Глава 7

Когда князь Джейс Рондесский отомкнул ключом дверь опочивальни и вошел к невесте, комната была пуста. - Где ты, возлюбленная моя Инара, моя единственная? Единственная! После сотен женщин! Как у него язык только поворачивается! - могла бы возмутиться лунная дева, но новобрачный не услышал ни звука. Князь перевернул всё, даже заглянул по кровать, отдернул гардины. Никого! Только потревоженные, разлетевшиеся лепестки роз осыпались на ковер, красиво белея в лунном свете. Его невеста, уже можно сказать, жена, исчезла из запертой, тщательно охраняемой комнаты. Она не могла бежать — точно знал Джейс. Его рука скользнула в карман свадебного камзола и нащупала управляющий амулет. Он был холодным. А стоит рабыне убежать от амулета, как магически связанные предметы начнут нагреваться. - Я знаю, что ты тут, Инара. Покажись! - попросил незадачливый жених. Тщетно. Девушка не отозвалась. Тогда Джейс уселся на кровать, снял богато разукрашенные сафьяновые сапоги, хотя по традиции это должна сделать жена в знак подчинения мужу, после чего он должен взять ее на руки, отнести в купальню и самолично раздеть и омыть в розовой воде. И там же взять ее девственность, дабы не пачкать белый шелк простыней — не напасешься ведь на стольких невест. Мужчина разделся до подштанников, демонстрируя невидимым глазам отлично накачанное, загорелое и мускулистое тело — князь тщательно следил за физической формой. Он откинулся на подушки, улыбнулся, глядя на медленно опускающиеся, танцующие в лунном свете лепестки. Его опытный взгляд воина даже заметил, в каком углу комнаты их свободное падение натыкается на невидимое тело, и лепестки скользят по обворожительной траектории. - Инара, ты не представляешь, как давно я ждал этой ночи, - задушевным тоном заговорил князь. – Я уже знаю, что негодяи поторопились меня оговорить. Ты можешь мне не верить, но я не тронул ни одну из побывавших в этой комнате девушек. Они получали большие деньги за молчание о том, что тут происходило. А не происходило ничего. И я бездетен только потому, что не они были мне нужны. Проверить мои слова легко, я готов устроить тебе встречу с каждой, пусть они сами пожалуются на мою бессердечность. Ты спросишь, зачем мне понадобился этот слишком дорогой маскарад? А как иначе я мог заставить твою богиню разозлиться настолько, чтобы она отправила ко мне сельо? Тебя, Инара. Тебя, которую я увидел однажды во сне... Монолог продолжался всю ночь. Наутро князь ушел, а в пустые покои доставили поднос с едой и питьем. Эта самая странная в мире осада продолжалась неделю, и каждую ночь князь рассказывал Инаре сказки о его любви. Разумеется, он, как князь, всегда хотел самое лучшее, а самая прекрасная и верная жена - это сельо. Разумеется, Лойт, проклиная, показала ему, кто может снять проклятие и обещала, что он никогда Ее не получит. А что еще может так завести охотника? Он и поклялся любой ценой добыть то, что ему предназначено. И, конечно, слава о количестве "жен" Джейса преувеличена молвой в десятки раз. Не изверг же он какой, портить судьбу стольких девушек. Да на его острове монастырей столько нет, да и никакой казны не хватило бы на откупные. Ровно столько он использовал поддельных жен, сколько согласилось на эту роль добровольно. К счастью, раздразнить Лойт и этого хватило. Через неделю, когда Джейс почувствовал, что лунные лучи уже не сверкают так яростно, а внимательными сполохами скользят по комнате во время его речей, он оставил на ложе управляющий амулет. Он намеревался сказать, мол, выловили рыбаки в океане, но не стал лгать: супружескую жизнь не надо начинать со лжи. Он попросил прощения, что не отдал сразу. Только потому не отдал, что страшно боялся потерять долгожданную невесту. А вечером того же дня нашел на полу сломанный ошейник. И еще неделя сказок миновала, когда, наконец, робкий луч пролился на подушку рядом с головой князя и остался там до утра. В ту ночь он даже дышать боялся, чтобы не спугнуть зыбкий сон его невидимой жены, его Единственной. Уходя, князь оставил двери открытыми и положил ключ на столик рядом с ложем. Он был уверен, что птичка сельо, благодаря хитрости ставшая его женой, уже не улетит, и когда-нибудь лунный луч коснется его губ, как давным-давно коснулся его сердца.