Глава 14

— Я никуда не уйду, если сама не прогонишь, — Андрей вклинился между сдавленным всхлипом и судорожным выдохом, пока Саша безуспешно пыталась обуздать нервный срыв.

«Неизбежный и за который ей уже стыдно, как и в прошлый раз», — подумал Славенский.

— Что касается долга… — Он убрал руку с её плеча, собираясь присесть на кровать.

Однако не успел распрямиться, как Саша внезапно обернулась, оставшись лежать на боку, но вывернув назад шею и широко распахнув покрасневшие глаза. Слёзы прибывали и стекали проторёнными дорожками по вискам и щекам. С прошивающим насквозь оголённым отчаянием голубой взгляд встревоженно метнулся следом за отстранившимся Андреем, совершая то, на что не решились бы ни её рука, ни чувство собственного достоинства, — удержать. Он невесомо провёл подушечкой большого пальца по мокрой скуле, стирая влажные потёки, на место которых сразу приходили новые.

— Дурочка, — прозвучало ласковым признанием, от которого у неё колко защипало в носу, глазах и горячо захолонуло в груди.

Не отрывая взгляда от переставшей моргать Саши, Андрей наклонился к ней и поцеловал накусанные губы. Уверенно, неторопливо, но в то же время легко и нежно, не надеясь ни на что в ответ.

Тем неожиданнее стала её реакция, мгновенно лишив Славенского равновесия и любых здравых мыслей. Саша крепко обняла Андрея за шею, приняла его поверхностное поглаживание, сразу превращая совсем не в невинный поцелуй. Никаких робких полукасаний и мягких надавливаний. Без прелюдии. Поражающе призывно. Кончик её языка прошёлся по его нижней губе, тронул зубы и выманил его язык, чтобы немедленно завальсировать в паре, на секунду замедлиться, плотнее оплетая друг друга, и отдаться набирающему темп танцу. Губы требовательно захватывали, вжимались и расплющивались в одуряющем порыве.

Распробовать. Узнать. Наверстать.

С гулким причмоком Саша чуть сдвинулась, жадно глотнула воздуха и с едва слышным «ещё» снова сама приникла к губам Андрея. Только теперь он перехватил ведущую роль, напористо, с захлёстывающим желанием, стирая любые сомнения, которые высыхали вместе с размазанными каплями слёз. Славенский не заметил, что почти забрался на кровать, навалился на Сашу и обрамил её голову, вдавив руки в подушку с обеих сторон.

Бряканье со стороны входа, громкое аханье и смущённо-восхищённое «Ну знаете ли, мои хорошие, что-то вы чересчур увлеклись!» заставили Славенского оторваться от Саши, нависнуть над ней на пару возвращающих в сознание вдохов, оттолкнуться и встать на пол. Александра ему не препятствовала, позволяя выскальзывать из её объятий, а своим пальцам обоюдно скользить по его коже, но и никакого внимания на вошедшую медсестру не обращала. Часто дышала через приоткрытые сочно зарозовевшие губы и, не мигая, смотрела расфокусированным взглядом прямо в глаза Андрея, видя в них отражение собственного развихрившегося возбуждения, которое он и не думал скрывать. Они оба понимали, почему она плотнее сводит ноги и подтягивает их к животу, и что буквально несколько секунд назад в женское бедро упиралось явно не скоропалительно выросшее третье мужское колено.

Враз слетели с катушек — вот что в унисон передавали друг другу их взгляды.

Забылись, растворились, отключились и выпали из реальности… В другое измерение, где так хорошо, что стряхивать с себя эти ощущения казалось равносильным сдиранию вместе с кожей.

Как упоительно она его целовала.

Как упоительно он её целовал.

Потрясение. Сумасшествие. Озарение.

Никак невозможно разлепить взгляды и заставить себя усмирить зашкаливающий пульс. Кровь шарашит током по венам. Тела разъединились, но остаются связанными совсем иначе. Хочется закричать окружающему миру сделать шаг назад, заткнуть уши, чтобы не слышать его доводы от противного, и опять примагнититься к губам, которые знают нечто большее. Чему не нужны объяснения и оправдания, потому оно само в себе и причина, и следствие. Что-то, что не требуется вспоминать. О чём не надо напоминать. Оно глубоко внутри, на кончиках пальцев и в смешанном дыхании.

Застопорившаяся на входе медсестра неловко загрохотала принесённым подносом, не решаясь ни пройти дальше, ни покинуть палату. Саша вздрогнула и откинулась навзничь на подушку. Андрей поморщился, засунул руки в карманы джинсов, немного ослабляя натяжение плотной ткани, и обернулся.

— Оставьте нас ненадолго.

— Паци-ентке… — начавшись возмущённо на первых слогах, слово и повелительная интонация затухли на последних.

— Я вас очень прошу. — Только просьба Андрея походила на приказ, который давил, не оставляя выбора, как и однозначный взгляд Славена, не располагающий ни к необременительному флирту, допускаемому прежде, ни, тем более, к возражениям.

Медсестра прижала к себе злополучный лоток с лекарствами, выставляя его в качестве своеобразного щита. Видимо, против личных заблуждений. Весь её облик выражал недоумение: отчего приятный и чуть недосягаемый мужчина вдруг предстал перед ней настолько осязаемо чужим и недоступным, что хотелось стереть собственные предыдущие поползновения с ним заигрывать?.. Ведь он сам потворствовал им скупыми улыбками и дорогими конфетами! Неужели показалось… и он весь здесь исключительно для этой белобрысой худой девчонки?

Женщина стушевалась и попятилась в коридор, очнувшись, лишь когда сама же захлопнула за собой дверь. Разозлилась и, швырнув поднос на дерматиновую сидушку узкой лавки у стены, помчалась на поиски врача, чтобы нажаловаться на произвол, который внаглую устраивают всякие залётные пупы земли.

Андрей дождался, когда закроется дверь за медсестрой, чьё лицо расцвело гневными красными пятнами обманутых ожиданий. Удостоверился, что ширинка больше не грозила лопнуть, подошёл и защёлкнул хлипкий замок. Дал себе ещё секунду, чтобы окончательно прийти в себя, вернулся и встал в изножье кровати.

Саша приняла сидячее положение, почти совладав с дыханием. Несмотря на выступивший на щеках румянец, она не отвела глаз, встретив нечитаемый взгляд Славенского, и внезапно одарила его улыбкой. Вроде бы обыкновенной, просто растянув, не размыкая, губы, но такой счастливой, что желание Андрея пнуть себя, коря за непростительную молниеносную дезориентацию, растаяло в самом зачатке.

— Надеюсь, мы прояснили, что дело не в долге? — криво улыбнулся он, продолжая явственно ощущать Сашин вкус.

— Ты ответил очень убедительно. — На мгновение улыбка стала шире, подсветив всю Сашу изнутри.

— И не сводится к жалости? — уточнил Андрей, наблюдая за преображением Александры из зарёванной потеряшки в женщину, только что получившую самый лучший комплимент, в искренность которого она действительно поверила.

— Не сводится. — Блеск иного рода в её глазах, никак не связанный с недавними горькими слезами, вторил сказанному. — Хотя я как раз ничего не имею против жалости, в смысле сострадания. Не жалеют тех, на кого плевать. Было бы странно, если бы ты меня совсем не жалел в такой ситуации. Даже если самой себе я кажусь сейчас ничтожно жалкой, то ты меня жалеешь по-хорошему, потому что… — Саша запнулась, но не переложила на Славенского возможность вставить подходящее определение и добавила сама: — Тебе не всё равно.

Несмотря на законченность фразы, возникшая пауза красноречиво повисла между ними непроизнесённым коротким «любишь». Саша надеялась и боялась его услышать, не зная пока, как принять, и что она сама чувствует к Андрею. Славенский же не мог обрушить на неё такое признание, считая, что оно обяжет Александру, а он уже превысил все допустимые лимиты вмешательства в её жизнь и незаслуженно, по странному стечению его умалчивания и её незнания, получал Сашино безусловное расположение.

В затянувшейся тишине она ждала, что он заговорит. А Андрей вдруг чётко понял, что непременно нужно сделать, не откладывая до завтра. Каковы бы ни были последствия, необходимо действовать.

— Если хочешь, уедем отсюда прямо сейчас.

Саша одновременно удивилась, растерялась и обрадовалась его предложению.

— Но как?.. Куда?..

— Ты не лежачая больная. Для того, чтобы держать ногу в покое, пить таблетки и мазать шишку вовсе необязательно круглосуточно находиться в больнице. На консультации можно спокойно приезжать, — перечислил Андрей. — Я всё организую. Просто скажи, что предпочитаешь: оставаться тут или выписаться.

— Выписаться, — без сомнений выбрала Саша, осознав, что её угнетает даже сама мысль о дальнейшем пребывании в палате.

— Где твои документы? — спросил Андрей, испытывая прилив новых сил и оттого полностью укрепляясь в правоте принятого решения.

— Должны быть в сумке. — Саша указала на шкаф. — Я их не проверяла, как и телефон. — Она опустила взгляд, начав теребить край футболки.

Андрей перенёс на кровать её платье, босоножки и сумку. Забрал из ванной зубную щётку. Снова поднял с пола пакет с вещами. Нашёл Сашин паспорт.

— Попробуй пока упаковать всё максимально компактно.

Однако, противореча выданной инструкции, Славенский подхватил Сашу на руки и прошагал вместе с ней к выходу. Она не успела толком напрячься из-за близости Андрея, которая заново пробудила едва присмиревшие ощущения от их поцелуя, как он уже аккуратно поставил её у порога.

— Допрыгаешь обратно? — Славенский склонился к Саше, заглядывая в глаза.

Она утвердительно кивнула.

— Закройся и никому не открывай, кроме меня. Я скоро вернусь.

Андрей вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Саша повернула замочек и простояла какое-то время, уставившись на незатейливый механизм.

Она ничего не помнит за пределами клиники. Куда они отправятся и что будут делать?..

Она ничего не знает об Андрее, кроме того, что дала ему очень личное прозвище в телефоне, поставила обнажающую душу песню на номер Славенского и случайно выведала крайне болезненные переживания, связанные с гибелью его родителей…

Хотя не всё так.

Она точно знает, что он внимательный и заботливый. Работает, но находит время, чтобы провести его с ней. Он не боится трудностей.

Саша зажмурилась и тряхнула волосами.

Да в конце концов, не стала бы она так с ним целоваться, если бы он был чужаком или неприятным для неё мужчиной! Память памятью, но её к нему тянет. Ведь хирург и медбрат в процедурном кабинете её никак не привлекали. Ей нравятся прикосновения Андрея, тогда как она просто терпит, пока её трогают, осматривая. И не надо думать или вспоминать. Разум сердцу не подсказчик. Андрей уходит, и она словно проваливается в бездонную яму. Он появляется, и она верит, что из этой ямы можно выбраться. Рядом с ним возвращаются воспоминания, и ей с ним спокойно и как-то очень надёжно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Саша захромала к кровати, ругаясь про себя.

Пока Андрей занимается выпиской, ограждая её от споров и нравоучений, она застыла тут беспомощным столбом.

Александра скатала тонкое платье трубочкой и вместе с щёткой затолкала в сумку. Свернула провод зарядки и отправила их с телефоном туда же. Туфли перекочевали в пакет. Она придвинула ближе бутылку с веткой гортензии и проговорила в её пышную шапку:

— Пора возвращаться в большой мир, даже если придётся знакомиться с ним абсолютно заново.