Глава 7

Проснулась от звуков музыки. Комната уже тонула во мраке наступившей ночи – я проспала до заката.

Потянулась, разминая затекшую шею. Вырубило меня где-то на середине медитации.

Глянула на книгу – та «обрадовала» новой надписью:

«Усилия ученика убиваются ленью».

Камень в мой огород. Это когда намерения расходятся с реальностью. Я вообще полночи собиралась посвятить самосовершенствованию, а хватило на пару часов. Обидно.

Музыка продолжала вплетаться в темноту, интригуя. Кто-то настойчиво и, кажется, не слишком уверенно перебирал струны гуциня.

Я вышла во двор, пошла на звук.

Он сидел ко мне спиной, расположившись в беседке у пруда. От висевших на углах фонарей на земле шевелились смешные тени. Легкий ветерок тянул с воды прохладу, сладко пахло цветами белого лотоса.

Я полюбовалась длинными, распущенными гладкой волной волосами, тонкими пальцами, порхавшими над струнами.

Мужчина играл старательно, хоть и не слишком умело. Лягушки по крайней мере не пытались с ним конкурировать, отложив свой ночной концерт.

Почувствовав мое присутствие, он обернулся.

Вэйшэнь был похож на старшего брата, но при этом черты его лица были моложе, мягче. Никакой властности и надменности во взгляде. Морщинки у глаз человека, который привык улыбаться.

– Племянница, никак решилась показать нос из комнаты? – с доброй насмешкой спросил он.

– Вы давно приехали? – спросила вместо ответа, проходя и усаживаясь напротив. Между нами теперь был столик, со стоящими на ним фарфоровым чайником и парой пиал.

– Сегодня днем, – несколько удивленно отозвался дядя. – Вот, решил поиграть, – кивнул на лежащий на коленях цинь.

И лицо у него при этом сделалось несчастным.

Мы немножко поговорили про школу. Про мою награду. Про болезнь няни – сообщили уже. Не дом, а сборище доносчиков.

Кажется, у прежней меня были неплохие отношения с дядей. Но он никогда не заступался за меня перед отцом, как и не вмешивался в мое воспитание. Не удивлюсь, если Вэйшэнь боялся брата не меньше, чем я.

Дядя задумчиво тронул струну – цинь отозвался глубоким звуком. Он явно о чем-то переживал, и это вряд ли было связано со мной.

– Скажи, Линь Ли, – так ласково называл меня только он, – ты давно практиковалась на цине?

Я кивнула.

Память подтвердила: давно. Когда-то я играла на нем и играла хорошо, но потом – тут память ретушировалась черным – что-то случилось, и играть я перестала. Страх плохо сочетался с музыкой.

– Понимаешь, Линь Ли, – дядя все еще колебался, – через три дня состоится турнир игры на цине. Один мой друг поспорил, что он победит и поставил, – тут дядя замялся, но все же признал, – много. Очень много.

Кажется, Вэйшэнь рассказывал про себя. А кто-то азартен, еще и самонадеян.

– Однако мой друг повредил руку и выступить не сможет, а я… – он страдальчески прикусил губу, – отвратительный игрок.

– Нет, дядя, вы хорошо играете, – горячо возразила я, ощущая к нему симпатию.

Вэйшэнь с его понятными и простыми недостатками казался мне в разы лучше идеально-правильного отца.

– Не для победы, – понуро повесил он голову.

Тут я вынуждена была согласиться.

– Поиграй для меня, – внезапно попросил он.

Поиграть? Арфу я не брала в руки после окончания музыкальной школы, но когда делала ремонт в квартире, дизайнер предложила установить рояль возле панорамного окна. Неожиданно для себя, я согласилась. Так что последние годы моей жизни вечера были наполнены музыкой – приятный способ отогнать одиночество. Но цинь?!

– Я попробую, – решилась, ощущая в пальцах нетерпеливую дрожь.

Мы с дядей поменялись местами. Осторожно, приноравливаясь, я провела пальцами по струнам. Их было всего семь, в арфе – сорок семь. Казалось бы, мало похоже… но руки прежней меня помнили, как играть на цине.

Я прикрыла глаза, позволяя себе сыграть что-то простое, традиционное, а потом… Свое любимое. На импровизации. Бетховен «К Элизе». Мелодия удивительно легко легла на струны.

Сначала я сбивалась, пытаясь поймать ритм. Но постепенно разошлась… Играла, пропуская через себя переживания и разочарования прошлых дней, с музыкой прощая себя и других.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, в беседке воцарилась потрясенная тишина.

Я открыла глаза и встретилась с остекленевшим взглядом дяди. Вэйшэнь моргнул, очнувшись, затем провел рукавом по щеке. Выдохнул.

– Что это? – спросил шепотом.

– Мечты о лучшей жизни, – проговорила, пожав плечами. Вспомнился птиц со своей звездой… и мое желание.

Я потерла занывшие пальцы, покрутила уставшее запястье. Ощущалось отсутствие тренировок. Вообще всех, а не только музыкальных. И если я планирую выживать в этом мире, надо возобновить разминки и тренировки. Я многое помнила из тхэквондо, бросив его уже после окончания института.

– Потрясающе, – дядя посмотрел на меня с восхищением. – Не думал, что твоя игра на цине настолько хороша.

А потом влюбленность во взгляде сменилась расчетом.

– Ты же не откажешь дяде в маленькой услуге? – вкрадчиво спросил он. Наклонился над столиком. Сложил ладони в умоляющем жесте. – Один раз. Сыграть. Свою одежду я тебе дам, маску достану. Никто ничего не узнает.

Я задумалась. Допустим, его одежда мне немного великовата – но мы почти одного роста, можно подвернуть. Да и в плечах он не слишком широк. Маска… это, конечно, удобно.

– Голос, – напомнила я.

– Достану средство, – пообещал дядя. Значит, похрипим.

С остальным… Отца дома нет. Служанка меня прикроет. Почему бы и нет?

– И сколько выигрыш? – поинтересовалась я небрежно, чем заработала недоуменный взгляд.

– Двести лян серебра.

Неплохо тут платят за музыку. Я отложила цинь в сторону, плеснула себе из чайника. Выпила залпом.

Задохнулась.

Однако! Крепковат чай у дяди…

– Сто мне, если выиграю, – просипела, ощущая, как горит обожженное алкоголем горло.

За пять лян в месяц можно найти себе отличного учителя.

Лицо у Вэйшэня сменилось с испуганного – напоить племянницу! – на оскорбленное. Ну да… меркантильные кю они такие. Но любая работа требует оплаты.

Однако торговаться он даже не подумал, видимо поставив гораздо больше десяти золотых. Честь она же… Бесценная.

– Договорились, – процедил, начиная приглядываться ко мне с подозрением.

– Это не все, – остановила его, и лицо дяди приняло мученическое выражение. – Вы научите меня пяти заклинаниям. Три защитных, два атакующих.

– Что?! – выдохнул он потрясенно.

Я демонстративно налила еще. Потом плеснула в протянутую дядей пиалу. Мы выпили, не чокаясь.

– Тебя кто-то обижает? Скажи кто? Я надеру ему задницу! – и дядя, подскочив на скамье, погрозил в темноту кулаком.

Я посмотрела снисходительно.

– Вряд ли вы сможете надрать, гм, задницу старшей дочери семьи Ли.

Вэйшэнь потрясенно опустился обратно. Глянул недоверчиво:

– Я думал такие порядки только в школе для мальчиков.

– Увы, – вздохнула я.

Мы понимающе помолчали. Дядя разлил еще рисовой водки, его рука сама потянулась к моей пиала – и, после короткого сомнения, наполнила ее наполовину.

– А ты изменилась, – сказал дядя, разглядывая меня через поверхность своей пиалы. – Совсем взрослая стала.

Он поднял на меня взгляд, чуть улыбнулся.

– И да, я научу тебя всему, что знаю. Мы еще покажем этим Ли, что нас не стоит трогать, – и, подмигнув, залпом осушил пиалу.

– И кто это был? – ревниво прошипели над моим плечом.

Я замерла, ощущая, как сердце испуганно заметалось где-то между грудной клеткой и пятками. Черт! Так и поседеть раньше времени можно.

Попыталась вспомнить, где там мой шелковый замок, потом вспомнила, что отца нет в усадьбе, и расслабилась.

– А если бы я заорала с перепугу? – прошипела в ответ, резко оборачиваясь.

Мне улыбнулись нагло. С вызовом. Демонстративно пожали плечами.

– Не заорала бы, – протянул дух, с таким видом, будто знает обо мне больше, чем я сама. – А от удара я бы увернулся.

И он выразительно посмотрел вниз. Я тоже посмотрела туда. Фыркнула насмешливо. Кто-то явно искушает судьбу. Я, конечно, на шпагат уже не сяду как раньше, но ударить с ноги в челюсть еще вполне могу. Вернее… могла. Потому что это тело не тренировано, и единственное, чего я добьюсь, – это убью связки.

– Ты с ним еще и пила? – яростно возмутился дух, посмотрев на меня с таким отвращением, что я себя последней из падших женщин ощутила.

– Пила, – не стала отрицать. Прижала ладонь ко рту, демонстративно икнула.

Меня попытались взглядом втоптать в пол, закопать презрением.

– И это вместо учебы! – тоном оскорбленной в лучших порывах сделать из меня человека тетушки воскликнул дух.

Ну кто бы говорил, а? Моралист-соблазнитель.

– Тише ты, – одернула я разошедшегося кровопийцу, с тревогой покосившись на дверь. Здесь же не дом, а доступное прослушиванию пространство. – Я себе учителя нашла.

Прошла вглубь комнаты, опустилась на кровать.

– Не знал, что учителя теперь еще и пить учат, – ядовито прокомментировал Цзинь Ло.

– Побольше уважения, он мой дядя! – возмутилась я.

Отличный дядя, между прочим. Утром обещал мне принести лекарство для няни, цинь для тренировок и подобрать одежду с маской, чтобы я могла ее примерить. Я уже представила, как мы с ним выдвигаемся на дело… Он учит меня магии, становится верным соратником, мы вместе противостоим моему отцу… Все налаживается. И даже эта отличница Ли проникается ко мне уважением.

– О! – дух присел рядом, принюхался, скривился и брезгливо отодвинулся на другой край кровати. – Сам дядя? Тогда, конечно, другое дело. Сильный маг, наверное. И хороший учитель. С самого полезного начал.

Он явно глумился. Я начала закипать.

– Издевайся, издевайся, – пропела, – он на дурацкие медитации времени тратить не станет. Будет сразу учить, как врагов в стены впечатывать!

На меня посмотрели, как на полную дуру.

– Не понимаешь, да? – с жалостью проговорил дух. Вздохнул страдальчески. – Смотри, для того чтобы сварить суп на семью, требуется полведра воды. Ты приносишь воду, но вылить ее можешь лишь вот в тот кувшин. Его явно мало для такого количества воды, так?

Я кивнула, понимая, куда он клонит.

– Твой уровень сейчас – это кувшин. А для любого «впечатывания» врага в стену, требуется минимум полведра воды, которые тебе недоступны. Твой дядя, – дух позволил себе презрительную усмешку, – может хоть охрипнуть, объясняя тебе заклинания. Без перехода на уровень Ци, ты ничего не сможешь сделать, сестренка.

Сурово и логично.

Я с отвращением посмотрела на книгу, осознавая, что без медитаций мне не продвинуться. И надо что-то делать с засыпанием на середине занятий. Может, попросить Сунь Лан бить меня, если начну дремать?

– На, – протянула руку, – пей.

И отвернулась, дабы не видеть жадного блеска в глазах духа. И трех капель моей крови.

– Благодарю покорно, – кровопийца встал, чопорно поклонился, еще и губы поджал – чисто сноб, которому принесли грязную вилку, – но я предпочитаю чистый продукт, без добавок.

И исчез в стене, оставив меня ругаться.

Утро начиналось хорошо. Во-первых, меня разбудили вовремя. Во-вторых, служанки принесли гуцинь, лекарство для няни и конспект школьных лекций от дяди, а значит он не забыл о нашей договоренности и отдал распоряжения накануне вечером. В-третьих, завтрак на этот раз был горячим и вкусным, как раз такой, как я люблю. Мне хотелось думать, что мой статус в доме стал отличаться от нуля, но скорее всего сыграл роль дядин интерес ко мне, ведь в отсутствии отца он был главным в поместье.

Пока собиралась в школу, выстраивала планы. Здесь не было выходных дней, учеба подразумевалась каждый день, за исключением праздников.

Как раз через три дня должен был состояться праздник Драконьих лодок, и школа объявляла два дня выходными. Удачно. Если хочу сыграть на цине идеально, еще и вслепую – маска точно будет загораживать часть обзора – потребуется часов десять тренировок. Школу, увы, сегодня сократить не получится – каждое непосещение здесь документировалось с докладной родителям. Хорошо хоть домашние задание не задавались. Пока. Но учитывая любовь местных к экзаменам, нас точно ждет проверка летом. И до нее мне надо будет подтянуть каллиграфию, заучить пару конфуцианских текстов, точнее обновить их в памяти. Танцы я вряд ли подтяну… Уж больно суровы те до миллиметра выстраивания позиции тела. А растяжку и гибкость за пару месяцев кардинально не улучшить. С математикой проблем не возникнет, она тут на уровне счета денег. Сдача магической дисциплины зависит от уровня моей силы в конкретный день.

Весенний экзамен, насколько мне помнилось, я пропустила как раз по причине очередного приступа неизвестной природы.

Тут я задумалась над тем, а пробовал ли отец меня лечить? Надо будет уточнить при случаи у няни. Вдруг это все же лечится?

В школу я входила, погруженная в мысли о том, как успеть все запланированное за два дня. Привычно проверила настроение окружения, но девицам было не до меня. Цветник был взбудоражен до уровня растревоженного пчелиного улья, и то тут, то там раздавались возбужденные голоса:

– Слышали, сам Чжан Шиуэй будет присутствовать.

– Говорят, господин Чжан небесно красив, а еще утонченно воспитан и благороден.

– А я слышала, его игру на гуцине сам министр налогов высоко оценил.

Вот же веники-вареники… Как и думалось, дядя не был честен со мной до конца, забыв упомянуть о столичной звезде, с которой мне придется соревноваться. И если внешность соперника меня не интересовала от слова совсем, то оценка министра заставляла задуматься о шансах… А победа мне нужна. Иначе я потеряю расположение дяди и возможность занятий с ним. И я внесла корректировку, прибавив дополнительные часы игры на цине.

– Мой отец купил стол в первом ряду.

– О! Вы сможете не только насладиться изумительной игрой, а еще и любоваться его потрясающей внешностью.

Ли Минъюй высокопарно кивнула. Заметила меня, спросила небрежно:

– Чэнь Линь Юэ, ты будешь на воскресном состязании?

Я ответила не сразу, пораженная тем, что цветник, оказывается, обладал свободой ходить в подобные места. Так-то концерт можно было считать пользительным для барышень, но там же будут молодые люди, мужчины… Мой мир, в котором барышень запирали дома, не позволяя гулять и появляться в общественных местах, стремительно трещал по швам. Получается, одна я такая – девица в темнице? Неужели вот она причина того шага с обрыва? И обида обожгла ядом грудь.

– Линь Юэ, оглохла? – грубо одернула меня Минъюй, не дождавшись ответа.

– Прости, задумалась, – честно призналась, пожала плечами: – Вряд ли. У меня другие планы на вечер.

На меня посмотрели со снисходительной насмешкой. Понятно, политика отца по воспитанию идеала, запертого дома, не была для них секретом.

А я вдруг поняла, что играть буду под прицелом этих насмешливых высокомерных глаз, чья хозяйка собирается сидеть за столиком в первом ряду. Вот же… прыщ бессмертный. И я прибавила еще пару часов к тренировкам, чтобы уж точно играть на автомате. Маску надо бы позакрытее… Как-то я не подумала о том, что на концерте будут столь близко знакомые мне зрители.

Звонкий колокольчик позвал нас всех на занятия.

Наставник уже без удивления принял от меня шелковый кошелек, у которого я первая из группы удалила безобразно черное пятно. Еще и вышивку удалось сохранить. По причине провального прошлого задания мы повторяли предыдущий урок. На этот раз справиться удалось примерно трети класса, и наставник остался удовлетворен.

Цветник тоже начал привыкать к тому, что я продолжаю их удивлять, хотя репутация случайного везения приклеилась ко мне намертво. Просто реагировать стали менее остро, ограничившись недоуменным пожатием плеч, мол, опять эта… Сколько можно. Когда же она сдох… вновь окажется в конце списка.

После обеда ко мне прислали записку, что няня хочет меня видеть. Я и сама собиралась к ней – отдать лекарства. Как раз будет подарком к празднику.

До знакомого домика добралась быстро. Распахнула калитку и остановилась на пороге, наткнувшись взглядом на сидевшего за столиком во дворе мастера Гу.

– А вот и моя радость, – приветливо улыбнулась няня, а неудавшийся наставник степенно огладил бороду и первый кивнул. Я спохватилась, поклонилась. Поздоровалась, пожелала доброго дня.

– Садись, милая, – мне указали на место за столом, где стояла пустая пиала, а перед ней выстроившись в ряд мисочки с едой. И есть захотелось так остро…

Мне позволили насытиться, потом последовали мало значимые вопросы о школе, об отце и, наконец, мы дошли до сути.

– Недавно у меня пропала книга, – поделился с нами новостью мастер. Я похолодела, няня возмущенно заохала.

– Очень особенная книга, – подчеркнул мужчина, глядя на меня в упор.

Я, не выдержав, опустила взгляд на стол, чувствуя, как полыхнули румянцем щеки. Поковырялась в рисе. Вот только обвинений в воровстве мне не хватало для полного счастья. Отец вряд ли простит – еще из дома выгонит, а уж цветник как обрадуется… Словами не передать.

Если на колени, покаяться и пообещать вернуть – простит?

– Я отказал тебе в ученичестве, но книга решила иначе.

И взгляд такой пронзительный…

– Я уважаю ее решение и готов взять тебя в ученики.

Что?! Почему так получается, то ни одного учителя, то сразу три, считая книгу, конечно.

– Твоего отца нет дома, так что я не могу прямо сейчас согласовать с ним твое ученичество.

– Не надо, – проговорила быстро.

Мастер удивленно вскинул брови.

– Но у тебя подходящий уровень, и он явно будет расти. Любой отец гордился бы столь образованной дочерью.

Но только не мой. Не знаю в чем причина, но отец желает видеть тень вместо дочери. Послушную, безмолвную и всем довольную. А образованные… они иные. У них и желания возникают, и протест, и самоволие.

– Поверь, соседушка, тебе не переубедить главу, – подтвердила мои слова няня.

Мастер Гу поморщился, скорбно поджал губы, явно недовольный тем, что обучать придется тайно. А это не похвастаться перед другими учителями, еще и думать о секретности… Я уже решила – откажется, но, похоже, авторитет книги был выше, чем у моего отца, потому как мастер бросил уверенно:

– Начнем сегодня же.

Я аж зауважала книгу, пообещав себе каждый день стирать с нее пыль и не брать грязными руками.

– Я дам тебе упражнение. Отработаешь его сто раз до заката. И будешь повторять каждый вечер по сто раз. Остальные задания буду передавать через книгу.

Добрый дедушка на глазах превращался в сурового тирана.

– Эм-м-м, – протянула виновато, – я очень рада, что вы будете меня учить, но сегодня не могу.

Лицо мастера Гу недоверчиво вытянулось, кажется, я была первой, кто ему говорил такое.

– И завтра тоже. Извините. И послезавтра. А вот с понедельника могу начать. Простите.

– Это духи знает что! – вспылил мастер, вымещая злость на бороде.

– Ну что ты начинаешь! – успокаивающе замахала на него руками няня. – Сам сначала отказал, у девочки появились дела. Прояви уважение.

Мне взглядом пообещали кузькину мать, а не учебу, но милостливо согласились отложить начало на понедельник.

Я поспешила домой, где меня ждали цинь и дядя.