Глава 20

– Она подарила мне сына: здорового, сильного… Еще и с удачливой судьбой. Второй наследник – радость в императорской семье. По традиции за дар сына я должен был сделать ответный. Она выбрала помилование. Я не смог отказать, – и он снова замолчал, погрузившись в события прошлого.

А я сидела в оглушающей тишине, слыша стук собственного сердца. Теперь я была полностью уверена – речь о второй жене. Той самой, которую должны были казнить за измену и предательство. Той, что разрушила мою жизнь и жизнь брата, вынудив маму исчерпать себя, создавая защиту феникса. Видимо, она что-то подозревала, раз решилась на смертельно—опасный ритуал. А доказательств для официального обвинения второй императрицы у нее не было. Или к ним не захотели прислушаться.

– Но я видела ваш приказ, – сказала потеряно. Собственный голос неузнаваемо прошелестел высохшим камышом.

Я сейчас тихо умирала от собственных мыслей.

Терзали обида и неверие – как он мог так поступить?!

Помиловать убийцу, виновную в смерти любимой жены и пропаже дочери? И не просто помиловать, а оставить во дворце. Пусть за барьером, но все же…

Чего-то я в этой жизни не понимала.

Меня затрясло. Перед глазами, размываясь в пелене слез, прыгал трон и отец на нем. Пальцами я вцепилась в ткань платья, пытаясь сдержать обуревавшие меня эмоции.

– Вместо нее казнили придворную даму, которая ей помогала, – донеслось до меня глухо.

– Она призналась, что приревновала первую жену ко мне. Что хотела пошатнуть ее положение. И не мыслила дурного – лишь напугать, отвратить от меня. Но первая императрица всерьез восприняла ее угрозы.

Отец тяжело вздохнул.

– После твоего рождения первая жена буквально помешалась на детях, – пояснил он. – А вторая… ее раскаяние было искренним. Вдобавок, она поклялась сыном перед алтарем предков, что не будет вредить наследнику, – добавил отец, и слова резанули по мне, оставляя кровоточащую рану.

А я? А мне?

Ах да, меня ведь уже не было во дворце. Я даже упоминания не стоила.

Пропавшая принцесса, которой лучше было бы не находиться…

Меня взяли и обменяли на второго принца. Получили еще одного ребенка, вдобавок мальчика и успокоились. Наверняка убийца моей матери все это время хорошо ела. Сладко спала. Ну а что взаперти сидела, так местным женщинам не привыкать.

И не помогло понимание, что меня искали и даже награду объявили. Кто знает, насколько тщательно проводились поиски? А награда… Скольких она сгубила – подумать страшно.

От платья запахло паленым, а в ухо предупреждающе зашипел хвостатый страж тронного зала, и я заставила себя взять дар под контроль.

Мелькнула жуткая мысль – прав был отчим, когда посылал меня тут все сжечь. Но я тут же одернула себя – тогда пострадали бы брат, бабушка и множество невинных людей…

Одного не понимаю – чем именно я не угодила второй жене отца? Это точно не ревность. Ревновать она могла к маме, но не ко мне.

Закралось подозрение, что шестнадцать лет назад меня «не нашли» специально. А если отчим не просто так оказался рядом с моей названной матерью? Если у него была договоренность со второй императрицей и он пообещал ей, что я никогда не появлюсь во дворце, а моя жизнь оборвется в молодости?

Шмыгнула носом. Вытерла рукавом глаза. Комок горечи так и стоял в горле, не желая сглатываться.

Версия с отчимом, конечно, интересна, но так и до паранойи можно додуматься, начав подозревать всех вокруг. Бабушку, например.

– И вы ей поверили? – спросила отца с болью.

Он не ответил.

Ах да… Император не оправдывается и не извиняется. Он ставит в известность и приказывает. Мне и так пошли навстречу, доверив правду.

– Ты сама видела след от заклинания? – спросил внезапно отец. – Или это лишь слова твоего стража? Обвинение слишком серьезно, ты же понимаешь?

Я неуважительно скривилась. Кажется, история повторяется. Меня хотят убить, я даже узнала кто, а власть закрывает лицо и избегает собственной тени.

Доказательства им нужны? Моего слова недостаточно?

– Пусть ловцы обследуют жилище второй императрицы. Там должны были остаться следы ритуала, – предложила я.

– Никто, кроме нескольких слуг не может туда входить, – покачал головой император.

Занятно. Это он ей так не доверяет или пытается скрыть правду от двора?

В ушах у меня зашумело, сердце ускорилось, накатила слабость. Голова закружилась, меня пошатнуло, и я вцепилась в подлокотники.

Кажется, моему телу все же нужен целитель.

– Но я подумаю, что можно сделать, – пообещал отец.

Нет, я понимаю – неприятно доставать из шкафа скелет, который долго ото всех прятал, но так получилось, что дверцу уже распахнули и скрывать его больше не получится.

Однако на сегодня все. Император не отправит ловцов, не даст добро на обыск. Хочет все проверить завтра лично? Ведь если вторая жена все же убийца – это будет его ошибкой.

Перед глазами заплясали черные мушки, и я вдруг испугалась непонятно чего.

Тело прошиб холодный пот.

На краю сознания тревожно взревел дракоша.

Он уже мчался ко мне, но точно не успевал.

Я попыталась подняться, однако тело не слушалось, и последнее, что я смогла увидеть – был стремительно приближающийся пол.

– Госпожа, – придворная дама смахнула набежавшую слезу.

– Не плачь, – попросила лежащая на кровати женщина. Под ее правой рукой лежала хрустальная сфера, в отверстие которой из раны стекала по каплям кровь. Алое смешивалось с клубящимся внутри шара мрачно—черным облаком, по гладкой поверхности скользили красные отблески. Внутри явно собиралась что-то недоброе, и придворная дама косилась туда с испугом.

– Я прожила хорошую жизнь, – женщина обвела взглядом свое жилище. Усмехнулась, вспоминая прежние, богато украшенные шелком покои. В этой комнате был низкий потолок, на котором виднелись темные пятна сырости, каменные стены с осыпающейся краской, небольшое окно с мутной бумагой вместо стекла. Хорошо хоть был столик, пусть и старый, рассохшийся, но на нем все еще можно было писать.

Ее давно уже не пугали пауки или мыши, не раздражала простая еда, грубая одежда. Она свыклась с сыростью и холодом.

Главным было то, что о ней все еще помнили, ей все еще верили.

Верные люди приходили к ней, покупая проход за барьер. Приносили подарки. Чаще всего это была жаровня, которая на несколько часов дарила тепло. Или вкусная еда с императорской кухни. Ценные книги. Бумага, тушь.

Но самым долгожданным были новости:

– Как он? – замирала она в нетерпении, комкая вышивку, за которой коротала время.

– Ваш сын, госпожа, растет. Такой смышленый мальчик. С ним все хорошо.

И она выдыхала, ощущая, как на губах поселяется улыбка, а глаза щиплет от слез.

Ее мальчик. Дар Небес. Тот, кому предсказано стать величайшим императором.

Ради него она превратила собственную жизнь в кошмар. Ради него готова была пожертвовать всем: лишь бы жил.

Когда ее мальчик взойдет на престол, она вернет себе то, что потеряла: власть, богатство и расположение двора. У нее снова будут теплые покои, вкусная еда, прекрасная одежда, множество украшений, гарем будет подчиняться лишь ей – матери императора. А те, кто остался верен ей, будут щедро вознаграждены.

Так и должно было быть. Так и будет. Если бы не девчонка!

И она снова, в сотый раз, воссоздала в памяти ту знаменательную встречу.

О монахе, которому Небеса открывают будущее, ей рассказала первая жена отца. Она не поверила, но не отказалась посетить храм и попросить даровать предсказание. Лет ей тогда было немного – едва невестой стала. При встрече сидящий на циновке монах мельком глянул на нее, махнул служке, прошептал что-то ему на ухо, и мальчик вручил ей простенький рисунок с двумя фениксами, летящими позади дракона.

Истинное его значение она поняла, лишь получив приглашение во дворец на отбор.

Когда заподозрила беременность, то первым делом отправилась в тот самый храм.

– Ваш сын будет рожден под звездой императора, – повторил монах, когда она, не веря ушам, переспросила.

Сын! Еще и с судьбой правителя! О таком она, вторая жена, еще и нелюбимая, по крохам собирающая внимание императора, и мечтать не могла. И она с благодарностью преклонила колени перед Буддой, зажигая палочку благовоний.

– Но есть та, которая может все изменить, – прозвучало оглушающим приговором.

– Кто? – спросила, облизывая пересохшие губы.

– Я вижу принцессу трех лет. Ее судьба перечеркнет его и погасит звезду.

Дочь ненавистной первой жены убьет ее драгоценного мальчика? И она испуганно положила руку на все еще плоский живот.

Нет! Внутри волной взметнулась ярость. Не бывать этому! Девчонка должна умереть и проще будет убить ее, пока она еще маленькая.

И ей почти удалось это, но та, вечная соперница, что-то заподозрила. Начала прятать девчонку. Приставила больше людей.

И тогда она обратилась к тому, чему тайком учила ее няня: немного крови, чуть—чуть боли, волос, игрушка девчонки, игла, пламя свечи и собственный горячий шепот.

Первая императрица и тут смогла защитить дочь – отдав жизнь за защиту феникса. Еще и выслала с верным человеком из дворца.

Она бы достала принцессу, отправив верных людей ее убить, но глава ордена уговорил отдать девчонку ему. И она согласилась. Не важно, где та будет – главное, подальше от ее мальчика. Да и жить девчонке оставалось не так уж и долго.

Только Чэнь Цзянь ее подвел. Умер сам, а девчонка вернулась во дворец.

– Госпожа, зачем вы себя так мучаете! – простонала придворная дама, со страхом отодвигаясь от сферы. В комнате потемнело, единственный фонарь потускнел. Казалось, тьма из шара уже везде, и женщина зябко поежилась.

– Так надо, – отрезала бывшая императрица. – Он сегодня чуть не погиб, спасая ее! Мой мальчик, – и она задохнулась от ужаса при мысли, что второй принц мог пострадать. И все из-за этой девчонки! Зачем только демоны привели ее обратно во дворец?!

– Это знак Небес, – забормотала она лихорадочно, в глазах поселился сумасшедший блеск, распущенные волосы и бледное лицо придавали ей жутковатый вид призрака. – Если я не потороплюсь, принцесса погасит его звезду, и мой мальчик умрет. Но первая жена подсказала выход. Я отдам свою жизнь за него. Против смертельного проклятия ей точно не устоять. Сегодня она умрет, – и комнату наполнил сухой, безумный смех.

– Ваше величество, отец, что с ней? – с тревогой спросил вбежавший в покои наследный принц. Отдавший приказ прислать лекаря император растеряно развел руками.

– Может, переутомилась? День у моей дочери был сложный, – предположил он с надеждой, но девушка в этот момент выгнулась и страшно захрипела.

Вошедший следом князь бросился к ней с тревожным восклицанием.

– Да пустите меня, наконец, тупицы! – раздалось требовательное от входа, и духи—охранители дружно зашипели в ту сторону, нервно задергав хвостами.

Император глянул туда, поморщился.

– Так и не отмыли? – спросил он недовольно у сына.

– Моя вина, отец, – признал тот, наклонившись над сестрой и подкладывая ей под голову снятый с себя ханьфу, – мы решили дождаться Юэ Юэ.

– Пустить, – обреченно махнул Ханьлин, и в зал, сопровождаемый облаком вони, ворвался страж принцессы.

Добежал до Линь Юэ, застыл, выставив вперед руку.

– Это не просто недомогание, – произнес он, резко побледнев и притягивая взгляды всех в зале. – Проклятие. Причем смертельное. Кто-то прямо сейчас связывает свою жизнь с Линь Юэ так, чтобы смерть забрала обоих.

– Ты лжешь! – не выдержав, сорвался Вэньчэн. – Скажи, что это неправда! – подскочил он к духу, ухватил за грудки, встряхнул с такой силой, так что у Ло клацнули зубы. Потом заглянул стражу в глаза, прочитал там ответ и пробормотал с болью:

– Она не может умереть. Не может бросить меня снова. Мы только встретились. Я еще не успел подарить ей фонарики. Не успел показать, как красиво цветут сливы в императорском саду.

Мрачный, как туча, князь утешающе положил ему руку на плечо.

– Отпусти его и успокойся, мы что-нибудь придумаем.

Принц отшатнулся от духа, мазнул рукавом по глазам, вернулся к сестре. Дрожащей рукой коснулся ледяного на ощупь лба, всхлипнул, закрывая ладонями лицо.

– Она такая холодная, – простонал он, и Тяньцзи поспешно скинул свой ханьфу, накрывая им принцессу.

– Да, что тут можно придумать! – кусая от досады губы, со злостью бросил Ло. – Такие проклятия даже нам, духам, не под силу разорвать. Темная сила, вскормленная кровью. И вскормленная давно. Тянет так, аж тошно становится.

– А если я поделюсь силой? – раздалось от трона. Все трое обернулись к правителю, а тот снял с пальца один из перстней, бросил стражу. Дух ловко поймал, зажал в ладони, прислушался к чему-то и удивленно вскинул брови.

– Это же… – начал было ошарашено, но правитель оборвал его взмахом руки.

– Повелеваем использовать артефакт для спасения дочери. Я многое ей задолжал, – произнес он вымученно, с болью отводя взгляд от лежащей на полу принцессы.

– Ты сможешь? – с надеждой глянул на стража Вэньчэн.

– С этим? – Ло подбросил перстень в воздухе – и камень завораживающе сверкнул алой искрой силы. – Полгорода стереть могу, – пообещал он, не отводя от него восхищенного взгляда. Багряный блеск камня отразился язычками пламени в его зрачках.

Император кашлянул, и Ло, очнувшись, поспешно убрал кольцо в поясной кошель.

– Шанс есть, пока тварь жива, – он предвкушающе оскалился.

– Я сам, – опередил Тяньцзи бросившегося было к сестре принца. Поднял девушку на руки и скомандовал духу:

– Веди.

– Сын, вам может понадобиться ключ от барьера, – остановил император Вэньчэн. – Молю Небо, чтобы это было не так, но… – и он кивнул евнуху, чтобы тот передал его высочеству нефритовый медальон.

Принц сжал в ладони медальон, поклонился:

– Благодарю, отец, – и поспешил догнать остальных.

Они бежали по дорожкам в сторону гарема. Первым несся Ло. На его лице застыло столь зверское выражение, что встречные патрули не рисковали задавать вопросы. Да и какие вопросы могут быть, когда следом за ним торопились князь Тяньцзи вместе с первым и вторым принцами, а за ними тенями скользили их личные стражи, замыкающим же шел отряд императорской стражников. У этих и не спросишь ничего – неразговорчивые ребята.

– Измена что ли? – перепуганно уточняли друг у друга солдаты.

– Какая измена? Видел, у князя на руках тело. Убили кого-то.

– Вот ты слепой! Это ж была ее высочество принцесса Линь Юэ. Неужели, умерла бедняжка? Вот же наказание какое! Скажу жене, чтоб приготовила завтра суп из редьки, да риса побольше отварила – траур ведь.

– Да погоди ты хоронить, может, жива еще?

– Какое там жива! Ты лицо ее видел? Покойница, мечом клянусь.

Они бежали, тревожа топотом тишину заснувшего гарема. Пятна света, дрожа, хаотично кружились по плитам дорожек, траве и стенам домов, беспокоя женщин, но никто не вышел проверить причину суматохи. Правило выживания во дворце – меньше знаешь, дольше живешь – знали тут слишком хорошо.

– Здесь, – Ло остановился у барьера. Черты его лица заострились, удлинившиеся когти нетерпеливо царапнули, пошедший цветными волнами воздух.

– Не спеши, – Вэньчэн достал из-за пазухи медальон, приложил к невидимой стене, и по ней, словно размыл кто, разошлась гигантская клякса, открывая проход.

– Быстрее, – Ло первым рванул вперед. За ним, оттеснив князя и принцев, скользнули стражи.

– Не положено! – взвизгнул и тут же заткнулся истеричный женский голос, а следом донеслось облегченное:

– Жива тварь!

Князь зашел, бережно прижимая к груди Линь Юэ. Девушка пребывала в глубоком обмороке, и он трусливо запретил себе думать о том, что держит на руках ее хладный труп.

Не сейчас, когда он принял решение не отпускать ее. Когда собирался открыть свое сердце и рассказать о сестре. Пусть она возненавидит его за правду. Не страшно. Он сможет добиться прощения и завоевать ее чувства заново. Главное, чтобы Линь Юэ осталась жива. Он разрешит ей рисовать те оскорбительные рисунки – пусть издевается. Позволит учиться дальше. И найдет способ вызволить из дворца. Он все для нее сделает…

И князь крепче прижал девушку к себе.

Шагнув через порог, Тяньцзи покачнулся – в нос ударил сильный запах сырости, несвежей еды, смешанный с удушливым ароматом, в котором угадывались смолы, уголь, аир и какие-то незнакомые травы.

Прошел в комнату, почти полностью погруженную во мрак – около кровати горел лишь один фонарь, подсвечивая лежащее там женское тело. Над ним – жнецом смерти – навис Ло. На его вытянутой над женщиной руке кровавым зрачком горело кольцо.

Вей вместе с другими стражами уже зажигали фонари, и скоро свет высветил неприглядность жилища: испачканный углем пол, с вычерченными на нем символами, застеленный черной тканью столик, на котором лежала кукла, одетая в женское платье. В ее груди серебрилась воткнутая игла. Рядом, на листе бумаги, алело лишь имя: Линь Юэ. Сбоку валялась потрошенная курица. Дымились удушливые благовония. Где-то капала вода. От самодельного алтаря пахло кровью, смолой, травой и… смертью.

Ужас приморозил ноги к полу, и Тяньцзи с испугом подумал, что они могут не успеть. Он торопливо наклонился к губам принцессы, с облегчением уловив слабый выдох.

Стражи, не теряя времени, приступили к обыску, вываливая вещи прямо на грязный пол. В их лихорадочных движениях отчетливо читался страх. Со звоном посыпались украшения из шкатулки, и чей-то сапог безучастно наступил на изысканные цветы сливы, ломая и вдавливая в пол.

С улицы слышались команды – солдаты брали в оцепление дом.

В углу зашевелилась со стоном женщина, поднялась, шатаясь. Ее лицо показалось князю смутно знакомым – кто-то из придворных дам.

– Вы опоздали, – прошипела она со злым торжеством. – Госпожа сильна, и ничто не сможет нарушить ритуал. Девчонка, наконец, умрет.

– Проклятое создание! – выругался принц. – Ты хоть понимаешь, кому угрожаешь?

– Госпожа Си, – удивленно воскликнул второй принц.

– Ваше высочество, – испуганно выдохнула женщина, пятясь и вжимаясь в стену, словно увидев призрак. – Почему вы здесь? Вас здесь быть не должно, – с отчаянием замотала она головой.

– Почему? – подобравшись, уточнил Тяньцзи, бросив взгляд на их единственную надежду – духа Ло. Тот все так же стоял статуей над кроватью, и его лицо сейчас мало напоминало человеческое.

Придворная дама между тем на глазах теряла рассудок. Во взгляде появился безумный блеск. На лице проступили темные пятна. Руки хватали ткань платья, комкая и терзая.

– Видеть смерть своей матери – плохая примета. Но она вас так любила. Думаю, настал момент высказать сыновью почтительность той, что отдала ради вас жизнь, ваше величество.

Чэнхао пошатнулся, оперся о косяк, чтобы не упасть.

– Мама?

– Величество? – нахмурился Вэньчэн.

– Да-да, – закивала женщина, и ее бегающий взгляд заметался по комнате, – ваша мать – вторая императрица. Вы были рождены под звездой правителя. Вы будете править, ваше величество. Госпожа принесла себя в жертву, чтобы принцесса не смогла погасить звезду вашей судьбы. Приклоните колени у ее смертного одра, мой государь. Она терпела столько мучений, чтобы вы были счастливы. Так почтите достойно ее память.

Тяньцзи неверяще глянул на кровать. Сестра жива? Не может быть. Он сам провожал ее в последний путь.

И он с ненавистью посмотрел на ту, что разрушила его детство. Сначала использовала в отвратительных планах, заставила стать причастным убийства, а потом… Он мотнул головой, прогоняя горькие воспоминания: стояние на коленях в ожидании смертного приговора, насмешки евнухов, унижения от наложниц и служанок.

Ненасытная, избалованная… Ей всегда было мало: украшений, служанок и власти.

Так значит, она пошла на преступление, зная, что император не сможет ее убить из-за ребенка? Все просчитала.

– Сын? – донеслось хриплое от кровати. – Мой мальчик, мой Чэнхао здесь?

И это «мой мальчик» – резануло сильнее всего.

Значит, братом можно было пожертвовать…

Если бы не заступничество Вэньчэн, Тяньцзи бы казнили тогда, как казнили всех членов их семьи. Никого не пожалели: ни отца, ни тетей с дядями. Хорошо, что мама не дожила до того момента.

– Подержи, – он протянул Линь Юэ наследному принцу.

– Не надо, – попросил тот тихо, принимая сестру. – Она все равно умрет, ты лишь замараешь свою душу. Пусть уходит в ад, ей там самое место.

– Моя мать умерла от болезни четыре года назад, – второй принц шагнул к кровати. – Вы мне никто. Я никогда не стану почитать ту, кто запятнал себя черным колдовством.

В голосе прозвучало твердое отчаяние.

– Что касается звезды правителя, я отказываюсь от судьбы, купленной столь дорогой ценой. Старший брат, можешь не переживать, я покину дворец и посвящу себя целительству. Помощью простым людям искупая колдовство той, кто меня родила.

– Не—е—ет, – донеслось полное страдания от кровати, – ты не можешь. Ты должен быть императором. Величайшим. Прославить имя своей матери. Ты не имеешь право отказаться.

– Уже отказался, – спокойно ответил бледный Чэнхао.

– Не—е—ет! – взвыла императрица. Из последних сил она приподнялась, садясь. Вцепилась взглядом в лицо того, кого почитала дороже жизни и прочла на нем брезгливое сочувствие.

– Что это? – вдруг заволновалась женщина, расширенными от ужаса глазами, глядя за спину сына.

Тот обернулся, но на стене лишь дрожали тени от фонарей.

– Кто это? – губы женщины затряслись, лицо превратилось в восковую маску.

– Отойдите от меня, – замахала она руками. – Не трогайте! Вы знаете, кто я? Вторая императрица, мать великого императора! А-а-а!

Ее тело выгнулось дугой, на губах запузырилась пена. Она дернулась раз, другой и вдруг обмякла, рухнув на кровать.

– Госпожа, – завыла, протягивая к ней руки, придворная дама, и Юйлинь поспешно вывел ее прочь, передав в руки стражников.

– Все! – подтвердил, выползая из-за кровати, дух. – Забрали.

И пожаловался, отряхивая одежду от пыли:

– Ненавижу жнецов. Аж мурашки от них.

В комнате посветлело, словно духи смерти забрали с собой не только душу, но и всю тьму, копившуюся по углам.

– Линь Юэ? – кинулся было к девушке князь, но ему неожиданно преградил путь Ло.

– Не—не, – покачал он головой, презрительно хмыкнув на положивших ладони на рукояти мечей стражей. – К моей сестре лишь родственникам можно.

И добавил многозначительно:

– Жених тоже подойдет. А то нес ее на руках у всех на виду… Порушил репутацию…

– Просто скажи, жива? – простонал князь, пытаясь заглянуть за спину духа. – А с женитьбой мы сами разберемся. Если она согласится, я с радостью.

– Смотри, – погрозил ему пальцем Ло, поймал обозленный взгляд Тяньцзи и подтвердил: – Да, жива она, жива. Бессмертный я дух или кто? Разорвал нить проклятия, вот смотри, – и он продемонстрировал сломанный коготь, – постараться пришлось. Ну и перстня больше нет.

Меж пальцев на пол просыпался светящийся порошок.

За спиной у Ло послышался слабый стон, и Тяньцзи не вытерпел, отшвырнул стража с дороги, кинулся к девушке.

– Жива, – подтвердил Вэньчэн, с нежностью прижимая к себе сестру. И добавил ехидно: – Шурин.