36

Был уже вечер, а мечтательная улыбка не собиралась сходить с губ Темиры. После разговора с Анришем и их поцелуя многое стало понятней и проще, и сердце её ликовало в волнующейся груди.

Она почти не слушала охов своей бабушки, которая то начинала причитать по поводу того, что скоро ей предстоит расстаться с внучкой, то резво меняла тон на мечтательный относительно барыша, который она получит в обмен.

Темире же всё это было не важно. Анриш практически признался ей в своих чувствах, а она почти то же сказала ему в ответ. Да, ни один из них не произнёс слова «люблю» вслух, но, кажется, этого и не было нужно. Главным было то, что они чувствовали, а это выходило за грань обычных слов.

Разве можно было описать словами то, что при взгляде на молодого охотника в груди у девушки разливалась радуга, чаруя своими яркими природными цветами не глаз, но душу, проникая в сердце, затрагивала музыку чувств и прорастала чудеснейшими соцветиями прямо через кожу, в мир, где невозможно было это разглядеть, лишь почувствовать?

Кажется, Анриш тоже понимал это, только по иному, по мужски, и не торопился произносить бесполезные клятвы в вечной любви, гневя богов и оскверняя чувственный миг сближения. Возможно, их любовь только начала зарождаться в двух юных сердцах, и это было самым прекрасным из всевозможных начал их истории, которая, в будущем, будет всё больше и больше наполнятся подобными моментами. И когда они будут готовы, то с радостью и без принуждения произнесут друг другу это слово – «люблю», надев на головы венцы, что провозгласит их мужем и женой.

И только одно омрачало думы девушки – предстоящая встреча со жрецом солнечных, которой пригрозил ей отец Анриша. Право, бояться ей было нечего, ведь она не была виновата в чём-либо противозаконном. И всё же некий страх не давал ей почувствовать себя счастливой в полной мере, ведь она не знала, какими способами этот жрец будет допытываться правды. Но зато теперь она была уверенна в другом – Анриш её защитит. Даже от собственного отца. И от этого страх немного смягчался, ведь теперь Темира была не одна.

И так тепло ей не было ещё никогда в жизни.