Глава 8

– Держи, – дядя протянул мне кувшинчик. Я вытащила тканевую пробку, мысленно перекрестила содержимое и осушила залпом. Горло обожгло, и я согнулась, закашлявшись, ощущая, как изнутри его словно инеем покрыли, царапая острыми льдинками.

– Ну как? – поинтересовался дядя, не проявив ни капли сочувствия. – Скажи что-нибудь.

Фразу «Да пошел ты…» я, стиснув зубы, проглотила. Все же титул – не просто бумажка. Это нечто невидимое за спиной, которое не дает ругаться как сапожник.

– Нормально, – прохрипела, чуть приподнимая маску и вытирая выступившие слезы. Поправила висевший за спиной цинь.

– Слишком нежно, – поморщился дядя, – постарайся говорить ниже и грубее.

Я кивнула. И дядя, повеселев, вложил руку в перевязь, окинул меня оценивающим взглядом. Благодаря поясу и завязкам, его одежда сидела на меня отлично – только низ штанов пришлось подшить. Грудь – было бы там что! – на всякий случай перебинтовала. Прическу дядя соорудил лично, презентовав одну из своих заколок. Маска скрыла большую часть лица. С отсутствием кадыка ничего не поделаешь – шарф вызвал бы много вопросов, и мы решили, что зрители вряд ли станут настолько в меня вглядываться.

– Правая, – прохрипела я, и дядя глянул непонимающе, нахмурился, потом стукнул себя по лбу.

– Ну конечно! – и переложил в повязку правую руку. Надеюсь, это последняя его ошибка. Спалимся же еще до начала соревнований.

Стоял теплый вечер, и в воздухе ощущалось скорое наступление лета. Город был празднично расцвечен фонарями. Везде толпился народ, раздавался смех. На улицах все еще работала ярмарка, давал представление кукольный театр. Актеры в масках изображали вечную борьбу добра и зла. Детвора бросала кольца на колышки, и на запястьях у них болтались пятицветные нитяные браслеты – защита от злых духов, которые считались особо буйными в пятый месяц луны.

Дома сегодня подавали цзунцзы – рисовые пирамидки с разными начинками, завернутые в бамбуковые листья.

Вообще в этот праздник простые люди стремились защитить себя от злых духов – Сунь Лан притащила пучок полыни и с многозначительным видом повесила у моей двери. Еще и следила – пройду ли я мимо или меня корежить начнет. А потом разочарованно наворчала на меня за то, что я экран, отгораживающий кровать от основной залы, переставила в сторону.

– Барышня, разве вы не знаете, что духи ходят исключительно прямо! Решит какой злой к вам ночью пристать и упрется лбом в преграду. Побьется – и уйдет восвояси!

Знала я одного духа… Так вот ему мой экран вообще не преграда. Он сквозь него с легкостью пройдет.

Благородные же в этот день почитали память поэта, бросившегося в реку ради высоких патриотических целей. И вечером как раз перед выступлением музыкантов в таверне «Золотой лотос» состоится турнир местных поэтов. Читать будут о долге, патриотизме и трагической судьбе поэта. Надеюсь, они порядком утомят зрителей, и тем будет не до разглядывания меня.

Днем же на реке прошло состязание драконьих лодок, которое я, благополучно, пропустила, готовясь к выступлению. Дядя солидарно со мной остался дома, принеся в подарок дорогой заживляющий крем для рук. Зато восторгов от Сунь Лан я выслушала на целое ведро зависти.

Хозяин таверны «Золотой лотос» встречал гостей лично на пороге и при виде дяди расплылся в радушной улыбке.

– Господин Чэнь, неужели мои глаза меня не обманывают и вы, наконец, посетили нас после длинного и наверняка утомительного путешествия! Мои цветки уже соскучились по вашему вниманию. Только дайте знать – они навестят вас после в кабинете.

Ого! А кто-то у нас любитель женщин… Вряд ли «цветки» сегодня пустят в зал, дабы не оскорблять присутствующих благородных барышень. Так что томятся они где-то на задворках, в ожидании, когда жены уберутся прочь, чтобы проявить внимание к их мужьям – завсегдатаям, как правило.

Дядя смущенно закашлялся, покосился на меня и покраснел.

– Не сегодня, уважаемый, – проговорил он многозначительно.

– Да-да, конечно, – хозяин ловил такие вещи на лету. – Прошу, – кивнул он слуге, – вас проводят в комнаты для участников состязания.

Таверна еще наполнялась народом, гости прибывали, и зал, к моему ужасу, обещал был полным.

– Все места проданы, – с гордостью поведал нам слуга. – Сам господин Чжан выступать будет.

– Подумаешь, какой-то там Чжан, правда, племянник? – тихо – лишь для меня одной – спросил дядя.

Угу. «Я верю в тебя, Ежик».

Очень хотелось бы, но я не профессиональный музыкант. С другой… Бетховен и не такие залы рвал.

– Первыми начнут выступить поэты, – инструктировал он меня, пока мы поднимались по лестнице на второй этаж, – но это недолго будет, против прошлого победителя вряд ли кто выстоит.

Это мы, хотелось бы верить, всем сюрприз готовим.

– Прошу, – слуга раздвинул перед нами дверь, и мы шагнули в комнату, где участники готовились к выступлению.

И тут я в полной мере осознала весь ужас катастрофы. Во-первых, я здесь самой младшей была. Остальные… опытные, уверенный, с отточенным до кончиков пальцев мастерством. И с цинем они обращались, как со знакомым с детства другом. А мы с инструментом третий день, как знакомы.

– О! Вэйшэнь! Пришел-таки, – с легкой улыбкой к нам обернулся мужчина. Если бы тут ранжировку проводили, я бы его точно на первое место поставила. Аристократ в десятом поколении, причем поколении ученых и чиновников, а не просто «шампанского по утрам любитель».

– Как я мог пропустить твое выступление, Шиуэй! – с наигранной радостью воскликнул дядя, выставляя щитом «поврежденную» руку. – Ты же помнишь – я обещал с тобой сразиться.

– Конечно, помню, – рассмеялся звезда нынешнего состязания, вопросительно изучая дядину руку. – Весь в предвкушении услышать твою несравненную игру.

И дядя с готовностью поддержал его смех. Клоун. Нет, плохенький актеришка задрипанного театра.

– Я бы с удовольствием выполнил данное тебе обещание, но, увы, нелепая случайность помешала моим планам, – и дядя поднял забинтованную руку повыше, – но я привел замену, – и здоровая рука легла мне на плечо. – Знакомься: мой племянник. Чэнь Хаофэн. Играет он похуже меня, вдобавок молод еще. Так что прошу позаботься о нем и будь снисходителен.

Вот же… жук-интриган. Если я проиграю, он скажет, что ничего удивительного, мол, начинающий ведь племянник. Не судите строго. Если выиграю – унижу заезжую звезду вдвойне.

– Действительно молод, – удивился Шиуэй, пытаясь взглядом пробраться ко мне под маску.

– Почту за честь выступить с вами! – хрипло гаркнула я, склоняясь в поклоне.

Шиуэй одобрительно хмыкнул, расслабился и посмотрел на меня доброжелательно. Кажется, я успешно вписалась в образ: молодой, амбициозный, но глупый. И не показалась ему серьезным соперником.

– Конечно, Вэйшэнь, не сомневайся, я присмотрю за твоим племянником. Можешь идти в зал.

И меня оставили одну с тиграми в клетке.

Я выбрала самый дальний угол. Села, уложив цинь на колени. Размяла пальцы, покрутила запястья. В эти дни я выполнила данное себе обещание и начала делать по утрам разминочный комплекс, благо за долгие годы тренер вбил нам его в подкорку подсознания. Тут главное было отослать Сунь Лан подальше, чтобы не спалиться. Ну и не переусердствовать с нагрузками, больше упирая на растяжку.

Прошлась по струнам, начав с традиционного. Контору заранее палить не будем.

– А ты неплохо управляешься, – польстил мне Шиуэй, присаживаясь рядом, еще и разглядывая в упор мои запястья, которые были тоньше, чем у любого парня. Черт.

– Вы очень добры, – я с тоской оглядела комнату, но все остальные углы были разобраны. – и почту за честь учиться у такого мастера, как вы.

Фигурально выражаясь, конечно. Куда мне еще одного учителя? Если только в компанию к кровопийце по вечерам.

– Давно играешь? – мне продолжили устраивать допрос. Кажется, тут я одна темная лошадка, и способности остальных соперников ему известны.

– Не очень, – скромно потупилась я, – это мое первое публичное выступление.

Шиуэй окончательно расслабился. Покровительственно улыбнулся мне, пожелал удачи и двинулся к новому гостю. Легко ему… А мне переживать. Усилием заставила себя перестать грызть губы.

Выступление Шиуэй я слушать не пошла. Это не спорт. В музыке важны эмоции. И удачное выступление соперника может разрушить собственное. Здесь важна святая уверенность в таланте. Но шквал аплодисментов добил даже до второго этажа. Собственно, все, как и ожидалось.

– Ваше выступление, господин, – в дверь сунулся слуга.

Последнее на этом вечере, между прочим. Дядя сначала расстроился результатом жеребьевки, но я, наоборот, обрадовалась. Люблю ставить заключительную точку в концерте, ведь лучше всего запомнят именно меня.

Подиум зала тонул в интимном полумраке, на полу качались алые тени от фонарей. В таверне, где каждый вечер выступали танцовщицы, не стали заморачиваться над сменой интерьера.

Инструмент уже ждал меня на столике. Зрители при виде моей маски удивленно зашептались.

Я села, отдернула длинные рукава. Красиво, конечно, но неудобно.

Прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться на изучающую меня Ли Минъюй. И какой нехороший человек продал ей места столь близко от сцены?

Тронула струны, и первые звуки наполнили зал. Зрители привычно расслабились. Как они под эту неспешность тут не засыпают, я ума не приложу. Привычка, наверное.

На что я рассчитывала? На необычность, естественно. Такого здесь точно еще не играли.

Вот и сейчас стоило мне набрать темп, как зал удивленно проснулся, послышались недоверчивые голоса. Я не то, чтобы ломала каноны, просто играла в совершенно другой манере. Не лучше других – куда мне до мастеров, просто иначе.

Когда закончила, в зале аккомпанементом мне стала тишина. Даже дядя – предатель – не рискнул поддержать.

Что же… новое далеко не всегда одобряется. Я встала. Поклонилась. И собралась уйти. Наверное, стоило просто сбежать через боковой выход на улицу, чтобы избежать сочувственной травли от коллег.

– Великолепно! – ударило мне в спину. Я удивленно обернулась. Мой главный соперник поднялся. Хлопнул в ладоши.

– Чудо! – подскочил, «проснувшись», дядя.

И зал ожил. Кто-то застучал по столу. Слуги топали ногами. Благородные господа реагировали сдержанно, дамы одобрительно махали в мою сторону веерами, молодые люди, вскочив, хлопали.

Я покосилась в сторону Ли Минъюй. Мне ответили прицельным выстрелом глаз. Она что? Заигрывает со мной? И я испуганно шарахнулась в другую сторону.

– Вот видишь, как все отлично вышло! – дядя, пританцовывая шел по улице и забывшись, размахивал забинтованной рукой.

Я устало поправила гуцинь за спиной. Позади хвалебные поздравления. Вручение награды. Настойчивые попытки лишить меня маски.

– Не понимаю только, зачем тебе столько денег, – и он неодобрительно покосился на мою грудь, где лежали, грея, сто лян серебря. – Хотя, о чем это я? На императорском турнире приз в десять раз больше. И так как ты теперь победитель…

– Нет, – быстро перебила я его, – ни на какой турнир не поеду. Или ты хочешь быть казненным вместе со мной за обман императора?

– Закрой свой вороний рот! – рявкнул дядя, испуганно озираясь, словно императорская стража уже стояла у нас за спиной. – Хорошо, не хочешь – не едешь, – уже мягко добавил он. – Но передумаешь – дай знать, я все устрою.

Деньги – это не просто кусочки металла, это свобода и возможности. Пусть и сильно ограниченные, но все же… Да и сумма: сто лян серебра позволила бы мне купить домик и скромно жить в нем несколько лет. Только кто мне позволит? Но платить мастеру Гу я точно смогу.

Я не выдержала, сунула руку за пазуху, достала один из двух слитков, полюбовалась на его гладкий, тяжёлый, отполированный до матового блеск. Формой он напоминал миниатюрную лодочку с загнутыми краями, ну или башмак, из-за чего в народе их прозвали «серебряным башмаками». На верхней части виднелись четкие оттиски: печати монетного двора и клеймо мастера, чеканившего этот слиток. Вдавленные в серебро иероглифы свидетельствовали о весе: пятьдесят лян чистого металла.

– Так на что ты хочешь их потратить? – не удержался от вопроса дядюшка, заметив мою остановку. И ведь не успокоится, потому как подозрительно для барышни проявлять интерес к зарабатыванию крупных сумм денег. Я однозначно выбиваюсь из общего правила, ну а больше всего местные боятся именно выбивания, сразу подозревая заговор, попрание законов предков и бунтарство.

– Хочу покупать то, что мне нравится, а не то, что покупает отец, – пожала плечами, и дядя расслабился, посмотрел одобрительно и даже улыбнулся:

– Похвальное стремление к самостоятельности, Линь Ли. Рано или поздно тебе придется войти в семью мужа и, может, даже управлять поместьем, – в его голосе явно прозвучало сомнение. Ну да… Выйти за первого сына с учетом всех моих недостатков у меня вряд ли получится, а положение второго или третьего сына означает, что мне придется подчиняться его родне. – До сегодняшнего дня я боялся, что ты, эм, не сможешь защитить себя в новой семье.

Грубо говоря, все станут вытирать о меня ноги. Причём совершенно законно, ведь власть старших над младшими освящена конфуцианским учением.

– Но я рад, что ошибался. Теперь я спокоен за твое замужество.

И прозвучало так, словно оно уже должно было состояться завтра.

Я похолодела. Неужели меня выдают замуж?

– Отец подыскал мне мужа? – спросила испуганно, чувствуя, как разбиваются на осколки выстраданные мною планы.

– А ты против? Или у тебя есть кто-то на примете? – насмешливо прищурился дядя. Я ощутила жгучую досаду. Есть конечно. Один дух, второй старик с бородой, вот и все мои знакомства среди мужчин, не считая слуг, конечно.

– Нет у меня никого, – разозлено мотнула головой, – и замуж я пока не хочу.

Дядя удивленно вскинул брови.

– Да? – озадаченно спросил он. – А помнится пару месяцев назад ты умоляла найти тебе мужа. Говорила, что не можешь больше сидеть в четырех стенах дома.

Даже так? То есть прежняя я рассматривала замужество, как путь на свободу? Так-то бред, конечно. Замужняя женщина еще больше скована правила, чем незамужняя. Но я явно желала покинуть усадьбу, не боясь того, что муж может оказаться еще большим тираном, чем отец. Мне что-то здесь угрожало?

– Я поняла, что могу учиться.

Лицо дяди удивленно вытянулось, и он по-новому, оценивающе, посмотрел на меня.

– Похвально, конечно, но… – проговорил смущенно.

Я его понимала. Образованность знатной женщины – часть ее приданного, но не более. Единственным пропуском в мир мужчин был сильный магический дар. Вот его наличие позволяло и в академии учиться, хотя подобные бриллианты мира женщин предпочитали частных учителей, и экзамен на чиновника сдавать, и даже в армии служить. Я точно помнила, что среди звездочетов были женщины.

Тем, кому повезло меньше с талантами, оставалось искусство: каллиграфия, живопись, поэзия. Или роль наставницы, как у нашей дамы по танцам.

– Я разменяю тебе пятьдесят лян, – сменил он тему, – чтобы меньше вопросов было. Если кто спросит из слуг, скажи, мой подарок. Мол, дядя понял, что племянница выросла, вот и начал дарить деньги.

– Спасибо, – поклонилась, понимая, что это максимум, что он может дать.

– А насчет замужества… – нахмурился Вэйшэнь, – после твоей просьбы я пытался говорить об этом с братом, но тот и слушать не хочет. Говорит: маленькая еще. Так что можешь спокойно учиться дальше, если никто сватов не пришлет, конечно, – насмешливо подмигнул он мне, заставив меня мысленно перекреститься и сплюнуть через левое плечо.

Когда окружающие вдруг ни с того ни с сего с утра проникаются к тебе горячей любовью, это не может не настораживать.

Примерно так я думала, отвечая на десятое «С добрым утром, Линь Юэ» и ловя приветливо-ласковые улыбки барышень.

Их что? Покусал оборотень, влюбленный в меня? Шутка, конечно, но школу захотелось прогулять. Презрение и ненависть цветника были понятны, а вот внезапная любовь нет.

– Как дела, сестра Линь Юэ?

Я настороженно посмотрела на перегородившую мне дорогу Ли Минъюй. И с каких пор мы стали сестрами?

Отлично все… Было. Накануне вечером я, взбудораженная победой, долго не могла уснуть и вместо снотворного занималась медитацией, получив очередную нотацию от книги о том, что преступно ученику тратить время на сон. По ее совету выходило мне заниматься до зари… Тиранша.

– Я тут паровые булочки для тебя взяла, будешь? – и мне с милой улыбкой протянули корзинку. – Ты же не злишься на меня? – она смущенно хлопнула глазками, мол, прости засранку, не специально тогда получилось.

Хм, вряд ли она раскрыла мой обман, иначе сейчас меня шантажировать пытались бы, а не подкупить.

– Спасибо, Минъюй, ты так добра, – скопировала я ее улыбку, гадая о причинах внезапной дружелюбности.

– Прогуляемся перед занятиями, нам нужно кое-что обсудить.

Она украдкой глянула в сторону, и я проследила за её взглядом. К нам целеустремлённо двигалось звено барышень, явно с таким же желанием поговорить.

– Как скажешь, – заинтриговано согласилась я, позволяя увлечь себя на задний двор школы.

– Почему ты никогда не говорила о брате?

– О брате? – удивилась я, косясь на пальчики на моем локте. Милый цветочек на глазах превращался в бульдога. Теперь понятно, как с такой хваткой она выгрызла себе первое место в классе.

– Двоюродный? Троюродный? – от нетерпения она аж подпрыгнула. – Но какой красавчик, само изящество! – тут она осеклась, поняв, что сболтнула лишнего и принялась лихорадочно оправдываться: – Очень достойный молодой человек: скромный, воспитанный, а как играет! – она восторженно прижала ладони к груди. – Настоящий мастер и такой молодой. Он ведь старше тебя?

Экзальтация во взгляде сменилась требовательностью – мы были в шаге от пыток.

– Двоюродный, – призналась я, судорожно размышляя, когда успела стать красавчиком. Маска ведь скрывала лицо, и под ней могло быть всё что угодно – шрамы, прыщи, но… женская фантазия – страшная сила. Сперва придумает идеал, а потом в него влюбится.

– Мой брат редкий гость в поместье, я почти ничего о нем не знаю.

– Жаль, – неодобрительно вздохнула Минъюй, но тут же просветлела. – Линь Юэ, ты же не будешь возражать, если твоя сестра, а мы ведь сестры? – красноречиво посмотрела она на меня.

Тот случай, когда родственников не выбирают, если жить хочется… Так что я благоразумно кивнула.

– Ты же не будешь возражать, если твоя сестричка тебя навестит сегодня вечером?

Мне резко перестало хватать воздуха.

– И ты сможешь меня представить твоему брату, – с милой улыбкой закончило чудовище. – Я бы так хотела услышать его игру еще раз, – она мечтательно посмотрела в сторону.

– Минъюй, что я слышу, ты уже пытаешься встретиться с господином Чэном? – враждебно раздалось за нашими спинами.

– А еще вчера ты искренне восхищалась игрой господина Чжана! – подхватила Мэйлин.

Ого! У нас столкновение фанаток? Бои будут? Вряд ли. Максимум словесная перепелка.

– Не слушай ее, – обратилась ко мне Мэйлин. – Ей вечно всё для себя надо. Пригласи своего брата к нам в школу. Пусть сыграет. Наставники возражать не будут.

Я с ужасом представила себя здесь в мужском образе, ощущая, как потеют от страха ладошки… Да меня раскроют на счет раз, ибо вглядываться будут со всей пристальностью…

Вот же дядя… «Никто ничего не узнает!». «Спасибо» за отличный план.

Лучше бы цветник и дальше страдал по Чжану Шиуэй. Достойный господин, кстати.

Я откашлялась, отгоняя картинку цветника, разрывающего на лоскутки мою одежду в порыве фанатской страсти…

– Брат всего на пару дней приехал. Скоро отбывает, а может, уже отбыл.

Девицы переменились в лице.

– Наверное, на службе, – протянул кто-то.

– Может, он тайный дознаватель, а они, я слышала, лица обязаны скрывать, – высказала догадку Минъюй.

Дружный вздох прозвучал во дворе.

– Какой у тебя брат, – завистливо протянула Мэйлин.

А я страдала. Искренне и сильно. От невозможности заржать. Сдерживаясь из последних сил и чувствуя себя жутким циником в окружении трепетных ромашек.

Дядя был не прав… Один талант у меня точно есть. Возьму цинь, одену маску и пойду по ночам соблазнять местных вдов – за подарки, конечно. Или хотя бы за еду.

– Ты ведь передашь ему, – и мне, застенчиво покраснев, протянули перевязанный розовой – не ржать! – ленточкой письмо. Я себя извращенцем ощутила.

– Конечно, – кивнула. Не разбивать же сердце отказом. Завтра скажу, что объект воздыханий спешно покинул нас по прямому приказу императора. А спустя пару месяцев «мой брат» сложит голову на каком-нибудь опасном задании.

Через пару секунд я стояла с полными руками любовных писем. День Валентина какой-то.

После обнаружения у меня столь значимого родственника, цветник кардинально пересмотрел свое отношение. Меня стали терпеть, признавая некое право на достижения. И даже морщили нос, когда я снова оказалась лучшей на магической практике. Похвалили игру на гуцине, сказав, что я недалеко от брата по таланту ушла, если стараться буду, конечно. Словом, жизнь в школе неожиданно стала терпимой.