Глава 2

Неприятности не стали ждать даже обеда. Не стоило и надеяться, что бабуля забудет о своей внезапно нашедшейся внучке или о моей дерзости. Не тот характер, да и с плохой памятью в гареме не выживают. Так что еще до завтрака ко мне высадился десант.

– Меня зовут Линь Ань, ваше высочество. С сегодняшнего дня я ваша наставница, – поклонилась мне женщина, за спиной которой в бесконечность уходил ровный строй служанок. Не в бесконечность, конечно, но мне с перепугу именно так показалось.

Нас с Хэйби словно вражеская армия без боя брала. И каждый воин со своим оружием: баночками, расческами, стопками одежды, книгами, шкатулками. Бабушка явно времени зря не теряла – от ее заботы у меня аж скулы свело, так выругаться захотелось.

– Хана нам, – прошептала я в пушистые уши.

Хэйби тряхнула головой, наморщила нос – в павильон густым облаком вплывали благовония, вздохнула так по-человечески, посмотрела на меня – в янтарных глазах мелькнуло сочувствие и неспешной походкой удалилась к выходу, чтобы вальяжно развалиться на пороге – ближе к свежему воздуху.

Шеренга служанок, смещаясь в сторону по ходу движения пантеры, так же слаженно, не поднимая головы, возвращалась на место, словно была единым организмом. Со стороны они и, правда, выглядели одинаково в форменных платьях и единообразных прическах. Даже заколками не отличались. Интересно, у них тут строевая подготовка для слуг есть? Или курс молодой служанки?

Не о том думаешь, не о том…

– Ваше высочество, сейчас вы примете ванную, а потом мы займемся вашей внешностью.

Ань говорила ровно, без угрозы, но в прямом взгляде читался ультиматум, подкрепленный властью вдовствующей императрицы. Дернусь – меня банально числом задавят. Вон их сколько – не поместились даже. Хвост очереди из желающих меня облагодетельствовать терялся во дворе.

Моей надзирательнице было лет около сорока. Темные, с проседью волосы забраны в строгий пучок, с высокой шпилькой, украшенной фигурным фениксом. На ханьфу из темно-синего шелка – вышивка в виде волн и облаков. На поясе прикреплена восьмиугольная печать из белого нефрита с выгравированным фениксом, парящим в облаках – символ власти вдовствующей императрицы.

Здесь такая печать значила ровно то же, что и присутствием самой императрицы за спиной. Полная власть от ее имени. И в данном случае – власть надо мной.

Эта женщина теперь имела право: карать, хвалить, награждать и наказывать.

Я с осторожностью присматривалась к ней. Тонкие черты лица. Ни капли косметики. Из украшений – капли—серьги в ушах. Ни малейшего изъяна в прическе или вольности в одежде. Строгость к себе и к окружающим. Классический педант.

И чем мне с ней подружиться? Воевать не хотелось. Я рассчитывала, что Ань станет для меня источником информации. Ну а пока мы осторожно приглядывались друг к другу.

Дальнейшее оказалось не страшнее наших косметических салонов, где почти каждая серьезная процедура через боль, ибо красота требует жертв.

Служанки работали с почтительным молчанием, не поднимая на меня глаз и скользя вокруг неслышными тенями. Ань работала комментатором за всех.

– Ваше высочество, как вы могли так испортить кожу на руках? А ноги? Вы что босиком ходили?!

Ну да… случалось. В деревне обычное дело. И вообще – ходить без обуви полезно.

Я зашипела – грубая щетка безжалостно сдирала кожу с пяток.

– Терпите, ваше высочество, – ни капли сочувствия в голосе, – и позвольте напомнить, что красота принцессы – не только дар небес, но и отражение ее благородства и достоинства. Для принцессы забота о внешности – знак статуса, как и шелк на плечах. Пусть всякий, кто взглянет на вас, вспомнит: перед ним не просто красавица, а дочь Дракона и Феникса.

Дракоша внутри согласно рыкнул. Ему нравилось все: притирания, масла, благовония, а особенно массаж.

Ожоги на ладонях почти зажили, и им служанки уделили особое внимание, смазав мазью для полного исцеления.

По волосам не меньше ста раз прошлись расческой, втирая масло для блеска. С лицом что только не делали: выбеливали рисовой водой, смягчали, увлажняли и присыпали жемчужной пудрой.

И когда я посмотрела в зеркало, то себя не узнала. А ведь я еще не успела привыкнуть к новой внешности. Помню, первый раз аж заорала, узрев себя бледную, губы синие, под глазами синяки, но главное – из зеркала на меня смотрело совершенно чужое лицо. Меня словно переродили заново. Я грешным делом подумала, что так и произошло: умерла в тюрьме и меня вселили в новую девицу. Потом старшая служанка объяснила, что так работает защита феникса. Меняет внешность, чтобы убийцы не добрались. И не только внешность, но и ауру скрывает.

Забавно, но теперь я выглядела не хуже девиц из бывшей школы. Место дурнушки заняла утонченная красавица с белоснежным лицом, ровной кожей и роскошными глазами. Едва заметный румянец подчеркивал высокие скулы. Губы слегка блестели. Подведенные брови взлетали двумя крыльями.

На мой взгляд я была идеальна, но Ань недовольно хмурилась, постукивая веером по ладони.

– Работы с вами еще много, – выдала она вердикт. – Я уберу мясо и булочки с вашего стола. Нам нужно вернуть стройность вашей фигуре.

Что значит «вернуть»?! Ни разу я не толстая. Это мышцы! Пресс. Бицепсы. Мне белок требуется, чтоб тренироваться. Ладно. Сама возьму. Там на карте отмечена дворцовая кухня. В крайнем случае попрошу Хэйби мясом поделиться. Вряд ли ее травой кормят – шкура аж лоснится.

На обед я грустно жевала салат из огурцов и дайкона, запивая его овощным бульоном. Ладно хоть жареный тофу подали с грибами и рисом.

Под столом Хэйби жадно урчала, расправляясь с кусками мяса. Я тихо завидовала ей под строгим взглядом наставницы.

– Ваше высочество, к вам князь Чжао Тяньцзи.

Гм. Неожиданно, а оттого любопытно. За пантерой пожаловал? И я махнула рукой, чтоб пустили. Поднялась из-за стола, приветствуя поклоном гостя.

Тяньцзи пришел не один – за спиной стоял страж, знакомый мне по встрече в школе, держа в руках шкатулку.

Мужчины поклонились.

Князь привел себя в порядок, переоделся и теперь мало походил на пропыленного дорогой путника. Волосы убраны наверх и скованы серебряной заколкой. На плечах металлические наплечники с выгравированным на них драконом, ниже – нарукавные пластины. На поясе знак ранга – нефритовый жетон и командирская дощечка.

Кажется, теперь я знаю, почему именно он встретил меня в небе над городом. Плечо снова заныло, напоминая о тех событиях…

Император поручил ему охрану города, сделав главнокомандующим столичным гарнизоном. И думается, не за красивые глаза туда его поставили, хотя глаза красивые… да. Да и в целом князь хорош: суров, плечист, высок. Такому хорошо утыкаться лицом в широкую грудь и слушать взволнованный стук его сердца…

Ой, не туда меня понесло.

А собственное сердце предательски ускорилось, заставляя меня опустить взгляд в пол, скрывая всколыхнувшиеся чувства. Нельзя нам встречаться… У меня сердце из-под повиновения выходит, впадая в любовный экстаз. А мозг впадает в панику, при мысли что мое участие в заговоре будет раскрыто. И как тут остаться в здравом уме?!

– Ваше высочество, позвольте принести вам самые искренние извинения за беспокойство и неловкость, которые причинил своим внезапным появлением в столь неуместный час. Я действовал с порывом, ведомый заботой – но не учел вашего покоя и того, как мои действия могли быть восприняты. Если мои действия были обременительными, я готов понести любое взыскание.

И сердце восторженно заныло: Да-а-а… мы его накажем. Сильный мужчина в слабых женских руках… Это так романтично…

Я стиснула зубы, выкидывая из головы фантазии восемнадцать плюс.

Что касается, настоящего наказания, я была не настолько глупа, чтобы мстить князю за ранение. Он выполнял свой долг, защищая город, я же играла роль пешки в партии отца.

Нет—нет. Никакого продолжение общения с Тяньцзи. Подальше от его суровости.

– Князь, вы пришли с открытым сердцем – и я приму это как проявление доблести, а не вольности. Ошибки рождаются из страха или равнодушия. Ваша же… из заботы. Разве в этом можно винить? Однако, – продолжила я, с ужасом осознавая, как сердце перехватывает власть, – если вы столь настаиваете на наказании… быть может, я подумаю, как превратить ваше раскаяние во благо. Позволите мне время?

Его расширившиеся глаза подсказали, что он все понял верно. Я назначу ему наказание, когда придумаю достойное. Отныне мы связаны этим незримым обещанием.

И я прочитала легкую панику в его взгляде.

Сбоку возмущенно щелкнул веер, посылая мне сигнал о недостойном поведении. Ой, чувствую, быть мне опять наказанной.

– Разумеется, ваше высочество, буду ждать, – с поклоном проговорил Тяньцзи. Кинул вопросительный взгляд под стол, откуда торчал толстый черный зад. – Я могу забрать Хэйби? – спросил он, упорно избегая смотреть на меня.

– Конечно. Она ваша.

Он нагнулся, легко, словно котенка подхватил зарычавшую пантеру на руки. Вредная кошка, дергая хвостом, вцепилась ему зубами в ухо, но Тяньцзи даже не дернулся.

Я проводила их взглядом, запрещая себе думать о том, смог бы он и меня удержать вот так же на руках?

– Это вам, – спохватившись, с поклоном передал служанке шкатулку страж и поспешил за хозяином.

– Ваше высочество, – раздалось недовольно—тяжелое.

Я дернулась и устремилась к служанке, державшей подарок.

– Ой, госпожа Линь, смотрите, что нам принесли!

Все, я восторженная дурочка, которая радуется принесенным шпилькам и никакой князь мне и близко не нужен. Вам показалось. Честное слово.

– Вам стоит держаться подальше от князя Чжао, – предупреждающе произнесла наставница, подходя и заглядывая в шкатулку. – Вот эта неплоха.

Она достала длинную, изящную шпильку из светлого золота, в верхней части которой была изображена цветущая ветвь сливы. Три лепестка покрыты белым жемчугом, четвертый – из тончайшего нефрита, почти прозрачного, светло—зеленого, как первый весенний росток. Повертела в руках, вернула обратно.

– Что не так с князем Чжао? – тихо спросила я.

Наставница внимательно посмотрела на меня и знаком отравила служанок прочь.

– Ваше высочество, я налью вам чай, – предложила она.

– Прошу разделите его со мной, – тут же уловила я намек. И пиал на столике стало две.

Тянуть с объяснением Ань не стала.

– Чжао Тяньцзи – пусть и названный сын императора, но не член императорской семьи. Он всего лишь младший брат второй императрицы. И я вообще не понимаю, зачем его величество оставил его при дворце, после того как… – и госпожа Линь осеклась и торопливо потянулась за пиалой.

Брат второй императрицы… – эхом пронеслось в голове. И стало так тоскливо…

– Это она пыталась навредить маме? – спросила я тихо.

На лице наставницы, ломая маску, промелькнуло смятение.

– Вам не нужно думать об этом, ваше высочество, – твердо произнесла она, старательно отводя взгляд. – Его величество уже воздал всем виновным по заслугам.

То есть это все-таки была она, Чжао, недовольная тем, что стала лишь второй женой. Пришла во дворец полная надежд и амбиций, а место главной занято. И надо подчиняться. Быть на заднем плане. Делить власть не только со вдовствующей императрицей, но еще и со старшей женой. И что там остается? Какие-то крохи власти над простыми наложницами. Даже евнухи не подчиняются.

А если рассчитывала на большее?

Как перенести унижение, когда родные требуют блага для себя, а ты не можешь им их дать? Еще и муж, небось, мало внимания уделял. И хотя по местным правилам ревность – тяжкое преступление жены, но будто какие-то правила могут запретить ревновать, когда ты считаешь себя достойнейшей, а другие этого мнения не разделяют.

Я стиснула пиалу, в груди уже полыхало. Ярость болью раздирала сердце. И мысли в голове бродили ни разу не праведные. Дракон тоже рвался наружу, горя желанием плюнуть тетке огнем в лицо. И я не имела никакого желания его останавливать.

Вся моя жизнь сломана из-за этой твари…

Кем бы я выросла, оставшись во дворце? Отца вряд ли бы видела часто – не везет мне с отцами. А мать – верилось – была неплохим человеком. Еще и старший брат рядом – заступник. Но по суровости воспитания дворец был бы не лучше усадьбы отчима, вот только никто не стал бы готовить меня к ритуалу, регулярно опустошая энергию. Я смогла бы стать полноценным магом – отец не стал бы экономить на учителях. И кто знает, может, я пригодилась бы государству, как сильный и обученный маг, а не просто как разменная невеста.

Вот спиной чую – бабушка уже раскладывает портреты молодых людей, выбирая мне нетребовательного мужа, чтоб от принцессы—крестьянки нос воротить не стал. Она точно попытается от меня избавиться, дабы не мутила гарем, а то не успела войти во дворец – уже наводит порядки среди слуг наперекор ее распоряжениям.

Гарем держится на правилах, своеволия тут боятся, как черной гнили.

И правильно боятся.

До этой твари я доберусь, во что бы то ни стало.

Крак. Пиала не выдержала напора моих эмоций, превратившись в фарфоровую пыль. Мастер Гу гордился бы сейчас мной, уничтожение основ – то действо, которые никак мне не давалось, а надо было всего лишь хорошенько разозлиться.

Под испуганным взглядом наставницы я стряхнула пыль на стол и нетерпеливо посмотрела на дверь.

Ань поняла меня верно. Мертвенно побледнела. Напряглась, готовясь меня остановить. Если понадобится – силой.

– Его величество издал указ о казни второй императрицы и ее сообщников, – торопливо проговорила она, нервно облизывая губы. Кажется, ее напугало выражение моего лица. Я сама себя испугалась – столь темное поднялось из глубины души, что на мгновение стало страшно – не удержу.

– Выпейте чай, – почти умоляюще произнесла она, поднимаясь за новой пиалой, но я, наплевав на этикет, подхватила чайник и припала к носику, жадно глотая теплую воду и совершенно не ощущая ее вкус.

Мертва? Какая жалость! Ее казнили? Небось мало мучалась.

Я сейчас была так зла, что готова была поднять ее из мертвых и казнить снова!

Столько сломанных жизней и смертей на ее счету! Целое кладбище сестер. Надеюсь, небеса воздадут ей по заслугам, раз я не смогла.

Разочарование паутиной горечи опутывало мысли. Я себя обделенной чувствовала. Дракон возмущался все тише, разделяя огорчение вместе со мной.

Эти дни во дворце я жила мыслью о месте. Она поддерживала меня в тюрьме. Она давала мне сил спорить со вдовствующей императрицей. Я хотела остаться только ради нее. Но, оказалось, зря. Тварь давно мертва. И брата я зря винила. Не мог он маму защитить – маленький был.

Помнит ли он вообще хоть что-то? Казнь, например. Мучится ли до сих пор чувством неисполненной мести, как я сейчас? Или перегорел?

Мне срочно, до боли в стиснутых пальцах, захотелось узнать о себе.

– Вы же помните, – просипела я, возвращая чайник на место, – расскажите.

Наставница поднялась, крикнула служанкам, чтобы те принесли еще чай. Поставила на стол две чистые пиалы.

Села, испытывая мое терпение. Посмотрела на пальцы, которыми я вцепилась в край стола. Укоризненно покачала головой, но решила, что сегодня не время для урока этикета.

– Я совсем юной попала во дворец, – взгляд Ань затуманился, она мысленно перенеслась в прошлое, и я вместе с ней. – Ваша мать взяла меня под крыло, сделав личной служанкой. Она была прекрасной женщиной: отзывчивой и добродетельной. Весь двор любил ее, а император благоволил безмерно. Когда я попала во дворец, императрица подарила ему наследника. А потом, через два года, забеременела вами.

И мое воображение рисовало, как по дорожкам сада неспешно прогуливается императрица в сопровождении верных служанок. Как бегает по дорожке маленький принц, пытаясь поднять в небо летучего змея.

– Я слышала ваш первый крик, ваше высочество.

Мир затуманился, я поспешно сглотнула – в горле образовался комок, который никак не хотел уходить.

– Вы росли очень любознательным и шебутным ребенком, – тихая улыбка коснулась губ женщины, – и очень любили смеяться. Прям колокольчик серебряный.

Я отвела взгляд. Где теперь тот ребенок, которого отучили смеяться? Который не нашел иного выхода остановить заговор против императора, как покончить с собой. А ведь можно было и донос написать. Но нет. Не стала позорить семью. Предпочла собственный позор.

– А еще обожали брата. Просто жить без него не могли. Сразу с утра требовали вас к нему отвести, – и она, словно все еще удивляясь моей привязанности, покачала головой.

Обожала. Наверное, он тоже меня любил, только та любовь осталась в прошлом. Сейчас мы чужие друг другу люди, чужие настолько, что он оставил меня умирать.

– И повсюду за вами ходил он… Чжао Тяньцзи. Вторая императрица привезла его с собой, чтобы он играл с наследным принцем, хотя между ними и была разница в два года.

Взгляд наставницы сделался неодобрительным.

И я понимала почему. Ребенка легко использовать в интригах. Заставить рассказывать обо всем, что происходит рядом со старшей императрицей и ее сыном. А потом нанести удар…

– Его высочество сильно страдал после вашего исчезновения и гибели матери.

И наверняка винил меня в смерти мамы, ведь та потратила силы и на мою защиту. Интересно, он простил князя, чья старшая сестра пыталась нас убить?

А ты еще любишь его, – попеняла я сердцу, понимая, что и мне требуется время, чтобы понять и простить восьмилетнего мальчишку, которым когда-то был Тяньцзи.

– Не понимаю, почему его величество оставил князя во дворце, еще и признал сыном, – поделилась своим осуждением наставница.

Может, потому что мальчик не был виноват в интригах взрослых? Или скорее потому, что убитый горем шестилетний принц просил оставить друга, испугавшись остаться один?

Не важно. Мне все равно. Он не мой брат и не мой враг. Я узнала то, что хотела и теперь мне незачем оставаться во дворце. Меня ждет семья. Я даже мастера Гу готова простить за его молчание.

И я поняла, что отчаянно скучаю по нашему скромному домику, по плеску волн за окном, по запаху водной свежести. Да мне вопли деревенских петухов приятнее трелей дворцовых птиц, как минимум потому, что петухов не держат в клетках.

Я клетку с малиновкой сразу попросила убрать из покоев, потому что прыгающая по жердочке яркая птичка до боли напоминала меня…