5

И снился Темире сон чудесный, необыкновенный. И чудилось ей, грезилось, что стоит она одна посредине леса, а под ногами бежит ручей, да только не живой, каменный. Не из простого камня – лунного, что так почитают жрицы Селены, и по крохе собирают в свои холщовые мешочки. А здесь – целая тропа из него, ведущая не куда-нибудь, а прямиком на небо. И ступени, игриво переливаясь в свете огромной луны, так и манят взбежать по ним, насытить любопытство, и ноги сами будто побежали вперёд, и ввысь, и Темира ахнуть не успела, как очутилась  в чьих-то небесных чертогах…

А вот и хозяйка нашлась, стоит у раскрытых окон, смотрит вдаль, не поворачиваясь, статная, величавая. Волосы белы как лён, и сверкают, как замёрзшая вода в реке на солнце. И одежда её – не накидка из лисьих шуб, не простой сарафан – кружева тончайшего шёлка, которые девушка и представить то не могла, не то, что мечтать о таких. И всё блестит, переливается серебром да золотом.

Темира же, видя, что женщина и не смотрит в её сторону, по сторонам так и крутит головой, восхищаясь высотой куполообразных потолков, мерцанию полупрозрачных стен, украшенных драгоценными камнями. А под ногами – россыпи хрусталя, сверкающего как снег в морозец, и хрустит так же, да  только не крошиться, не режет ступни. Сундуки везде, а в них чего только нет! И одежда из тех самых кружев, в кои облачена сейчас хозяйка, и жемчуга-самоцветы, и приборы столовые из дивных металлов, да невиданной керамики.

Смотрит девушка – да коснуться боится, словно сон страшась спугнуть и развеять видение. Но хозяйка роскошных палат сама обернулась вдруг, протянув ей приветливо  навстречу руки.

- Темирушка, что ты тут делаешь? Как здесь  оказалась?

И голос такой знакомый, что аж дух перехватывает, но чей – не понять. Да и лица не разглядеть – свет, от него исходящий, так ярок, что больно смотреть, не то, что всматриваться.

- Не узнаешь меня? – С досадой в голосе произнесла хозяйка. - Ну что же. Значит, ещё не время. Нельзя тебе здесь долго задерживаться, не то связь с телом потеряешь, попадёшь в Навь, оттуда тяжелее уйти будет…

И повела свой рукой, да длинным рукавом, словно прогоняя морок, стирая память, отправляя девушку обратно на грешную землю…

И в тот миг Темиру осенило…

- Мама! - Закричала она что есть мочи. – Мама! Мамочка!

Да только напрасны были её старания, не слышала её небесная красавица.

И Темира с горечью отступила.

***

- Мама, мамочка… - Шептала девушка, беснуясь в беспамятстве. Пот выступал на лбу и бледных щеках, жар изводил покалеченное тело, и каждая минута могла стать для неё последней.

Но сегодня произошёл тот самый переломный момент, когда и Аркела, и Анриш смогли вздохнуть спокойно. Темира ненадолго пришла в себя, ничего не говоря, лишь попила воды и вновь уснула. Но жар спадал, и надежда вернуть девочку к жизни крепла.

Слухи поползли по селению лунных. Всякое говорили, но больше всего то, что Темира – ведьма. И в другое время плевать было бы на злые языки, да только сейчас, после всего случившегося, народ был испуган да обозлён. А это означало лишь то, что надо быть начеку.  Каждый час, каждую минуту.

Бабка лечила внучку свою отварами, да какими-то заклинаниями, что то и дело бормотала себе под нос. Анриш не вмешивался, он терпеливо ждал, искренне надеясь, что девушка поправится. И тогда он выяснит, что же такое с ней произошло, где пропадала столько времени и кто её околдовал. А в том, что именно околдована была Темирушка, он не сомневался.

Охотник выполнял всю работу по дому, готовил еду, колол дрова, ходил в лес за хворостом. А потом часами сидел возле своей наречённой, так ему было спокойнее. А ещё отваживал любопытных зевак, что под всякими предлогами пытались проникнуть в избу, дабы потом распустить побольше сплетен.

Не пустил он даже Мелиссу, хотя та и умоляла, и угрожала – всё было, да только напрасно. Когда-то добрый и покладистый парень превратился в настоящего зверя, чтобы защитить ту, что едва не потерял, а от Верховной Матери можно было ожидать чего угодно.

Старая Аркела, видя всё это, лишь пускала горькие слёзы. Повод был страшный, да нарадоваться не могла она на будущего зятя, так и говорила, повезло ей, несчастной, на старости лет. Да только Анриш сам в себе ничего хорошего не видел – девочку свою уж два раза не уберёг. Лучше бы тот кинжал в его грудь вонзился…

Негоже так думать, да думалось, ничего поделать с собой не мог, бережно сжимая в руке нежные пальцы Темиры. Спала она крепко, да на том было радостно.

И только мрачное как ночь предчувствие не хотело его отпускать. Нет ещё, не конец их беде.

И не зря…