27

Темира больно закусила губу, чтобы вновь не расплакаться, пока служанки одевали её в белые одеяния да плели причудливые косы, удивляясь белизне густых волос да непослушности шелковистых прядей.

А она, да что она. Губы искромсаны до крови в клочья, глаза опухли от бесконечного потока слез, и всё видимое сквозь них казалось мутным, размытым, как и вся последующая представляющаяся ей жизнь со старейшиной. Хороша невеста, нечего сказать…

А и пусть. Другой Келбер и не заслуживает. Пусть все видят, что не по доброй воле замуж она пошла. Пусть всем стыдно будет, что жизнь девичью губят молча, не вступившись, не разобравшись.

Уже стемнело, а значит скоро ей предстоит выйти отсюда, из своей темницы, как Темира величала опочивальню. Чтобы навсегда надеть на себя кандалы брака с нелюбимым, можно сказать, похоронить себя заживо. Нет, не так она представляла себе этот день. Анриш должен был стать её мужем, и вот ему с радостью вручила бы она и свою судьбу, и своё тело, даже не раздумывая.

Дверь отворилась. Вернулся жрец, бледный, усталый. Словно и души в нем не осталось, таким вымученным казался весь его вид. Одарив Темиру тяжёлым взглядом, лицо его невольно перекосилось в скорби и восхищении: невесты красивей он не видел. Да и несчастней, пожалуй, тоже. Шумно выдохнул, рассматривая её такую чистую, невинную, в красивом свадебном платье, расшитом серебром да жемчугом. А после...

Он и сам не сообразил, как оказался рядом. И неловко согнувшись, уже целовал её, Темиру, в губы, обхватив щеки руками. Нежно целовал и в то же время страстно…

- Прости!

Шарахнулся в сторону, едва поняв, что натворил. А на лице девушки расцветало что-то похожее на грусть и сожаление, но не страх, как он боялся увидеть. Ведь не враг он ей, совсем не враг.

- Варнар, - прошептала Темира, пряча глаза в пол. – Я не…

- Прошу, молчи! – Взмолился жрец. – Знаю,  я служу богу Рами, а ты… ты и в мыслях обо мне не помышляла. И если бы жив был твой жених, то не услышать бы тебе этих слов, но… Нравишься ты мне, Темира! Так что не думать о тебе не могу. Полюбил я тебя и больше веры своей, и больше чести. Да не в этом сейчас дело. Сил моих нет смотреть на самоуправство старейшины! Ты не достанешься Келберу, пока я жив! Я убью его, если потребуется…

- Тише! – Воскликнула Темира, бледнея как мел. Она сама подскочила к жрецу, хватая его за плечи. – Опомнись, Варнар! Ни к чему тебе за меня погибать, раз уж воля богов такова, что сгинуть мне здесь придётся… Не смей даже думать о таком! И я люблю тебя, да, пусть как брата, но одна лишь мысль, что ты пострадаешь из-за меня, ранит мне сердце! Хватит смертей! Анриш погиб по моей вине, так ещё и ты туда же… Неужто я и впрямь проклята настолько, что все люди, которых я люблю, должны страдать из-за любви ко мне?!

Но крупные слёзы, что поползли по щекам девушки, да скорбные речи нисколько не изменили настрой жреца. Упрям он был – не свернуть. Осторожно сняв с плеч хрупкие ладошки, он сжал их в своих пальцах, и почти жестоко прошептал:

- А это уж я сам решу, Темира, ради кого мне жить и за кого погибать.

И с этими словами оставил девушку наедине с собой и со своими скорбными мыслями.

Темира закрыла лицо руками, виня во всём только себя. Что же она наделала… И чем лучше Сапфиры, вырезающей сердца из груди влюблённых… Пожалуй, она была ещё хуже… Потому что влюблённые сами приносили ей своё сердце в жертву, по доброй воле. А она даже была не в силах отказаться…