они думают, – откидывает назад светлые волосы Октавий. – Идем. Тут ветрено.

Он возвращаются в апартаменты и еще часа два проводят в компании Элинор и ее гостей.

Уезжают они третьими – почти сразу после Елены и Дианы с ее матерью. Певица тепло прощается с Лилит и крепко обнимает сына, наказывая ему, чтобы он не забыл о завтрашней встрече.

– Спасибо, что пришла, Лил, – говорит Элинор. – Приятно было познакомиться. И надеюсь, что это наша не последняя встреча.

– Взаимно, – искренне говорит Лилит. – Для меня честь – познакомиться с вами.

Ей хочется взять автограф для Санни – это же ее любимая певица, однако она себя сдерживает. Девушка Сладкого не должна вести себя так.

– Понял, милый? – строго смотрит на сына Элинор. – Мы с Лил должны увидеться еще раз до вашего отъезда. В более камерной обстановке. Не забудь.

– Хорошо, мама, – легко соглашается тот и достает телефон – тот самый, который нашла не так давно Лилит. И все в том же чехле с монограммой, где не хватает одного камешка. – Кстати, может быть, сделаем селфи? Втроем.

– Вчетвером, – появляется словно ниоткуда Кристалл. – Я тоже хочу!

– Рич, сейчас я выгляжу не настолько хорошо, чтобы делать фото, – отказывается певица.

– Ма, не кокетничай, – смеется ее сын. – Ты всегда красавица.

– Вот именно! – соглашается Кристалл. – И меня бесит, что куча народа считает нас сестрами.

Элинор уступает детям, и Октавий делает несколько снимков. Только после этого они с Лилит покидают роскошные апартаменты.

Все получилось. Он доволен и что-то весело насвистывает. А она – в смятении. Не понимает, как это все произошло с ней и почему этого человека хочется теперь называть не Сладким и не Октавием, а Ричардом – как его мама или сестра. Паника и недоумение вернулись. Так часто бывает – до выступления руки трясутся от страха и путаются мысли, даже текст забывается, но стоит лишь выйти на сцену, как все проходит. Однако после того, как занавес опущен, состояние паники возвращается – происходит откат. Лилит отлично отыграла свою роль на импровизированной сцене, но стоило ей покинуть ее, как все вернулось.

Лилит с каким-то внутренним недоумением опускается на переднее сиденье машины, а Октавий сам садится рядом – за руль. Он включает зажигание, они медленно выезжают из подземного гаража и едва не врезаются в какой-то столб. Кажется, вождение – не главный конек Октавия. У Лилит хоть и нет машины, водит она в разы лучше.

– А ты точно умеешь водить? – с опаской спрашивает она. Расставаться с жизнью в столь юном возрасте никак не входит в ее планы.

– Умею, – цедит сквозь зубы Октавий. – Но не люблю.

– Оно и видно. Эй, осторожнее! – кричит Лилит – они едва не въезжают в машину впереди. И резко оборачивается – в какой-то момент ей кажется, что она видит на улице Чета. Но скорее всего ей просто показалось. Откуда ему тут быть?

– Зря я отпустил Уилла, – вздыхает Октавий, крепко сжимая руль.

– Давай я сяду? – предлагает Лилит, прикидывая в уме, что вина она пила мало и прошла уже пара часов. Октавий соглашается, и теперь за рулем – Лилит. Она, конечно, не ас, но чувствует себя уверенно. И почти без проблем доезжает до дома, в котором живет Октавий, – это элитное здание в одном из самых дорогих районов Нью-Корвена.

– Теперь, как джентльмен, ты должен оплатить мне такси до дома, – весело говорит Лилит, заезжая на подземную парковку – третью за сегодняшний день. Она довольна собой.

– Как истинный джентльмен могу пригласить тебя к себе, – хмыкает Октавий.

– Ох, спасибо, пожалуй, откажусь, – задирает подбородок Лилит и выходит из машины. Она громко захлопывает дверь, не замечая, как та прищемила ей юбку. Лилит делает шаг вперед, и...  раздается странный треск. Она не сразу понимает, что порвалось ее чудесное пудровое платье из тончайшего нежного материала. Да еще как порвалось – по шву, и разрез просто потрясает воображение своей откровенностью.

– Милое, – замечает Октавий, который тоже успел выйти из машины.

– Кто?! – пытается прикрыться опешившая Лилит.

– Нижнее белье, – кашляет он в кулак.

– Что?! Боже, только не это...

На Лилит – белоснежные бесшовные танга, ничего особенного, но она ужасно смущается и пытается прикрыться. Видя ее смятение, почему-то смущается и сам Октавий, хотя только что он с интересом рассматривал разрез и все то, что было видно в нем.

– Предлагаю тебе переодеться, – сообщает Октавий, смотря не на Лилит, а куда-то в сторону.

– Во что?! Мое платье! Я должна переодеться в свое платье! – вспоминает Лилит про пакет со своей одеждой. Однако ее радость преждевременна – видя такой разрез, Лилит понимает, что теперь не сдаст пудровое чудо обратно в магазин. Ею овладевает настоящее отчаяние – столько денег потрачено впустую. Она даже случайно всхлипывает от горя. Октавий же воспринимает этот всхлип ошибочно.

– Перестань, – говорит он. – Разное случается. Подумаешь, порвала. Я, можно сказать, ничего и не видел.

– Но как же так?! – вскидывает руки к потолку подземной парковки Лилит. – Как так?!

Разрез снова расходится, и Октавий опять видит то, чего не должен был видеть. И ухмыляется про себя.

– Сейчас достану твое платье, – говорит он и идет к багажнику. Мгновение – и пакет с одеждой Лилит у него в руках.

– Ты прямо здесь переодеваться будешь? – спрашивает он. – Если что, тут камеры. Может быть, поднимешься ко мне?

Лилит так разочарована тем, что упустила столько денег и осталась с идиотским рваным платьем, что соглашается, не подумав, что переодеться можно было и в машине. И уже спустя минуту они оба стоят в зеркальном лифте. Лилит прикрывает разрез руками и трагично вздыхает.

Ее телефон снова вибрирует – и снова Бен.

– Как же мне он надоел, – вздыхает Лилит.

– Кто это? – спрашивает Октавий.

Лифт стремительно несется вверх – зеленым цветом зажигаются номера этажей.

– Так, один придурок, – откидывает назад волосы Лилит.

– Настойчивый поклонник?

– Болезненно начтойчивый, – фыркает она и делает вид, что ее тошнит. Тогда Октавий вдруг берет из ее руки телефон и отвечает на звонок – Лилит и пикнуть не успевает.

– Хватит звонить моей девушке, приятель, – говорит он. – Иначе мне придется провести с тобой серьезную беседу, после которой я не уверен, что ты останешься цел.

На этом Октавий довольно отключается.

– Видишь, – словно успокаивая себя, говорит он. – От нашего союза тебе одна польза. Отшил твоего поклонника.

– Я и сама могу его отшить, – отзывается Лилит, ловя себя на том, что рассматривает его руки, переплетенные голубоватыми венами. Ее Сладкий стал совсем взрослым...

Она первой выходит из лифта.

Квартира Октавия, в которой, по всей видимости, он бывает крайне редко – только когда приезжает в Нью-Корвен, так же огромна и так же не лишена изящества, как и апартаменты его матери. Над квартирой явно работали дизайнеры, но это не величественный ампир, а что-то близкое к минимализму. Все вокруг лаконично, пропорционально, просто и точно. Не квартира, а стерильная операционная, в которой все блестит и сверкает. Днем тут много света – всюду массивные окна, однако сейчас, когда власть над городом захватила ночь, тут темно, даже когда включается прохладный рассеянный свет. Лилит не знает, смогла бы она жить в такой квартире, но ей определенно здесь нравится. К тому же, как и с крыши апартаментов Элинор, из окон квартиры Октавия видны огни большого города – и они завораживают.

Октавий оставляет Лилит в гостиной, а сам тактично уходит, давая ей время переодеться. Пока она занята, он достает из холодильника кофе со льдом и шоколадом.

– Оставайся тут ночевать, – с этими словами Октавий протягивает стаканчик Лилит. Свой стаканчик он держит в руке.

– Ночевать? – озадаченно смотрит она на него.

– Не то чтобы я джентльмен, но мне неловко отправлять тебя посредине ночи домой. Мало ли где ты и это платье порвешь, – заявляет Октавий. – Выбирай любую спальню кроме моей. А я пошел в душ.

С этими словами он уходит. А Лилит, попивая кофе, отправляется на экскурсию по его квартире, мысленно считая, во сколько обошлась вся эта минималистичная красота. Спален несколько, и все похожи друг на друга, как близнецы. Единственная спальня, которая нравится Лилит, принадлежит самому хозяину дома. И девушка, недолго думая, плюхается на огромную кровать на подиуме, раскинув ноги и руки как звезда. Она лежит, смотрит в окно и слушает приглушенный звук воды, доносящийся из ванной комнаты, примыкающей к спальне. Она и не замечает, когда звук прекращается и Октавий, на ходу вытирая мокрую голову полотенцем, появляется в спальне. Кажется, он не ждет, что в его комнате будет кто-то еще – на нем ничего нет.

Лилит с озадаченным любопытством смотрит на него, подперев голову рукой. Визжать и возмущаться она не намерена – напротив, ее забавляет ситуация, хотя, конечно, долю неловкости она чувствует. А вот Октавий, кажется, злится. Он ненавидит чувствовать себя неловко. Но не может с воплями убегать и прятаться, негодуя, что его застали без ничего.

– Ну как я тебе? – спрашивает он злобно.

– Ничего так, – невозмутимо говорит Лилит. Ей нравится то, что она видит, – Сладкий неплохо сложен. Отлично подтянулся со времен «Пепельных цветов». Особенно ей нравится разворот его плеч и мышцы на руках – ударник как-никак. Вообще Лилит предпочитает более загорелых парней, но пусть некоторая бледность будет единственным недостатком этого мужчины. Он – почти идеален. И даже татуировки на предплечье и икрах его не портят.

Дыхание ее становится чуть тяжелее, хотя Лилит предпочитает не замечать этого.

– Может, мне поближе подойти, чтобы ты лучше все рассмотрела? – раздраженно интересуется Октавий, вешая влажное полотенце на блестящую от капель воды шею.

– Повернись, – крутит пальцами в воздухе Лилит. – Хочу оценить тебя все...  Закончить она не успевает – в нее летит полотенце.

– Как некрасиво, – дует губы она в шутку, откидывая полотенце в сторону...  – Кстати, а где то тату?

– Какое еще тату?

– Которое сделал тебе Кезон, – расплываются в коварной улыбке губы Лилит. Октавий хмуро на нее смотрит и уходит в гардеробную.

– Какого черта ты делаешь в моей спальне? – спрашивает он оттуда.

– Жду тебя, – отвечает Лилит, переворачиваясь на живот и болтая в воздухе ногами. Ощущения – странные. Октавий определенно нравится ей как мужчина.

– И ты считаешь это нормальным? – интересуется он.

– Все мы люди, – хмыкает она, понимая, что если бы вдруг Октавий сейчас предложил ей нечто большее, чем просто разговоры, она бы не отказалась.

– Вот мне интересно, – продолжает Октавий. – Если бы я ворвался к тебе в комнату и увидел без одежды, то кем бы был? Грязным извращенцем? Или тоже бы сказала, что все мы люди?

– Конечно, первое, – откликается Лилит весело. – Да ладно, не смущайся. Что я, мужчин не видела?

– Таких, как я, – нет.

– Самонадеянно, – смеется она.

– Зато правдиво.

Лилит ждет, когда он вернется в спальню. На нем – спортивные штаны и футболка, и это кажется ей ужасно милым – Октавий кажется теперь домашним и взъерошенным. Однако он не настроен так дружелюбно, как Лилит, и заявляет, что будет спать.

– И тебе советую тоже, – говорит он, бухается на кровать и накрывается с головой. Лилит, которая почему-то хочет обнять Октавия и крепко-крепко к нему прижаться, обижается. И уходит, напоследок громко хлопнув дверью. Она направляется на кухню, где допивает холодный кофе и крадет из холодильника виноград. А после идет к первой попавшейся пустой спальне и тоже решает принять душ перед тем, как лечь спать. Лилит не может уснуть, не смыв с лица макияж, да и постоять под верхним душем – под таким душем! – ей тоже хочется. Это чудесный тропический душ с голубой подсветкой, огражденный с двух сторон стеклом, а с двух других – каменными плитами. Лилит кажется, что она находится под настоящим ливнем. Она закрывает глаза, подставляет лицо вверх и наслаждается тем, как теплые капли бьют по ее коже. Приятные ощущения заставляют ее расслабиться. И даже горечь от потери дорогого платья уходит.

Однако в какой-то момент Лилит чувствует дискомфорт – ей кажется, что на нее кто-то смотрит. Сначала она думает, что ей это чудится, но потом Лилит зачем-то распахивает глаза. И видит стоящего за стеклом весьма довольного Октавия, который, засунув руки в карманы штанов, беззастенчиво на нее пялится.

У Лилит сердце ухает в пятки. Не то чтобы она стесняется, но такого откровенного издевательства она не вынесет!

– Все мы люди? – кричит Октавий весело. А Лилит, от ужаса потеряв самообладание, вылетает из душевой кабины, хватает висящий халат и молниеносно надевает его. А потом с полотенцем в руках надвигается на Октавия. Вид у нее самый угрожающий. И щеки румяные – то ли от смущения, то ли от ярости.

– Ты с ума сошел? Как ты посмел? – шипит она и бьет его полотенцем по рукам и торсу. – Я тебя сейчас убью!

– Перестань. Я что, женщин не видел? – снова отвечает он ее словами.

Октавий со смехом отступает назад – удары полотенцем безболезнены, а разъяренная Лилит выглядит забавно.

– Иди сюда! – требует она. – Иди сюда, говорю!

– Но мы ведь все люди, ты же сама сказала, – с самым издевательским видом повторяет Октавий. – Я вот тебя не бил, когда ты на меня пялилась.

– Извращенец! – кричит Лилит. – Какого дьявола ты посмел на меня пялится?!

– Может быть, ты мне нравишься, – отлично уклоняется от ударов скрученным полотенцем Октавий.

Лилит замирает и склоняет голову набок. Кажется, для нее все это – своего рода игра.

– Нравлюсь, значит? – певуче спрашивает она и велит: – Целуй меня.

– Я боюсь тебя целовать. Вдруг заражусь бешенством?

– Целуй, – скрежещет Лилит, закатывая глаза и выставляя вперед руки. Теперь она играет роль зомби, который медленно, но неотвратимо двигается к своей жертве. – Целу-ууй.

– Нет, спасибо, – пятится Октавий. – Я спать пойду. И тебе советую. И да, хватит так шутить, Лил, – говорит он, видя, как трясутся ее руки. – Кезон называет это спонтанной деградацией.

– Це-е-елуй, – безжизненным голосом велит Лилит. Теперь ей почему-то весело, словно и не кричала она минуту назад.

– Кстати, у тебя неплохая фигурка, – заявляет Октавий и получает полотенцем прямо в лицо. Это ему явно не нравится – он без какого-либо труда вырывает его из рук зомби Лилит, а ее саму хватает за предплечья. И склоняется к ее лицу.

– Перестань, если не хочешь по-настоящему меня разозлить, девочка, – произносит он тихо.

– А что тогда будет? – спрашивает Лилит. Мокрые волосы ее слиплись, а по лицу и шее стекает вода, попадая прямо под воротник.

– Хочешь знать, что будет? – еще чуть ниже склоняется Октавий.

– Хочу, – смело шепчет Лилит, подавляя внезапное желание коснуться его гладко выбритого лица. Все снова резко меняется: больше нет ни веселья, ни возмущения, ни злости – одна томная, приятная слабость. Она растекается по венам, губы чуть подрагивают, сердцебиение учащается.

– Уверена? – чуть сильнее сжимает пальцы на ее предплечьях Октавий. Его губы почти касаются ее губ. И Лилит чувствует непреодолимое желание поцеловать Октавия. Это искушение прикосновениями. И чем сильнее это искушение, тем тяжелее становится дыхание и ярче – желание. Оно как прозрачная радуга-удавка, накинутая ей на шею Октавием.

– Да, – говорит Лилит.

– Точно? – переспрашивает он, проводя по ее рукам вниз, почти до самых запястий. Пальцы у него совсем не нежные – вопреки образу.

– Да, – шепчет она. Вместе с искушением приходит нетерпение. А следом за ним спешит жадность.

Пусть этой ночью он будет только ее.

Когда Октавий невинно касается губами щеки Лилит и проводит ими до уха, обжигая дыханием, виски ее слегка сдавливает невидимый обруч. Вместо слабости по рукам, ногам, животу волнами бежит жар. Она хочет обнять Октавия, но сдерживается – чувствует, что инициативу он пока хочет держать в своих руках.

Октавий отпускает предплечья Лилит. Осторожно касаясь горячими губами то щеки, то мочки уха, он развязывает пояс на халате. И вдруг коротко, но требовательно целует Лилит в губы, поддев ее подбородок вверх указательным пальцем. Она даже не успевает как следует ответить на этот поцелуй-вспышку, как Октавий отходит за спину и выключает свет. В ванной комнате горит лишь подсветка тропического душа, создавая мягкую, почти интимную полутьму – то, что нужно для двоих.

Октавий становится позади Лилит – она чувствует жар его тела, но не поворачивается, потому что знает, что он не хочет этого. Октавий молча касается ее плеч и снимает халат – тот падает в ноги. А после, положив ладонь под грудь, целует залитую тенью ложбинку над ключицей. Это всего лишь незамысловатые прикосновения, но у Лилит подгибаются ноги. Почему – она и сама не понимает.

Радуга на ее шее затягивается, и дыхание становится еще чаще – оно срывается с полураскрытых губ.

Октавий – или все-таки Ричард? – проводит грубоватой ладонью по телу Лилит вверх и останавливается на ее шее, чуть сжимая ее и продолжая целовать. Лилит запускает руку ему в волосы, тая от восторга, который заполняет ее вместе с жаром все сильнее и сильнее.

В какой-то момент Октавий резко разворачивает ее лицом к себе и начинает целовать в губы. И Лилит кажется, что он целуется лучше всех на свете – жадно, неистово, горячо, требуя полной отдачи. Она отвечает ему с тем же пылом, с силой сжимая пальцами его плечи и разрешая его ладоням свободно скользить по ее телу, заставляя вздрагивать, напрягать мышцы, кусать губы, чтобы с них не срывались тихие стоны.

Так не бывает, чтобы хотелось кричать от переполняющего восторга и плакать – от него же.

– Иди ко мне, – шепчет Октавий, и Лилит не может сопротивляться: ни этим глазам, ни этим рукам, ни этому бархатному голосу.

Ни самой себе.

Она не знает, будет ли сожалеть утром. Но точно знает, что сейчас будет сожалеть, если сделает шаг назад.

Они не засыпают до самого утра, находясь в объятиях друг друга. Это похоже на борьбу, в которой кто-то с переменным успехом захватывает власть. И лишь тогда, когда небо окрашивается рваным золотом, а из-за крыш домов появляется солнце, Лилит и Октавий откидываются на подушки его кровати.

Она все еще не может поверить в происходящее. Даже после того, что было. Ее голова лежит на его груди, а он неспешно гладит Лилит по волосам, которые успели высохнуть. Спальню все сильнее и сильнее заливает золотистым светом. А глаза слипаются все больше.

Внезапно Лилит поднимает голову и приподнимается.

— Что? – шепчет Октавий и касается большим пальцем ее нижней губы, чуть припухшей от бесконечных поцелуев.

– Скажи, а ты помнишь...  Дэншорт?.. – в ее темных блестящих глазах – непонятная надежда. В его голубых – непонимание.

– Что – Дэншорт? – спрашивает он, играя с ее черными волосами.

– У вас был там концерт.

– Разве? – пытается припомнить Октавий и морщит лоб. – По-моему, мы выступали несколько раз в Нью-Корвене и пару – в Хердмангтоне.

– Ты не помнишь, – разочарованно протягивает Лилит.

– Что не помню? – теперь его пальцы скользят по ее шее к ключицам, затем опускаются чуть ниже, рисуя на распаленной коже круги. Лилит выгибает спину как кошка.

– Перестань, – шепчет она.

– Оставить на утро? – интересуется он.

– А утром что-то будет? – спрашивает Лилит.

– Если ты захочешь. А теперь – спи, – велит Октавий. Лилит снова кладет голову ему на грудь. В это время Октавию на телефон приходит сообщение. Телефон лежит на прикроватной тумбочке, и Октавий берет его в руки, читая сообщение. Между его бровей появляется едва заметная морщинка.

– Что там? – заглядывает в телефон любопытная Лилит. И видит только отрывок фразы: «... должен продержаться еще!» А еще она видит имя отправителя – Кезон.

– Этот тот самый?.. – спрашивает она, а Октавий резко убирает телефон, не отвечая на собщение.

– Кто?

– Кезон? Который сделал тебе татуировку, – смеется Лилит.

– Он самый, – отвечает Октавий. – Но лучше не произносить его имя вслух.

– Потому что он злой и могущественный волшебник, как Воландеморт? – спрашивает Лилит. Это ее любимая книга.

– Потому что он вездесущ, как дьявол. Надеюсь, рыжая его приструнит, – добавляет Октавий. – Все. Спать.

Он засыпает, а Лилит вспоминает, как давным-давно, в далеком Дэншорте, когда она и ее подружки попали на долгожданный концерт «Пепельных цветов», произошло чудо. В тот день, когда Лилит оказалась на стадионе – в первых рядах фан-зоны, Сладкий Ричард поцеловал ее в щеку, выделив из всех других фанаток.

И это был ее первый поцелуй в жизни.

Лилит вспоминает это с неожиданной теплотой – той самой, которую с особенной тщательностью хранят в сердце.

Она засыпает, когда солнце касается ее ног, и ей снится космос – словно она подлетает к огромной яркой звезде и видит ее сокрытую тенью сторону.

«И пусть правдой станет то, что ты выдумал», – говорит она и растворяется в свете звезды.