10

Анриш застонал, пытаясь перевернуться. Тело затекло и нутро ломило так, словно его пырнули ножом. А ведь так оно и было. Он отчётливо помнил, как Келбер схватил его, ничего не подозревающего, и сделал это. Но беспокоило молодого охотника совсем другое.

- Темира… - ему казалось, что он кричит, на деле же его слабый шепот был еле различим.

- Тише, милый, тише. – Чьи-то заботливые руки удержали его, не давая сдвинуться с места. – Тебе нельзя двигаться, потерпи ещё чуток.

Анриш приоткрыл глаза, пытаясь всмотреться в лицо женщины, что склонилось над ним сейчас. Но из-за темноты в комнате разглядеть его было чрезвычайно сложно.

- Темира, - вновь позвал он, однако понимая, что перед ним не она.

- Вот неугомонный. – Наигранно посетовала Мелисса. – Рана глубокая, а нити непрочны. Полежи смирно, не кликай беды…

Охотник вроде бы успокоился, но вскоре Верховная Мать вновь услышала его тихий голос:

- Что вы с ней сделали? Где она?

Мелисса не хотела отвечать, но знала, что ей рано или поздно это придётся сделать.

- Поговорим, как только тебе станет лучше.

- Сейчас… - Отозвался тот.

Что же, может и впрямь окреп?

- Анриш, милый… - Начала Мелисса со скорбью в голосе. – Только не подумай, что всё это затеяла я… Келбер! Он заставил меня! Угрожал расправой…

- Что с Темирой?... – Перебил её охотник. – Где она?

- Нашей девочки больше нет. – Всхлипнув, произнесла жрица. - Келбер казнил её за то, что она пыталась тебя убить…

Сердце камнем сжалось в груди, перестав биться. А хоть бы и так, стало бы лучше. Анришу захотелось вспыхнуть, превратившись в огонь, но предательское пламя не думало возникать в этот раз. Холодно, холодно… Он уже успел пожалеть о том, что спросил, что Верховная Мать ответила…

Анриш хотел разозлиться, вскипеть, да хоть как-нибудь выплеснуть свою скорбь наружу, но боль осела недвижимым камнем где-то внутри, мешая дышать, но не убивала. За что? Почему? Не сберёг. Не спас. Не смог…

Ни Яна, ни Темиру. За что же ему такое наказание?

Ему вспомнилось нежное личико Темиры, доверчивые зелёные глаза и тонкие пальцы, и в этот миг душевная боль показалась невыносимой. Это не могло быть правдой, он чувствовал, верил, что девушка жива и никакие лживые слова не могли умалить это чувство.

- Я дам тебе отвара, ты успокоишься и уснёшь. – Нежно произнесла Мелисса, по-своему истолковав его молчание. – А когда проснёшься, тебе станет легче.

Анриш не стал сопротивляться, принимая лекарство из её рук. Да, ему нужны будут силы, чтобы окрепнуть, встать на ноги. И, наконец, разобраться со всей той грязью, что творилась здесь в последнее время.

***

Сон и впрямь быстро сморил его, и молодой охотник уже не слышал, как без стука открывается дверь в ту комнату, где он спал сейчас. Верховная Мать вскочила, в гневе сжав кулаки, побелевшие в тот же миг.

- Зачем ты сюда явилась?! – Набросилась она на Сапфиру, что медленно подбиралась к Анришу с любопытством голодного зверя.

- Я пришла проверить своего друга, только и всего. – С насмешкой произнесла та, и после добавила. – Мама.

- Не смей! Не смей так меня называть! Никогда, ни при каких обстоятельствах! – Вскипела Мелисса.

- А я думала, ты только об этом и мечтаешь. – Не переставая цинично улыбаться, ответила девушка. – Как ты думаешь, он смог бы меня полюбить?

Верховная Мать не сразу поняла смысл вопроса, а после, нахмурившись, перешла в наступление: - Этот мальчик не для тебя! Ты не получишь его сердце! Даже не мечтай об этом!

Игнорируя слова матери, Сапфира приблизилась к спящему парню, присев перед его кроватью и внимательно уставившись на лицо. Мелисса заметно напряглась, наблюдая за дочерью, но пока не вмешивалась.

- Такой молодой. Красивый. – Девушка провела тонким пальчиком по скуле Анриша, горбинке носа. Коснулась щеки. – Интересно, что он нашёл в ней – невзрачной, тощей, неприметной зеленоглазой курице? Неужели любовь настолько слепа? Или он настолько глуп, что позволил себе влюбиться в такую дурнушку…

Теперь пришла очередь Мелиссы скривиться.

- О, ты и не представляешь, насколько может быть упряма любовь! У неё и впрямь нет глаз, она зрит только сердцем и, поверь мне, не отличает дерьмо от золота, если ей то в угоду!

Фраза, произнесённая Верховной Матерью, заставила Сапфиру отвлечься от лицезрения спящего Анриша и повернуться к ней.

- Уж не меня ли ты имеешь ввиду, мама?

Мелисса хмыкнула.

- Я бы сказала, не только тебя. Любовь… Любовь может вырезать из груди сердца не хуже кинжала, моя милая! Разница лишь в том, что кинжал вместе с сердцем отнимает и жизнь. А любовь, забрав своё, оставляет нас плыть по течению дальше, в океане боли и безразличия. Это хуже смерти, потому что в этом случае боль длиться вечно и ничто не способно её унять…

Сапфира, задумавшись, вновь повернулась к Анришу.

- Так ты думаешь, он её действительно любит? Свою Темиру…

Мелисса подошла ближе, коснувшись волос своей дочери, словно не было между ними той страшной тайны, словно Сапфира всё ещё была тем невинным ребёнком, о котором пусть и тайно заботилась Верховная Мать.

- О такой любви, моя девочка, барды складывают песни, а люди хранят в веках сказки и былины. А мы с тобой, моя прелестница, можем только мечтать… Но я излечу его. Он забудет свою любовь, чего бы мне это не стоило. И, пожалуйста, не стой у меня на пути.

Сапфира, смерив мать спокойным взглядом, возражать не стала, но и ответа от неё Мелисса не услышала. Девушка ушла, оставив её наедине со своим подопечным, и женщина, аккуратно поправив одеяло на плечах спящего воина, опустилась в своё кресло.

С Сапфирой нужно быть начеку. Но пока она здесь, мальчику ничего не угрожает. Она добьётся своего, а он выполнит своё предназначение. А после…

Да прибудет с ними Селена.