39

… - а потом я куплю дом, побольше, чтоб было где семью разместить. Коров возьмём две, а лучше три. Если семья будет большой, то и молока нужно будет много, чтоб и детям хватило, и на продажу. И мясо говяжье сытней да полезней. А в саду посажу яблони. И, может, груши. И черешню…

Анриш дремал под мечтательную болтовню своего друга, едва заметно улыбаясь. Сквозь небольшое окошко на них смотрела чернота ночи, испещрённая бусинами звёзд, ярких, отчётливых, а значит, жди холода.

Но Яну на это было что всё равно. Анриш не узнавал его – молодой,  горделивый охотник до женщин, в считанные часы превратился в мечтающего о доме и семье хозяина. Интересно, не приворожила ли уж его Сапфира? Неужели можно так измениться за несколько дней?

Сын старейшины чуть слышно вздохнул. А ведь и сам он, наверное, поменялся, с тех пор как увидел Темиру впервые, там, в Латрапиусе, и сейчас выглядел не умнее старшего друга. Та же мечтательная глуповатая улыбка, те же мысли о едва намечавшемся призрачном будущем.

Но Анриш всегда был более приземлённым, более приспособленным для семейной жизни, чем Ян.

- Значит, не прислушался ты к старой Аркеле? – Желая поддеть друга, заговорил он в полголоса. – А ведь бабка права: не проста девица, твоя Сапфира.

Но тот лишь усмехнулся.

- Бабка спит и видит, как бы выдать за меня своего лягушонка.

- Какого лягушонка?

- Внучку свою.

- А ну рот закрой! – В секунду разъярился Анриш, подскочив на своей лежанке – дремоту как рукой сняло.

Но это лишь развеселило Яна – того он и добивался.

- Не кипятись, брат! – Примирительно засмеялся он. – Но где Сапфира, а где твоя душенька? Далеко ей будет до моей красавицы! Видишь же, не слепой!

Анриш успокоился, вновь опускаясь на сено.

- Оно может и так. – Произнёс сын старейшины. – Да только вот у моей «душеньки», как ты её назвал, сердце имеется. А у твоей пустышки кроме красоты ничего и нет боле. Ни души, ни сердца. Тоже мне, находка.

Тишина.

- Да сам знаю, что дурак. – Еле слышно признался он. – Люблю я её. Хоть убей, люблю. Вот знаю это, а откуда – Черновей тащи, не скажу.

- Так вот и я Темиру люблю. И если хоть раз ещё ты откроешь свой рот, чтобы…

- Молчу – молчу! – Чтобы поскорее отвязаться и успокоить разошедшегося друга, затараторил Ян. – Слова больше про твоего зеленоглазого лягушонка не скажу…

Анриш скрипнул зубами, отворачиваясь и более не желая пререкаться. « А ведь подметил, Черновей его возьми, что глаза-то у Темирушки зелёные», с нежданной ревностью подумал он, со всей силы сжав в кулаке клочок сухой травы, чтобы унять злость на друга. Но тут же в испуге отбросил траву – в полнейшей темноте вспыхнувшие искры светились особенно ярко, и запахло горелым.

И вскоре он понял, с чего это - сено в его руке начало тлеть…