20

Мелисса шла чуть впереди, всем своим видом показывая, насколько она независима и невозмутима. Холодный ветер развевал теплые меховые накидки, словно лишь их и касалась ночная прохлада, а двоим шедшим по так и не растаявшему первому снегу, всё было не почём.

- Куда ты ведёшь меня? – Спросил Касьян, как будто смутные догадки уже не подсказали жрецу, что они на верном пути к самому желанному для него сокровищу.

Мелисса обернулась, улыбнувшись так, словно резанув ножом по сердцу. Высокая, красивая, желанная… Она вела себя столь непринуждённо, словно не из её постели с полчаса назад он лично вышвырнул этого щенка, сына Келбера. А ревность его душила, изводя. Мало того, что сам старейшина то и дело пользовал это прекрасное тело Верховной Матери, так ещё и его сосунок теперь был нужен Мелиссе для достижения определённой цели. И не важно, что жрица сама выступала сейчас в роли соблазнительницы, Касьян убить был готов ещё одного невольного соперника, что волею судьбы оказался в нескромных объятиях его женщины.

«А может, и убью» - сам с собой рассуждал жрец. – «Вот только получу, что мне причитается,  и избавлюсь от крысенка, чтобы хайло не раскрывал, где и с кем он там спал».

И вскоре они пришли. Поляна в лесу, то самое место силы, которое он и сам отыскал несколько дней назад, да только поделать ничего не мог – магия солнечных здесь не подходила, нужна была иная, лунная магия.

Мелисса запела заклинание, воздев руки к небу, тем самым концентрируя энергию на раскрытых ладонях и призывая невидимый до поры до времени храм самой  небесной покровительницы. Зрелище было необычайным, и Касьян, раскрыв рот, с жадным трепетом взирал на происходящее, на то, как сгущается воздух и проявляются первые полупрозрачные грани храма, как твердыня растёт словно из ниоткуда, приобретает форму и вес. Мелисса сейчас тоже была потрясающе прекрасна, она светилась голубоватым свечением – протекающей сквозь каждую клетку её тела магией, голубые глаза её сейчас пылали ярко-синим и сгустки света того же оттенка вырывались из её рта с каждым произнесённым словом.

Только сейчас жрец осознал, сколько энергии требовалось потратит ей, чтобы призвать эту громадину. Воистину, Мелисса была очень сильной жрицей, раз в одиночку она могла провернуть такое…

И вот она умолкла, повернув к Касьяну всё ещё сверкающий синевой взгляд.

- Прошу. – Торжественно произнесла она, указав рукой на вход в храм.

Тот не спешил, всё ещё не веря такой удаче. Но жрица видела, как горят его глаза, в предвкушении, но недоверчиво, с опаской.

- Мелисса… - Хрипло прошептал он, не зная, что ещё сказать в этой ситуации.

- Чего же ты ждёшь, Касьян? – Улыбаясь,  произнесла Верховная Мать. – Разве не об этом ты мечтал всю свою жизнь?

- Я не… - Запнулся тот, силясь солгать. Но сейчас женщина смотрела на него таким взглядом – смесь льда и пламени, что слова застряли в горле.

- Я знаю о вашем уговоре с Келбером. – Шепотом произнесла она. – Иди же. Возьми его. Забери Лунное Сердце, ведь второго шанса у тебя не будет!

Тот, понимая, что никакие оправдания и раскаяние ему не помогут, всё же не мог справиться с искушением, и почти бегом взбежал по ступеням прозрачного храма, к самому его центру, где пульсируя, сверкала сакральная реликвия лунных.

Ортоклазы, сложенные в огромную чашу, мерцали, как живые, переливаясь причудливым блеском, раскрывающимся на спектр от нежно– голубого до ярко-желтого, огненного. Лунное Сердце было живым, настоящим, и у жреца сомнений не осталось в том, что это не обман.

Он протянул руку к священным камням и замер, боясь их коснуться, столь прекрасных и манящих. Он ведь всю жизнь только и мечтал об этом…

Но взгляд любовницы, буквально прожигающий затылок, заставил его обернуться.

Та по-прежнему стояла за переделами храма, и, казалось, приклеилась к нему взглядом, источавшим самые разнообразные эмоции. Прозрачные стены словно не были преградой, и всё же Касьян почувствовал, как они разделяют их, почти осязаемо, хоть в том и было больше иного смысла.

- Мелисса, прошу, не осуждай меня…

Она подошла чуть ближе, не переставая улыбаться. Но не осталось в той улыбки ни нежности, ни прощения. Лишь боль  обиженной женщины, сердце которой было похищено лишь для того, чтобы использовать его в своих грязных целях.

- Осуждать тебя, Касьян? – Она даже рассмеялась. Нехорошо, громко. – Я любила тебя. Я всю жизнь любила только тебя! А ты бросил  меня как кость голодной собаке Келберу, приказав с ним спать! Осуждать тебя?! Все эти годы ты хотел лишь одного: чтобы он выведал у меня тайну, где храниться Лунное Сердце! Ни моя любовь, ни наша общая дочь тебя не останавливали! Все эти годы я была его шлюхой, и только! Ради твоей выгоды… Ну что же ты?! Возьми его! И цель твоя, что ты преследовал всё это время, наконец оправдается…

Он медлил, понимая, насколько он задел чувства любившей его женщины, но столь близкое расстояние от реликвии сделали своё дело.

Касьян всё же коснулся пальцами мерцающие ортоклазы, и в тот же миг почуял неладное: храм вокруг него начал исчезать.

Мелисса, положив ладони на тонкие стены, прошептала какое-то заклинание, и улыбка её стала напоминать оскал волчицы.

Жрец бросился к выходу, но его уже не было. Стена на его месте была сплошной невидимой преградой, которая, однако, не давала ему выбраться наружу. Заметавшись из стороны в сторону, Касьян вдруг осознал, что очутился в ловушке – храм продолжал исчезать, и он, похоже, исчезал вместе с ним.

- Мелисса, молю тебя! Освободи! – Закричал он, но холодное сердце обманутой женщины было глухо к его страданиям.

Она взирала на бывшего любовника с непонятной тоской и всё же не сдвинулась с места, чтобы помочь.

- Я люблю тебя, пожалуйста! Выпусти меня, умоляю! – Продолжал кричать жрец, исчезающий, растворяющийся в воздухе вместе с храмом Селены, но скоро эти крики смолкли.

- Прощай, Касьян…

Мелисса до последнего провожала его взглядом, даже не моргая, ведь её душа сейчас разрывалась на части, хоть внешне этого было и не понять. Ей тоже было больно, очень больно, но простить такое любимому человеку, предавшему её, не представлялось жрице возможным. Он должен был понести заслуженное наказание. Но когда всё закончилось, она упала на колени и зарыдала в голос.

Одна, тёмной ночью, на поляне, окружённой лесом, она только себе могла признаться в этой слабости, другие же не должны были о ней даже подозревать. Она выплачет свою боль, схоронит её вместе с тем, кому когда-то добровольно отдала своё сердце и так жестоко была обманута. Всё, что нужно было от неё Касьяну – это куча переливающихся камней, не она, живая, любившая его более всех на свете.

Но боги были милостивы к Верховной Матери, и не позволили ей долго страдать от расставания с возлюбленным. Кто-то резко схватил её сзади за волосы – так неожиданно, что Мелисса даже растерялась и не успела использовать свою магию, потому как острый нож черканул ей по горлу, тотчас обрывая её страдания.

Она даже вскрикнуть не могла, захлебнувшись собственной кровью, а нежный, такой дорогой сердцу голос, наигранно ласково произнёс:

- Не обижайся, мамочка. Но твоё любящее сердце должно открыть мне дорогу в этот проклятый храм Селены, который ты так тщательно ото всех оберегала.

С этими словами она опустила обмякшее тело Мелиссы на землю, а потом, склонившись над ней, прикрыла широко распахнутые уже мёртвые глаза женщины пальцами, и поцеловала её в лоб.

А после занесла кинжал над её грудью и, не мешкая, вонзила его по самую рукоять.