Глава 3

Принесли чай, присовокупив к нему финики, фаршированные орехами. После столь напряженного разговора нам обеим нужно было что-то сладкое.

– Вы изучали «Наставления и поучительные изречения чистых манер», ваше высочество? – поинтересовалась Ань.

От нее не укрылся мой диалог с князем, так что отпираться было бессмысленно. На изучении сего труда особо настаивал мастер Гу и оказался прав. Без высокого слога ты во дворце как собака. Вроде и пролаять что-то можешь, но твое гавканье сочтут грубым и невежественным.

– Да, вы правы, – кивнула я, и на лице наставницы отразилось облегчение. Я оказалась не столь безнадежна, как ей успели доложить.

– Провозглашается призыв принцессе Ли Линь Юэ предстать перед Величеством! – обрывая наше чаепитие, прокатился по павильону трубный голос старшего евнуха, сопровождаемый ударом гонга.

Я неспешно отставила пиалу, жалея, что не успела узнать больше о матери и прошлой жизни. Не известно, удастся ли еще поймать момент откровения у наставницы.

– Вы же еще не готовы! – горячо всплеснула та руками, резко побледнев и едва не опрокинув на себя чай.

И павильон наполнился истеричной суетой.

На мой скромный взгляд, я была готова предстать перед императором. Прическа, наряд – все отлично. Хоть сейчас на выход. Но Ань считала иначе.

И платье мы сменили. Украшения подобрали новые. Макияж обновили. И все это под причитания о том, что кожа моя недостаточно бела, руки мне лучше никому не показывать, а рот держать закрытым.

– Молчание – великая добродетель. Отвечать следует, только если вас спросят, – с нажимом говорила Ань, искренне считая, что в роли безмолвной куклы я меньше ее опозорю.

Здесь всем плевать, что она первый день моя наставница. Мой позор теперь ее ответственность, так что тихий инструктаж по ритуалу сань гуи цзю коу продолжался и по ходу нашего движения к залу аудиенций. Столько сложностей, чтобы просто поприветствовать отца – я предпочла бы вовсе с ним не встречаться, но кто меня спрашивал…

Хорошо, хоть я получила право идти, не сгибая шеи. Теперь мне напоминали в спину: «Осанка, ваше высочество». Ну да, дочери дракона и феникса нельзя горбиться. За такое можно и палкой от наставницы получить. Зато всучили веер – полупрозрачный экран округлой формы, дабы моя красота не слепила мужские взгляды. Угу…

Так что я шла, гордо подняв голову и пряча лицо от посторонних. За спиной, гусынями, отряд сопровождения. Встречные отряды служанок и евнухов – они тут реально группами передвигаются – останавливались, замирая в поклонах и пропуская нас. А вслед летели шепотки… Представляю, сколько пересудов я вызвала во дворце.

Длинную лестницу я преодолела, почти не запыхавшись, но сердце от волнения выскакивало из груди. Я сколько угодно могу твердить о том, что мне плевать на родного отца. Я его лишь на рисунках видела. Но тело не обманешь. Оно мое волнение прекрасно чувствует, да и тяжело остаться безучастной к тому, кто одним словом может объявить тебя самозванкой и отправить на смерть.

Веер на входе у меня забрала наставница, и дальше я уже шла одна.

Слева и справа рядами тянулись колонны. Высокие. Красные, как кровь. Они поддерживали изогнутую крышу, покрытую глазурованной черепицей императорского желтого цвета. Пол зала был выложен отполированными плитами темного камня, по которым отчаянно скользили ноги. Так что я шла, затаив дыхание и боясь поскользнуться. Я моделью себя на подиуме ощущала под вцепившимися в меня взглядами министров.

Глаза строго в пол. Не поднимать без дозволения, – звучал в голове напряженный голос наставницы. Остановиться за девять шагов до трона.

Черт! Как я девять шагов посчитаю, когда я первый раз здесь?

В носу чесалось от густого и стойкого аромата благовоний: корица, сандал и что-то еще, незнакомое.

Давай, чихни еще, – подбодрила я себя. Повесели чиновников. Еще прогнусавь: «Простите, у меня аллергия. На вас. Не переношу пафос и власть».

Главное, нервирующе тихо вокруг. Словно я главный актер спектакля, которого все долго ждали и сейчас неотрывно следят за каждым движением. И, кажется, всем слышен стук моего сердца и шелест одежды.

И дурь же, но мысль: «А что будет, если я остановлюсь на семи шагах», крутится в голове непрерывно.

Ладно. Остановимся примерно здесь.

Меня официально еще не признали. Я вроде как никто, а потому мне надо выполнить полный ритуал приветствия.

Три поклона. Сначала поясные.

Теперь изящно опуститься на колени.

Я не актер. Я спортсмен, который под суровыми взглядами комиссии выполняет зачет по ритуальному приветствию. Только медали здесь не раздают, а вот наказание за ошибку получить легко.

Холод пола обжигает кожу. Я выполняю три поклона, касаясь лбом пола. Перед глазами мелькает, ослепляя, золото трона, к которому ведут три ступени. Какой-то метр, а в итоге считанные люди могут его преодолеть.

Остаюсь лежать до императорского:

– Поднимись.

Самое сложное. Встать так, чтобы не выглядеть подстреленной уткой.

– Подойди.

Я приближаюсь еще на три шага.

Какие там обнимашки с родным отцом? Только если отрастить руки шестиметровой длины, чтобы до него дотянуться… Да и то, за касание сына неба здесь положено строгое наказание. Наложницы и то имеют больше прав на императорское тело, чем родные дети или мать.

Удивленный шелест за спиной подсказал, что происходит нечто необычное. А затем в поле зрения возникли расшитые золотом туфли.

– Посмотри на меня.

Он стоял прямо передо мной, давя ореолом власти. Слепил желтый шелк халата, вышитый золотыми и серебряными нитями, застилал взор выглядевшими живыми драконами, но я нашла в себе силы добраться взглядом до лица.

И поняла, что с этим куском камня у нас никогда не будет теплых отношений. Это не человек. Скала. Ни тени волнения или переживания о внезапно найденной дочери – у него таких с десяток в гареме на любой возраст и вкус. Холодный, чуть прищуренный взгляд.

Меня оценили, взвесили и поставили на одну ему известную полочку.

Я судорожно выдохнула, моля лишь об одном, чтобы эта полочка позволила мне прожить спокойно до побега.

А потом маска треснула, исказив лицо гримасой страдания.

– Ты так на нее похожа! – болью плеснуло от прозвучавших дальше слов.

Император резко отвернулся, взбежал по ступеням и застыл спиной к залу около одного из полотнищ. Бросил что-то стоявшему у трона евнуху.

– Всем удалиться. Прием окончен, – раскатисто покатилось по залу. И тишина ожила почтительным шорканьем десятков ног.

Я замерла в нерешительности. Все, значит, и я. Но взгляд зацепился за сгорбленную спину. За застывшую статуей на малом троне вдовствующую императрицу, скованную правилами, которые не позволяют утешить собственного сына, ибо касаться его даже она не имеет права.

Проклятый этикет!

Надо уходить. Волна шорканья слышалась уже около входа, и главный евнух посматривал на меня с нетерпением, явно мечтая дать пинка, но я почему-то медлила.

– Ваше императорское величество, дозвольте спросить.

Собственный голос показался писком испуганной мыши.

Что я делаю?! Обращаюсь без дозволения к императору. Наставница, небось, в обморок уже валится.

Мучительная пауза тишины. Евнух уже и глаза округлил, мол, дура! Да знаю я… Но глупое сердце не могло оставить отца вот так…

– Говори, – прозвучало отрывисто нетерпеливо, как от человека, который мечтает остаться один, а его достают с глупыми просьбами.

– Моя приемная мать умерла, когда мне не было и десяти лет. Я уже начала забывать ее лицо, но все еще помню голос, прикосновения. Она хорошо ко мне относилась, не переживайте, ваше величество.

Вообще, ни о чем не переживайте, отец. У вас целая страна под управлением. Какое вам дело до одной глупой девчонки?! Я справлюсь, даже если вы не вспомните о моем существовании.

– Но меня печалит то, что я не помню лица родной матери. Для меня было бы счастьем иметь ее портрет.

Наверное, это единственное, что я бы хотела забрать с собой из дворца. Портрет той, кто подарила мне жизнь. Не мне… Или уже мне?

И снова молчание. Застывшее в неодобрении лицо евнуха. И оживающее сочувствием лицо вдовствующей императрицы.

– Хорошо, тебе его доставят, – отец повернулся ко мне и впервые взглянул, как на человека, а не как на предмет обстановки. – Еще какие-то просьбы?

Мне бы остановиться – евнух уже взглядом убить пытается, но…

– Не смею просить, но я невежественна и мечтаю посещать дворцовую библиотеку, – и я скромно потупила взгляд, ощущая кожей недовольство императрицы. Да, нарушаю иерархию, но очень замуж не хочется.

– Желаешь учиться? – в голосе отца послышалась одобрение, а затем в меня вгляделись внимательней.

– Странно, – с удивлением произнес вдруг император, касаясь левой груди. Замер, прислушиваясь к чему-то. Потом разочарованно махнул головой: – Показалось…

– Иди, – велели мне, и я, согнувшись в поклоне, отступила к выходу, искренне желая себе одного: не упасть.

Потрясение от моей дерзости было столь велико, что наставница хранила молчание вплоть до возвращения в павильон. Даже веер забыла мне отдать, так что на обратном пути встречные имели удовольствие быть сраженными моей красотой. Что примечательно, никто не умер. Врут про убийственную красоту, честное слово.

– Ваше! Высочество! – выдохнула Ань, без сил опускаясь на стул и обмахивая покрасневшее от переживаний лицо ладонью.

Вид у нее сделался столь невообразимо несчастным, что мне стало ее жаль. Для наставницы обратиться к императору все равно, что добраться до солнца и попросить его посветить на пять градусов слабее сегодня. Невыполнимая задача.

За дерзость обратиться к императору напрямую без дозволения надо быть готовым заплатить жизнью. Причем не только своей. Гнев императора здесь заменял любой суд. В особо тяжких случаях применяли казнь девяти родов, когда казни подвергались все родственники. Мой случай и выжить мне удалось лишь благодаря заступничеству учителя.

Для подданных его величество не просто правитель, а сын неба. Тот, кто имеет прямую связь с небесами и власть, подтвержденную богами. Не божество, но нечто близкое к тому.

И даже если при этом он мой отец, это ничего не меняет. Я обязана к нему относиться, как все: с почтительным восхищением, готовая выполнять любую волю или отдать жизнь.

Только я… не могла расстаться с мыслью, что император тоже человек, пусть и наделенный огромной властью. Он дышит, чувствует, чего-то боится, кого-то любит. И пусть все эмоции спрятаны за холодной маски владыки, сегодня мне удалось ее сломать, заглянув на мгновение в настоящее лицо отца.

Я прошла к зеркалу, потянулась снять шпильки и избавить себя от увесистого и громоздкого сооружения на голове – фэнгуань или фениксовой короны, напоминающее творение безумного художника: упорядоченный хаос с нагромождением цветов, облаков, драконов, солнца и свисающими вниз золотые нити, которые так и норовили пощекотать шею. Все из золота, позолоченной бронзы, нефрита и драгоценных камней. Но главным были фениксы. Точнее, их число. На моей – смотрящих вниз птичек было пять. У императрицы – девять. Если я займу место старшей принцессы, число фениксов вырастет до семи. Вот такая арифметика.

Хорошо хоть носить эту прелесть, от которой тянуло шею и болела голова, надо было лишь по торжественным случаям.

– Позвольте вам помочь, – бросились ко мне служанки.

Пока меня разоблачали, снимая парадное одеяние, Ань приходила в себе, собираясь с мыслями для нотации. Тема поклонения и уважения императору была сложной, местами щекотливой, особенно для новичка.

Кто-то из служанок заварил чай, и по комнате поплыл успокаивающий аромат хризантем.

Можно мне чашечку? А еще ужин. От нервов жутко захотелось есть.

– Вы очень рисковали, ваше высочество, – с неодобрительным вздохом произнесла, наконец, Ань. – Просить о чем-либо без дозволения – тем более вам… – и она удрученно покачала головой, все еще удивляясь моей дерзости. – Боюсь, вас ждет серьезное наказание.

И на ее лице отразилось искреннее беспокойство.

Ну да. Бабушка не упустит случая воспользоваться случаем. Что там у нас применяется для изоляции неугодных? Домашний арест, высылка на задворки Запретного города, принуждение к самоубийству?

Мрачные раздумья прервал зычный возглас со двора и гулкий звон гонга:

– Примите волю императора!

И мы дружно, всем павильоном, опустились на колени.

Ань успела бросить на меня испуганный взгляд, мол, я предупреждала!

Внутрь важно вступил главный евнух, сопровождаемый младшими. Он явно знал толк в ораторском искусстве и начал говорить, лишь выдержав долгую паузу, практически доведя нас до нервного срыва и добившись абсолютной – народ даже дышать перестал – тишины.

– Повелевая поднебесной и следуя воле небес, государь благоволит узреть во дворце принцессу Ли Линь Юэ и ниспосылает ей свою императорскую милость. По слову его величества, в знак признания родства и в подтверждение благосклонности, даруются дары достойные благородного сана – десять сундуков с вещами дивного и драгоценного свойства, да принесены они будут с подобающей честью

Главный евнух небрежно махнул пыльником в сторону приготовленных даров, словно и не было десяти величественного вида сундуков, внесенных евнухами.

– По милости драконьего трона, принцессе дозволено предаваться учению в Зале Пяти Стихий четырежды в неделю, а также входить в Императорскую библиотеку под надзором наставницы, дабы в тишине познания укрепить добродетель и обрести просветление. Если по прошествии полугодичного срока будет достойно выдержано возложенное испытание, то, по усмотрению трона, Ли Линь Юэ может быть возвышена до сана Старшей принцессы и получит право носить венец с фениксом в три уровня.

И мне был торжественно вручен свиток с указом, нефритовая печать с выгравированным на ней моим именем, а также знак ученицы.

– Всякому, кто ищет путь с чистым сердцем, небо само откроет двери. Далеко пойдете, ваше высочество, – негромко с намеком произнес главный евнух и неспешно удалился, сопровождаемый кланяющейся нам свитой.

И мы неспешно поднялись. Какое-то время в павильоне царила потрясенная тишина. Госпожа Линь моргала, будто пытаясь проснуться, но сундуки никуда не исчезли. Стояли подтверждением воли императора.

Я развернула свиток, вчиталась. Нет, никаких дополнительных надписей. Ровно то, что зачитал евнух. И красный квадрат печати, заверяющий указ.

Теперь официально я принцесса императорского двора, дочь его величества. Более того, мне дали шанс стать Старшей. Титул, положенный по праву рождения и утерянный мною в детстве.

Впервые у меня мелькнула мысль, что все не так и плохо. Признали. Учиться разрешили. Честь, о которой мечтают все молодые люди империи, ведь здесь, при дворце, собраны лучшие учителя.

Но…

Вряд ли наставники обрадуются принцессе, скорее сочтут мое желание блажью. А уж бабушка просто так не откажется от идеи выдать меня быстро замуж. Да и гарем я лишь верхушкой айсберга узнать успела. Все самое примечательное скрыто под толщей придворных интриг… Сейчас начнется возня за место Старшей принцессы, ибо на него появился реальный претендент. Но пока титул не назначен, можно ведь и подвинуть… Зачем мне это все?!

– А давайте посмотрим, что нам преподнесли, – с нарочитым энтузиазмом предложила я, убирая указ и печать в комод.

Народ отмер. Оживился.

– Мои поздравления, ваше высочество, – склонилась старшая служанка.

– Наши поздравления, – нестройным хором отозвались остальные служанки. – Вы благословенны небесами, ваше высочество.

– Несомненно, сами небеса решили вознаградить вас за перенесенные испытания, – твердо произнесла Ань, и я заметила, как заблестели ее глаза. Неужели она действительно за меня переживает? Приятно. Однако не стоит рассчитывать, что она когда-либо пойдет против воли вдовствующей императрицы, даже если я попрошу ее об этом. Она не мой человек. Пока.

Император оказался щедр, прислав посуду, вазы, книги, ткани, украшения и многое другое, так что весь вечер мы провели, раскладывая подарки по местам.

Признание меня принцессой сломало лед отношений со служанками, и прежняя настороженность сменилась почтительным расположением. Меня признали достойной и титула, и почестей. И в этот вечер в павильоне раздавался несмелый смех.

Уже ближе к ночи я отпустила всех отдыхать, оставив дежурных у дверей. Ждала лишь запрошенную жаровню и, когда скрипнула дверная створка, попросила, не отрывая взгляда от подаренной книги:

– Поставь около кровати и можешь быть свободна.

Служанка послушно прошла к ложу.

И тут моих ноздрей коснулся до боли знакомый аромат.

Я вскинулась, вцепляясь взглядом в женский силуэт, как раз скрывшийся за ширмой.

Не может быть!

– Стоять! – произнесла, чувствуя, как от невероятной догадки меня охватывает сильное волнение.

– Так удалиться или стоять? – с капризными нотками осведомились из-за ширмы.

– Ко мне! – выдохнула я, уже не сомневаясь в своих догадках.

– Слушаюсь, моя госпожа. – Братец Ло изобразил безукоризненный поклон, который никак не вязался с лукавой ухмылкой, пляшущей на его губах.