Глава 21

– Ой, госпожа, неужели правда? – выдохнула Ляньин в ужасе при виде безжизненно свисающей руки. Фонарь выпал из ослабевших рук, и она, завыв от горя, рухнула на колени.

– Что здесь происходит? – нахмурился наследный принц, осматривая собравшихся перед павильоном служанок, а князь покрепче прижал к себе ношу.

Тяньцзи не без труда, но отвоевал себе право нести Линь Юэ и на обратном пути: Вэньчэн был слаб после ритуала, а от Ло все еще несло разложившейся плотью и землей.

– Небеса, неужели это правда? – запыхавшись от быстрого шага и на ходу поправляя прическу, воскликнула Ань, с болью всматриваясь в завернутое в плащ тело.

– Госпожа, мы траурные одежды принесли, – выступила вперед одна из служанок.

– И отправили сообщение на кухню, чтобы готовили поминальный стол для ее высочества. Молодая такая, – всхлипнув, не сдержала она слез.

– И добрая, – поддержала ее вторая.

– О нас заботилась.

– Учила читать и писать.

– Историй столько знала.

И ночной двор наполнился дружным рыданием.

– Жива она! – попытался возразить его высочество, но голос принца безнадежно потонул средь моря женских слез.

– Отставить! – рявкнул Тяньцзи, дождался, пока плач испуганно притихнет и спросил: – Где целитель?

Служанки озадаченно переглянулись.

– Так отослали обратно, – неуверенно доложил кто-то.

– Вернуть! – зло скомандовал князь, проходя вперед и на ходу отдавая распоряжения: – Подготовить купальню для ее высочества. Стража Ло можно и во дворе ополоснуть. Хоть холодной водой. У меня уже в горле першит от смрада. Вэй, выясни, кто распустил слухи о смерти принцессы. Лишить месячного жалования. И собрались все. У нас много работы.

Во дворе установилась озадаченная тишина.

– Так ее высочество не умерла? – рискнула переспросить Ань.

– Нет, – подтвердил с улыбкой Вэньчэн.

– И никто больше не умрет, если поторопится, – с намеком бросил от входа в павильон князь.

Служанки кинулись выполнять распоряжения, на ходу вытирая передниками мокрые от слез лица.

Вернули целителя, жутко недовольного ходьбой туда—сюда.

Евнухи со служанками натаскали горячей воды в купальню. И пару ведер холодной – для Ло.

– Эй, недоумертвие, – позвали духа скучавшие во дворе Вэй с Юйлинь, – идем, мы тебе спинку потрем.

– Лучше я вам, могу и изнутри, – оскалился Ло, демонстрируя внушительные когти – такими как раз туши потрошить.

– Раздевайся давай, – нахмурился Вэй. – Самому не противно вонючим ходить? Слышал, тебя мертвяки заживо похоронили? И каково там под землей?

– Вот помрешь – узнаешь, – парировал невозмутимо Ло, скидывая ханьфу.

– Отвернулись, бесстыдницы, – велел Юйлинь захихикавшим служанкам, добавив неодобрительно: – Совсем стыд потеряли.

– Пусть смотрят, – не согласился Ло, поигрывая мускулами на обнаженном торсе, – мне скрывать нечего.

И он подмигнул крайней из девушек, заставив ту охнуть, стыдливо закрыть лицо ладонями и жгуче покраснеть. Через мгновенье двор опустел.

– Ну вот испугал, – с сожалением проговорил дух, провожая тоскливым взглядом убежавших служанок. Он остался лишь в нижних штанах, и те отсвечивали белым в темноте, словно половинчатое привидение.

– Мойся давай, красавчик, – с сарказмом предложил Вэй, однако в голосе явственно промелькнула зависть.

Ло был сложен идеально: широкий размах плеч, тонкая талия, беломраморная кожа. На животе, когда он наклонился поднять и опрокинуть на себя ведро, прорезались мышцы.

– Ух хорошо! – дух растер бобовый порошок по коже, вспенил его на голове. Принюхался и страдальчески поморщился – цепкая вонь все еще держалась за волосы.

– Лучше золы ничего нет, – посоветовал ему Юйлинь, кидая мешочек.

С золой дело действительно пошло веселее. Отмывшись до скрипа, Ло вылил на себя флакон ароматического масла, накинул на плечи принесенный чистый ханьфу и, оставляя за собой мокрые следы, пошлепал к себе – переодеваться и сушить волосы.

Он не удивился, когда чуть погодя в дверь нетерпеливо стукнули и позвали:

– Слышь, недоумертвие, выходи, будем тебя лечить.

– Есть чем? – заинтересовался Ло.

– Обижаешь, – отозвался Вэй, и за дверью раздался характерный глухой стук тыкв—горлянок, в которых обычно хранили рисовое вино.

– Как она? – не выдержав, нарушил вопросом Вэньчэн напряженную тишину павильона.

Целитель неспешно отнял пальцы от запястья девушки, убрал белый платок, откашлялся и, наконец, ответил:

– Ее высочество крайне ослаблена. Жизненные потоки не нарушены, но едва ощущаются. Ей нужен полный покой и долгое восстановление. Я распоряжусь подготовить травы. В остальном она в порядке, не считая ушибленной спины, нескольких ссадин и синяков. Мазь я оставлю.

– Слава Предкам, – выдохнул принц, разом повеселев.

– Так когда свадьба? – хлопнул он на радостях по плечу Тяньцзи.

Целитель так и замер с мазью в руках.

– Когда его величество позволит, – проворчал князь, неодобрительно относясь к вмешательству в личную жизнь.

– И осторожнее со словами, – он с намеком посмотрел на целителя, – а то завтра дворец уже к свадьбе готовится будет.

– Я буду молчать, господа, – побледнев, поклялся мужчина.

– Пусть сначала похороны отменят, – хмыкнул Вэньчэн, с наслаждением садясь на пол и вытягивая ноги. Напряжение последних часов отпускало. С плеч словно мешок риса сняли – настолько легко стало. И только чего-то не хватало…

Линь Юэ служанки отнесли в купальню, мыть и обрабатывать раны. Туда же – надзирать – удалилась придворная дама. И вроде делать им больше тут нечего, но уходить из павильона сестры не хотелось. Внутри все еще оставался страх. Казалось, уйдет он – и все станет нереальным, а смерть получит свою жертву.

– Уверен, они уже позаботились, – проворчал Вэньчэн, выглядывая за дверь.

– Ночь-то какая! – с воодушевлением воскликнул он, и из темноты послышалась торопливая возня, стук и тихая ругань.

– Звезды, луна, да и тепло так…

Ругань переросла в раздраженное шипение.

– Самое-то, чтоб любоваться. Что скажете? – повернулся принц к пребывающим в недоумении Тяньцзи и Чэнхао.

– Да не прячьте уже, – с насмешкой посоветовал он сидевшим на ступенях стражам. – Лучше скажите на всех взяли?

Широкие ступени показались лучше придворных кресел, а рисовое вино вкуснее изысканных дворцовых вин. За спиной мягким светом горели окна павильона принцессы, где крепко спала Линь Юэ под воздействием целебных игл. Темнота окутывала нежным коконом, скрывая лица, стирая статусы, и разговор тек самый непринужденный, перемежаемый тостами.

– За смертных, которые сегодня разминулись со жнецами, – поднял баклажку с вином Ло.

– За бессмертного, который и ногтя не пожалел, чтобы спасти принцессу, – поддержал его с насмешкой Вэй.

– За моего младшего, пусть твой путь будет легким, а сердце смелым, – обратился ко второму принцу Вэньчэн. Подумал, что первый раз они так вместе пьют. Зря он раньше избегал Чэнхао. Тот оказался неплохим парнем.

– За здоровье Линь Юэ, пусть ее жизнь будет долгой, а судьба мягкой, – отозвался второй принц.

Они дружно чокнулись горлянками, и высушенные тыквы отозвались глухим стуком.

– Ты правда хочешь покинуть дворец? – с любопытством спросил Вэньчэн у младшего.

Парень кивнул.

– Не смогу смотреть вам в глаза после всего, – признался он. – Из-за меня чуть не убили сестру. Не знаю, что я должен сделать, чтобы загладить вину матери, но сидеть здесь не в силах. Меня давно привлекает целительство. Я много читал трактатов о лекарственных травах, а наставник говорит – у меня неплохие данные для целителя. Поступлю учеником, выучусь и отправлюсь в странствие. Не переживай, старший брат, я ничуть не расстроен тем, что не стал бороться за трон. Ты справишься лучше меня, только береги нашу сестренку. Не позволяй ей больше рисковать.

– Обещаю, – поклялся Вэньчэн и добавил, выразительно глядя на князя: – Мы оба о ней позаботимся.

Время растянулось, превратившись в сплошной сон, перемежаемый краткими пробуждениями, приемами пищи и лекарств, походом в туалет. Я себя спящей под заклятием царевной ощущала: глаза тяжеленными стали – не открыть, руки ослабели настолько – не поднять, и голову от подушки не оторвать.

Когда я осознанно открыла глаза, то взгляд первым делом зацепился за грустно сидящего на углях жаровни дракошу. Был он блекло—желтым, поникшим и размером чуть больше воробья. Снова спасал меня, бедняга, удерживая от смерти.

Я сосредоточилась, пытаясь вспомнить, что со мной приключилось. Память откликалась темным омутом, обрывками чьих-то фраз: «Чудом выжила. Смертельное проклятие. Скоро казнь. Сообщников еще ищут».

И во мне зашевелилось любопытство. Пока с опаской – непонятно чья казнь у нас намечается. Но вроде я не в тюрьме, а в своих покоях.

Хотела позвать кого-нибудь – пересохшее горло издало лишь еле слышный сип.

Пить!

Дракоша встрепенулся, открыл один глаз, посмотрел на меня мутным взором тяжко—болеющей твари. Взметнув облачко пепла, хлопнул крыльями и улетел куда-то неровным полетом.

В ногах зашевелился некто большой и теплый. Подполз поближе, ткнувшись лбом в руку. Я зарылась пальцами в шелковистую шерсть. Горячий язык прошелся по коже, оставляя влажный след.

Глаза внезапно защипало, стало трудно дышать. Я лежала, глядя в потолок и привыкая к тому, что жива. Не то, чтобы я сомневалась, но внутри жил какой-то потусторонний холод, намекавший, что прошла я по краю.

Вцепившись в шерсть Хэйби, я позволила ей вылизать себе лицо, шею. Грудь заболела от навалившейся на нее тяжести, но внутренний холод отступал под натиском громкого урчания.

– А ну пошла отсюда! – Ляньин бесстрашно кинулась прогонять с меня зверюгу. – Ишь, чего удумала!

Хэйби с недовольным ворчанием позволила оттащить себя за ошейник.

– Госпожа, вы очнулись! – всхлипнула служанка, наклоняясь надо мной. – Как вы себя чувствуете? Что-то болит? Позвать целителя?

– Пить, – просипела я, и Ляньин бросилась за чайником.

Пока я мелкими глотками пила теплый хризантемовый чай, девушка посвящала меня в последние события во дворце.

– … а потом ваш страж схватил ведьму и приложил об стену – дух из нее и вышел, аж стены черными стали, столько в ней зла было. Говорят, не вторая императрица то была, а демон в нее вселившийся. Он даже императору голову задурил своим сходством. И творил черное колдовство, прикрываясь личиной императрицы. А колдовство оно такое… Его нельзя не творить, раз начал, – со знанием дела пояснила она.

– Потому ведьма и не может очиститься – демоны, которых она кровью и силой своей кормит, не позволят.

Ляньин содрогнувшись, начертала рукой защитный жест, прошептала короткую молитву предкам.

– А прислужница колдовство то покрывала. Троих служанок и одну придворную даму за эти годы ложно обвинили. Сейчас она клянется, что действовала по указу императрицы и не знала зла, но кто ей поверит. Тот, кто с ведьмой, сам ведьмой становится. Казнят ее скоро. А император собирает лучших мудрецов и монахов – очистительный ритуал провести во дворце.

Однако… Как тут все запущено. Было. С другой стороны, дворец большой. Кого тут только не спрячешь, умеючи. Вон целую ведьму пригрели. А она не только меня извести пыталась… Небось, мстила всем, кто на стороне моей матери был. Женская месть – самая стойкая, еще и ко времени безразличная.

– А его сиятельство лично вас на руках домой донес и ночью сон охранял с братом вашим, вторым принцем и стражами. Красивый он и заботливый – каждый день вас навещал, – Ляньин мечтательно закатила глаза, добавив с придыханием: – Любовалась бы и любовалась.

Я закашлялась, ощущая невыразимое смущение. А еще удушливый приступ ревности…

– Не в пример наследному принцу, конечно, – поспешно добавила она, вспомнив о верноподданических чувствах. – Его высочество красивее будут. На него и смотреть-то страшно – как бы не ослепнуть. А второй принц… Жалко его, конечно. Не мать ему досталась, а проклятие…

На лице Ляньин отразилось явное неодобрение.

– Его сиятельству тоже, конечно, нелегко – второй раз гроб сестры провожать. Хорошо, хоть траур по такой не держать, – и она с намеком посмотрела на меня.

Намек я не поняла и решила поинтересоваться насущным:

– Сколько я тут валяюсь?

– Пять дней спите. Целитель сказал: не будить. Сон ваше главное лекарство, – она принялась ловко причесывать меня. – И хорошо, что не видели непотребство, которое здесь творилось. Кто-то распустил слух о вашей гибели, – сердце испуганно пропустило удар. Значит, память не обманула, я умирала… Ляньин от доброты утаила эту деталь.

– К нам с самого утра стали приносить белые ленты и свитки со скорбными посланиями. Вот как можно так?! – рьяно возмутилась она. – Слепые, не видели, что павильон не в трауре? Ох, ваш брат и бушевал! Потом как схватит палку, да как пройдется по спинам чиновников, которые сомневаться удумали в том, что вы живы.

Я утомленно прикрыла глаза. Кажется, я много пропустила.

– Сестренка!

– Вэньчэн, – слабо улыбнулась я, а Ляньин, присев в поклоне, понятливо оставила нас двоих.

– Как ты? – он с тревогой вгляделся в мое лицо. Подозреваю, выгляжу я так себе. – Хочешь есть? Приказать, что-нибудь принести?

Я покачала головой. Есть не хотелось. В теле ощущалась сонная слабость, и я боролась, пытаясь не заснуть.

– Что произошло? – спросила его, попросив: – Только правду. Не надо меня щадить. Я все равно потом у Ло спрошу – он не станет лгать.

– Твой страж… – начал было брат, но осекся, махнул рукой и начал рассказывать: о втором принце, предсказании, обезумевшей императрице и ее желании меня убить.

– Мы все еще ищем сообщников. Тех, кто посещал Холодный дворец, несмотря на запрет. Некоторым, оказывается, до того не нравится моя кандидатура, что они готовы демону прислуживать, лишь бы не дать мне сесть на трон. Уж не знаю, что им обещала эта тварь, но отец в ярости. Столько времени она плела заговор!

– Успокойся, – я положила руку ему на ладонь, сжала. – Все позади. А недовольные правлением будут всегда. Будь ты идеален, все равно найдутся те, кому идеальность святого императора поперек горла встанет.

– Ты так добра ко мне сестра, – голос его дрогнул, и высочество поспешно встал, отворачивая лицо, чтобы скрыть слезы.

Кажется, я напомнила ему детство, в котором безоговорочно обожала старшего брата и поддерживала его во всем.

– Мне будет тяжело отпустить тебя, – признал он вдруг, повернулся, упал на колени, обхватил ладони и потребовал: – Ты будешь меня навещать, обещаешь?

Забавно. Есть что-то, о чем я не знаю?

Конечно, я пообещала навещать, заботиться и убивать любого, кто посмеет выступить против будущего императора. А что? У меня дракон и страж. Весомый аргумент.

Брат заверил, что теперь он может спать спокойно, но подробности открывать отказался – хитрец.

Если серьезно, то смерть помогла мне принять дворец. Нет, не полюбить – кому по душе скопище пауков в банке, но смириться с тем, что здесь происходит. В жизни встречаются вещи и пострашнее дворцовых ритуалов и интриг: оживший мертвец или сошедшая с ума императрица.

Случившееся не сломало – закалило. Сделало сильнее. И я уже без раздражения смотрела на служанок. Снисходительнее стала к гарему и терпимее к наставлениям вдовствующей императрицы.

      Мысль уйти из дворца не оставила меня, но превратилась в неясное: когда-нибудь, пользуясь случаем, главное – не забыть.

А может всему виной стало то, что дворец поменял свое отношение ко мне. Словно мои страдания помогли им принять меня. И презрение сменилось на сочувствие, а высокомерие – на уважение.

Вторую императрицу обсуждали все: от гарема до прачечной, и всеобщее осуждение накрыло дворец паутиной сплетен и страшилок. Бессмысленное – ибо женщина была уже мертва, но оно переползало на второго принца и князя – близких родственников умершей.

Звучали призывы казнить, чтобы прервать распространение дурной крови. Эдакий способ очищения нации от плохих людей – вырезание всех поколений семьи. И никого не волновало то, что Тяньцзи верно служил императору. Защищал город. А второй принц регулярно ездил к степнякам с поручениями отца. Ни разу не безопасные поездки, между прочим.

Люди внезапно осознали, что долгие годы жили рядом с чудовищем, которое могло и проклясть, и мертвеца наслать, и душу забрать к себе в услужении и … конечно испугались. Теперь от страха пытались сделать совершенно бесполезные вещи, дабы успокоиться.

Тот факт, что именно мой страж избавил дворец от проклятой императрицы, как прозвали здесь вторую жену, принесло ему – мне тоже перепало – всеобщее расположение.

Павильон завалили подарками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Я теперь лавку могла открыть и торговать маслами, женьшенем, благовониями и лекарственными травами.

Бабушка заботливо присылала фрукты, брат – цветы. От императора нам доставили дорогие ткани и редкие рукописи.

Ло ходил героем, купаясь в восхищении женской части дворца и игнорируя завистливые взгляды мужской. Императорское величество одарил его нефритовым знаком отличия, который дух горделиво носил на поясе.

Он подружился со стражами и частенько пропадал по вечерам, возвращаясь поздно ночью в легком подпитии с горящими от веселья глазами. Я не мешала, помня о годах, которые он провел привязанным к источнику.

Вэньчэн заглядывал регулярно. Развлекал игрой в го, чтением или рассказами из детства. Он приходил один, но иногда с ним молчаливой тенью просачивался второй принц, садился в углу и наблюдал, не вмешиваясь в наши разговоры.

От его присутствия мне становилось не по себе. Он ничего не просил, не требовал прощения, не извинялся за мать и, кажется, был благодарен лишь тому, что я не прогоняла его прочь. Я знала – ему нелегко. Пережитый страх заставлял людей забывать о манерах, и вслед принцу частенько неслись проклятия.

Он бы покинул дворец, но пока шло расследование и поиск подозреваемых, император не давал разрешение на отъезд.

Знала я и то, что к расследованию привлекли Тяньцзи. Император тем самым желал показать, что приемный сын достоин его доверия.

Так что самого князя я не видела, но каждый день жутко недовольный ролью посыльного Вэй доставлял мне милые побрякушки, сладости и благовония от его сиятельства.

Тяньцзи появился на четвертый день, когда я рискнула первый раз выйти на улицу. Погода стояла уже летняя, легкий ветерок приятно овевал теплом. Недавно прошедший короткий дождь – частый гость в это время года – наполнил воздух влажностью, пропитал сладким ароматом цветущих пионов.

Я сидела на плетеной скамейке в парке, любуясь прудом, в котором скоро – недели через три – должны были зацвести первые лотосы.

– Линь Юэ.

Я подняла взгляд на князя. Он стоял в паре шагов, словно не решаясь подойти.

Мои служанки понятливо отошли, еще и спинами демонстративно повернулись, мол, творите любые непотребства, мы не смотрим.

Мне стало смешно. Интересно, если его сиятельство позовет меня на свидание, нас так же сопровождать будут? Хотя, о чем я? Какие свидания? Только с мужем. Сначала красный паланкин, а потом уже прогулки при луне. Никакой добрачной романтики.

Впрочем, я слышала, что местные женщины мужа в спальню не в первую ночь допускают. Мол, познакомимся сначала, я узнаю тебя сердцем, а потом уже и телом. Так что романтика и здесь была, только замужняя.

– Ваше сиятельство, – привстала я, приседая в вежливом поклоне.

      Князь на мою формальность поморщился. А что он хотел? У нас занятия по этикету продолжились, как только я сидеть в постели смогла. Я теперь знала практически все о женских добродетелях.

– Линь Юэ, могу я присесть? – он указал на скамейку.

– Конечно, – я пододвинулась, освобождая ему место.

Тяньцзи понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Видно было, как мучительно больно ему решиться на этот разговор.

– Прости, что не пришел раньше, – сказал он, глядя на пруд.

– Вы были заняты расследованием, – пожала плечами, тоже высматривая на устланной лепестками лотосов поверхности первый бутон. Говорят, он приносит счастье.

– Вчера поймали еще одного, – поделился со мной успехами князь. – Но я пришел не за этим. Моя сестра… Я пойму, если ты не захочешь меня видеть после этого.

Он стиснул ладони. Лицо потемнело, на коже заходили желваки.

– Это я должен был убить тебя шестнадцать лет назад.

Неожиданно. И сколько этому убийце тогда было? Восемь? Прям киллер из киллеров. Видно, что сильно мучился, когда понял, что именно попросила сделать его сестра… Но старшая же… А потому ее распоряжение – закон.

– Не получилось же, – хмыкнула я. – А я должна была сжечь дворец вместе со всеми его обитателями. И тоже не получилось.

– Ты не сердишься? – неверяще переспросил Тяньцзи, смотря на меня широко раскрытыми от удивления глазами.

– За то, что вы сделали, будучи ребенком? – удивилась я в ответ. – Мне еще, наверное, стоит обижаться за то, что вы пеленки пачкали. Вот где оружие массового поражения.

У него дрогнули губы. В темных глазах золотыми искорками заплясали смешинки, и я залюбовалась тем, как лицо этого мужчины преображает улыбка, стирая начальственную суровость и строгость. А еще на нем притягательно появляется нежность…

– Линь Юэ, я не вправе просить тебя об этом, но если ты согласишься, обещаю защищать и оберегать тебя всю жизнь. Сердце хранить лишь для тебя – я не возьму иную женщину в дом. Буду чтить твоих родителей, как своих. Ты можешь продолжать учиться. Не возражаю, стань ты даже девой воительницей. И чтобы тебе не пришлось жить во дворце, я испросил позволения переехать в поместье в городе, которое недавно приобрел для тебя. Там прекрасный сад и пруд с карпами. И много комнат.

– Ты станешь моей женой? – выдохнул он, доставая из поясного кошеля парные нефритовые браслеты с золотыми вставками.

Протянул, глядя с нетерпеливым ожиданием.

А я… растерялась, а потом подалась вперед, поймав свое отражение в его зрачках. Что-то невидимое коснулось сердца, заставив его с силой забиться в груди. От нежности в груди стало тепло.

Поместье для меня приобрел? И позволение получил уехать из дворца. Скорее всего наш брак уже согласован отцом, и признание Тяньцзи формально мог и не делать, но сделал из уважения и любви ко мне.

И кажется, весь дворец уже в курсе нашей женитьбы. Теперь мне становятся ясны намеки брата. Таинственные переговоры Ань со служанками. Какие-то приготовления – моего приданного видимо.

Одно движение – мои губы касаются его: сухих, горячих и крепко сжатых. Я отстраняюсь. Заглядываю, кажется, в самую глубину его души и вижу там ошеломленное смятение, которое сменяется восторгом.

А в следующий миг меня обнимают, и наши губы соединяет сладкий поцелуй.