Глава 7

Начальство желало видеть меня до обеда, намереваясь устроить выволочку за побег. Не знаю, на что надеялся брат, я была уверена – скрыть факт побега от вдовствующей императрицы не удастся. Здесь же не стены – мониторы с глазами. И все тщательно записывается. С такой плотностью слуг, готовых доложить обо всем, и камеры не нужны.

Грядущее наказание не слишком меня беспокоило. Большей головной болью оставался братец Ло. Я аж извелась от тревожных мыслей, не представляя, чем сейчас занят дух и в какие неприятности он может попасть. Хотя понятно, в какие. Князь, чтоб ему невезение подхватить, не отступит, пока не поймает. Ну или я не докажу свою причастность.

И, прищурившись, я оценивающе посмотрела на служанку, вытиравшую пыль.

По сути, что такое усыпление? Воздействие силой мысли на желания другого человека. И если очень-очень захотеть… направить поток, подчинить чужую волю своей – можно на миг коснуться той тонкой грани, где сила превращается во власть.

Странное дело, после выброса я не чувствовала опустошения, как бывало, когда энергию отнимал отчим. Внутри ощущалась опасная бодрость с легким оттенком похмелья и мне хотелось куда-то бежать, что-то делать. Мне и сидеть спокойно было сложно. Я аж извертелась, пока прическу сооружали.

Наставница сначала одергивала, потом махнула рукой, сказав, что я все еще ребенок, хоть и выгляжу взрослой. Стало немного обидно. Я-то себя зрелой женщиной считала. С другой стороны… Слившиеся в одно две части: моя душа и остатки памяти Линь Юэ взаимно повлияли друг на друга. Да и некоторые мои поступки, ладно, многие из них, вряд ли можно было назвать разумными. Так что она в чем-то права. Мне до мудрости еще жить и жить.

Вот сейчас я сидела, напрягая мозги, волю и пытаясь изобразить гипнотическое воздействие без какой-либо тренировки. Добилась лишь того, что сама начала зевать, и наставница поспешно скомандовала принести что-нибудь бодрящего.

– Скажи, никаких новостей сегодня? – поинтересовалась я у старшей служанки, решив переключиться на разведку.

Ближняя ко мне девушка дернулась и побледнела.

Та-а-ак.

Неужели князь догадался, облик кого принял дух и пошел проверять служанок?

Проклятье!

– Говорят, во дворце завелся опасный дух, ваше высочество. Но боятся нечего, князь Чжао уже ищет его с ловцами и скоро безопасность будет восстановлена, – заверила меня Сун Жосян, бросив неодобрительный взгляд на служанку, мол, зачем госпожу пугать? Она у нас и так… не в себе. Вон в пруд уже по ночам прыгает. Еще и в мужском наряде.

А мне и правда нехорошо стало. Сердце аж защемило. Воображение нарисовало выстроившихся в ряд служанок и щупающих их князя: настоящая там грудь или иллюзорная. Хотя ловцам и щупать не нужно, чтобы духа вычислить. Эманации у живых и бессмертных сильно отличаются…

Вот кого я по-настоящему боялась. Князь. Мой противник в бою. Брат той, что убила мою мать. Пусть сердце продолжало твердить, что под жесткой оболочкой скрывается мягкое и любящее сердце, я-то видела другое. Стальной взгляд, плавную походку воина, уверенные жесты того, кто привык отдавать приказы. А его вопросы? Острые, как кинжал. И готовность вонзить меч в грудь любого, если на то будет приказ императора.

Братец Ло, конечно, тоже не прост, но его сила была текучей, как вода. Выстоит ли он против князя?

– И чем опасен дух? – поинтересовалась я нарочито небрежным тоном, а сама дыхание затаила.

– Он из голодных, – выдохнула другая служанка, и павильон наполнился тревожным шепотом.

К-к-каких? Пьющих кровь, да. Но ши-хун или пожирающих?

– Тихо! – скомандовала наставница, и девушки испуганно замолчали. Ну да. Дух где-то там, а Линь Ань здесь, рядом.

Я растеряно заморгала, не в состоянии представить себе чуток нагловатого, немного похабного, но милого братца пожирающим кого-то. Хотя о таких духах слышала, конечно. Деревенские обожали пугать друг друга страшными историями о ши-хун, которые питались человеческими душами, а некоторые еще и плотью. Особенно такие истории хорошо заходили темными зимними вечерами под потрескивание свечей и испуганное оханье детей и женщин. Ло потом пересказывал самые жуткие моменты так, что я угорала со смеху.

И как-то не связывались у меня чувство юмора и темность, требующая плоти и душ.

С другой стороны, а что я знаю о братце? Он и о своем плене у мастера не любил рассказывать, обмолвился лишь раз, что по дурости попал и наказание отработал сполна, а вредный старикашка не захотел отпускать. Да и вряд ли учитель стал бы держать рядом с городом действительно опасного духа, пусть и сделав его хранителем источника.

Все это знаю я, но не князь. Начну заступаться, поверят ли? Не сочтут ли одурманенной духом?

Вопросы, от которых уже болела голова… Так что к бабушке я попала внешне – прекрасный феникс, внутри – взъерошенный воробей, жаждущий кого-нибудь клюнуть.

Вдовствующая императрица встретила меня поджатыми губами и испытывающим взглядом, от которого внутри аж зачесалось: признаться и раскаяться, но я упрямо склонила голову, пряча чувства за поклоном.

После приветствий мне не предложили сесть, и я осталась стоять, внимательно изучая пол под ногами и ощущая, как тишина обретает плотность, неодобрением давя на плечи.

Если бы меня спросили, почему я так хочу убежать, я бы честно призналась: из-за разоблачения и гарема. Из прошлой жизни помнилось, что выжить в гареме могут лишь ядовитые змеи и чем больше яда, тем лучше. Ты либо в самом низу – незаметная тень, которую в любой момент могут использовать и подставить или карабкаешься фактически по трупам, подставляя соперниц.

Напрямую меня интриги гарема мало касались, но от одной мысли, что я буду встречаться с наложницами, высказывать почтение старшим, лавировать меж острых камней, ведя беседы, меня бросало в дрожь и срочно хотелось куда-нибудь слинять. Не сдержусь ведь, прибью.

Прямолинейность так и осталась со мной из прошлой жизни. Она, конечно, стала чуточку гибче, но для дворца ее гибкости явно недостаточно. А вот братцу Ло моя честность, помнится, нравилась…

Если же отец вдруг проявит благосклонность к найденной дочери, кусочек этой благосклонности захотят все, включая наложниц…

Бабушка заговорила, когда я успела пожалеть себя, поностальгировать о прошлой работе и сбалансированном коллективе, а не когда вокруг лишь женщины, зацикленные вдобавок на одном мужчине.

– Дворец – сердце империи, память предков, дыхание Небес, – голос императрицы звучал сухо, она явно считала, что я не достойна ее мудрости. – Каждая колонна, каждая стена, каждый камень в его стенах пропитан кровью императорских родов и потом великих предков. Ты ходишь по мозаике, сложенной из их славы. И ты посмела – посмела! – повернуться к этому спиной?

Была бы возможность – не просто повернулась, а рванула так, что пятки засверкали бы.

– Быть дочерью императора – не привилегия, а служение. Не прихоть судьбы, а символ долга. Наши шаги не наши. Наши слова – не просто звуки. Все, что мы делаем, отзывается эхом в тысячах жизней, – голос императрицы набрал силу, окреп, давя и заставляя подчиняться. – Ты родилась под крышей Золотого Феникса, а повела себя, как уличная нищенка, глупая, ведомая капризом. Думаешь, за стенами тебя ждали объятия? Там – грязь. Там – ямы, куда соскальзывают забытые. Если бы не твоя кровь, тебя бы здесь уже не было. Еще раз посмеешь – я лично велю вычеркнуть тебя из летописей без остатка. Запомни: быть рожденной в Императорском Доме – не значит быть его частью. Это значит – заслужить. Каждым поступком. Каждым словом. Даже молчанием.

Я тяжело вздохнула. Молчать не хотелось.

Служить – это прекрасно. Наверное. Но я не прониклась еще верноподданическими чувствами к тому, кто позволил моей матери умереть, а меня саму увести из дворца.

– Я была самонадеянна и глупа, – честно призналась я.

Ну да. Надо было лучше готовить побег, а не кидаться в авантюру. И никаких разведок. Сразу бежать.

– Мне нет прощения, – глубже склонила голову.

Просто непростительная глупость.

– И я готова подчиниться мудрой воли вашего величества и выйти замуж.

Кажется, мне удалось удивить императрицу, так как одобрительно кивающая до этого бабушка замерла и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

Ли Жуянь молчала так долго, что придворная дама, замершая у кресла с собачьей преданностью, бросила тревожный взгляд на хозяйку.

Я же стояла, вновь опустив голову – прямой взгляд считался оскорбление старшего – в ожидании приговора.

– Воля моего сына, – глухо прозвучало, наконец, в тишине, – дать тебе шанс стать Старшей принцессой, и я подчинюсь.

Судя по интонации, бабушка считала это потерей времени, мол, глупая курица все равно не оценит дарованной ей чести. Да и нужна ли дворцу такая Старшая принцесса – большой вопрос.

– За содеянное тобой я вполне имела бы право выдать тебя в жены старику – и притом не первой, но второй супругой.

В прозвучавших словах явственно читались сомнения в том, переживет ли муж первую брачную ночь. Правильные такие сомнения.

– Однако я изберу милосердие, соразмерное твоим летам и пылкости, свойственной неукрощенной юности, – продолжила она, – в надежде, что благословение предков все же снизойдет и на тебя.

Многозначительная пауза заставила меня спохватиться и присесть с благодарственным поклоном:

– Ваша милость безмерна.

Бабушка отозвалась недоверчивым хмыканьем, продолжив:

– Жениха тебе я выберу лично. И даже дозволю взглянуть на него прежде.

Чтобы выбрать заранее способ убийства мужа? Разумное решение. Высокому, например, просто так голову не разобьешь… Не дотянешься.

– А пока перепишешь сутру Сердца тридцать раз.

Это, так понимаю, я легко отделалась. Принимая во внимание стресс от выплеска силы и согласие выйти замуж, приговор смягчили.

Думается, с замужеством не все так просто будет. Не зря в глазах у бабушки блеснуло недоброе предвкушение. Старика она мне, конечно, не подсунет, да и второй женой не отправит – это позор для императорской семьи, но гадость какую-то учинит. Выдаст за дикаря из степей, подальше от дворца. С другой стороны, дальняя дорога – больше шансов сбежать.

И я рассыпалась в благодарностях, а после меня милостиво отпустили.

Когда за девчонкой закрылась двери, императрица тяжело выдохнула, и придворная дама принялась усиленно обмахивать ее веером.

– Нет, какая она все-таки! Упрямее быка, вставшего у ворот храма! – Ли Жуянь, страдальчески морщась, приложила ладонь ко лбу. – Аж голова разболелась!

– Я заварю вам хризантемовый чай, – понятливо кивнула придворная дама.

– А главное – сила! Не продавить! – вдовствующая императрица с удивлением покачала головой. – Даже у ее брата такой нет, а ведь он с детства занимается! Уверена, этот ребенок послан мне в наказание Небес! Я ведь уговаривала сына отказаться от поисков девочки. Пропала и пропала, но он уперся. Не захотел отказываться от ее, – она понизила голос, – ребенка.

– Неблагодарная! – воскликнула тут же. – Добилась своего – стала императрицей. А что в итоге? Сама умерла, еще и такой хаос устроила, заставив моего сына страдать. Вот помяни мое слово, этот ребенок принесет нам бед. И ведь никого не боится. Даже к императору посмела напрямую обратиться. Такую пороть – только палку портить.

– Глаз с нее не спускать, – распорядилась Ли Жуянь, хмуря брови. – Не верю я в ее согласие на замужество. И что там с мужским нарядом? Нашли того, кто принес?

– Моя вина, – рухнула на колени придворная дама, – из дворца принцессы всех опросили. Никто ничего не видел. Да и не посмели бы они. Я лично их подбирала.

– Чужой кто-то, – недовольно протянула императрица. – Знаю, там много кто побывал. С подарком могли передать. Уже жалею, что попросила жен поприветствовать принцессу. Кто-то вполне мог и в злую шутку положить. Она и воспользовалась.

– Да кто посмел бы! – выдохнула придворная дама, но Ли Жуянь лишь рукой махнула.

– А то я не знаю, какие разговоры ходят в гареме о нашедшейся принцессе. И смеют же называть ее крестьянкой и самозванкой! Глупые курицы! Никакого уважения! Знаешь что, – она задумчиво побарабанила пальцами по подлокотнику кресла, – передай Линь Ань, чтобы постаралась. Пусть моя внучка пройдет испытание и получит титул. Хочу сделать приятное Вэньчэнь, раз уж он о ней так переживает. Даже в пруд прыгнул… Вот до чего дошло… – и она потянулась за пиалой с чаем – запах хризантем уже дразнил, намекая, что пора бы и успокоиться.

Покои князя Чжао Тяньцзи

– Поймали? – встретил Тяньцзи вопросом вошедшего стража. Тот скорчил недовольную гримасу, покосился на служанку, и та понятливо покинула павильон.

– Ты же знаешь этих ловцов, – Вей сел в кресло, блаженно вытянул ноги. – Ленивы, как осел в жаркий полдень. Наставили ловушки по всему дворцу и ждут, когда дух в них попадется. Обещали к утру поймать.

Он промокнул рукавом потное лицо, пожаловался:

– Еще даже не лето, а солнце словно решило нас запечь заживо. И ловушки эти воняют еще, – он принюхался к рукаву. – Что они туда кладут?

– Печати пишутся кровью черного петуха, не знал? – хмыкнул князь. Поднялся из-за стола. Потянулся, разминая спину. День действительно выдался суматошным, как и прошлая ночь. Он и не поспал толком. Сначала Линь Юэ, потом снова она. Затем проверка охранного периметра, но тот оказался не взломан. После было прочесывание территории, которое ничего не дало. Дальше ловцы сказали, что попробуют приманить духа. До сих пор приманивают. Похоже, этому духу кровь петуха не по нраву, как и заколка принцессы, которую он взял из павильона. Может, ему вина предложить?

В этом деле странно было все: проникновение духа во дворец, его связь с Линь Юэ, а главное – его помощь принцессе. И был бы кто другой – давно бы уже допросил с пристрастием, но сестра… Вот ведь упрямая какая. Не хочет выдавать помощника. А он сам тоже… дурак. Потребовал от ловцов пленить духа, не причиняя ему вред. И вот зачем, спрашивается?

– Демоны с этим духом, поймаем, я с другой новостью, – Вей одернул рукав, выпрямился, и его лицо приняло столь загадочное выражение, что у Тяньцзи сжалось сердце в ожидании грядущих неприятностей.

– И что на этот раз? – спросил он, не скрывая обреченности.

– До меня дошли слухи, – Вей перешел на торжественный шепот, – что вдовствующая императрица подыскивает жениха принцессе Линь Юэ.

– Ожидаемо, – пожал плечами князь, ощутив внезапно приступ раздражения. Сначала эта девчонка ставит на уши охрану дворца, а теперь замуж выйти собирается!

Он помнил, как она ожившим факелом бежала к пруду. Свою попытку перехватить, но брат оказался быстрее. Как сидела потом мокрой мышью: гордая и независимая. Как он смотрел на нее с крыши, слыша ускорившийся стук собственного сердца и не смея нарушить их с братом разговор.

Вей возмущенно округлил глаза:

– Ты позволишь, чтобы ее выдали другому? Ведь ее мать благословила твой брак с ней!

Что-то темное бросилось ему в лицо, застилая глаза, и в следующий момент книга со стола уже летела в сторону стража – увернулся, гад, – а сам Тяньцзи орал ему вслед:

– Убирайся! И чтоб! Никогда! Больше! Не говорил об этом!

Хлопнули створки двери, и он без сил опустился на пол. В левой части груди пекло, словно там поселился огненный лотос. Во рту стоял привкус горечи.

Прошлое, которое он настойчиво гнал прочь, мерзко хихикая, выползло из темного уголка души. Обвилось мохнатой веревкой вокруг горла. Зашептало гнусными голосами, напоминая о том, что он хотел забыть.

– Я твой брат, я всегда буду тебя защищать!

Собственный голос кажется голосом из преисподней.

– Не хочу, чтобы ты был братом! – голос Линь Юэ напоминает перезвон колокольчика. Она смешно надувает губы, становясь похожа на улитку, втянувшую рожки. – Ты ведь женишься на мне, когда я вырасту, да? Обещай!

И он клянется. Мелкий, глупый от счастья щенок!

А в голове хохочет, задыхаясь от злости, память и змеей шипит ненавистный голос:

– Ты же хороший мальчик, должен помогать сестре. Передай это Линь Юэ – она будет рада. Она ведь доверяет тебе.

И на ладонь холодной змеей ложится браслет.

В павильоне на меня смотрели с удивлением, явно не ожидая, что я так легко отделаюсь. То есть от императрицы я должна была или приползти в слезах, или не явиться вовсе, отправившись в холодный дворец. С учетом приближающейся жары, не такое уж и страшное наказание, но зимой там, конечно, беда. Однако я даже расстроенной не выглядела, что сбивало с толку всех, даже наставницу. Это потом до них дойдут слухи о замужестве и удивление станет меньше, а пока я почти герой, выстоявший против вдовствующей императрицы. Практически легенда.

Зал Пяти Стихий встретил нас пропитанной мудростью тишиной, оттеняемой трепетным шелестом страниц, горьковатым ароматом сандала и дерзко непочтительным жужжанием мухи под потолком.

Сидящие за столами ученики удивленно поднимали головы, глядя на нас. Здесь учились как сыновья императора, так и его родственников, а также дети высокопоставленных сановников и одаренные сироты, принятые под покровительство императора. Золотая молодежь, как сказали бы у нас.

В собрание ученых мужей меня, естественно, не отпустили одну. Так что поднимающийся шепот волнами разбивался о нас троих – меня, наставницу и старшую служанку. Удивление быстро сменилось возмущением – до меня явственно донеслось брошенное кем-то презрительное: "Самозванка".

Приплыли. Вот только обвинения в самозванстве мне не хватает для полного счастья. Хм, и даже воля императора им не указ. Мол, сын Неба может быть обманут негодными людишками.

Интересно, сколько народу во дворце поддерживает данный слух, если даже молодые люди оказались втянуты в него. Еще и наставница ни словом не обмолвилась о помоях, что лились на мое имя. То ли заботится, то ли не считает нужным предупредить…

– Ваше высочество, рад приветствовать вас в нашей скромной обители, – из-за стола поднялся мужчина средних лет, поклонился и, выпрямляясь, скользнул по мне неприязненным взглядом. Я себя прям лишней ощутила. Учатся люди, стараются, а я тут вторглась, мешаюсь. Что же… право учиться – еще не сама учеба. Ее, похоже, выгрызать придется, иначе все знания сведутся к тому, что может пригодиться мне в замужестве.

– Я младший наставник Люй Вэньхэн. Буду рад вам служить. Можете обращаться ко мне по всем вопросам.

И застыл, выжидающе глядя на меня. Был он полноват, на верхней губе торчали с десяток волосинок, столько же приютилось на подбородке – жалкие попытки отрастить бороду и выглядеть старше. На рыхлой коже выделялись красные прожилки, под глазами залегли мешки, и говорить мужчина старался чуть в сторону, словно скрывая последствия бурной ночи. Помнится, дядя так же вел себя на утро после вечеринок с друзьями.

Я ответила на приветствие наставника и попросила:

– Расскажите мне о драконах.

В зале насмешливо зафыркали, и наставник сердито замахал рукой в сторону учеников. Ну да. О драконах, которые водяные, здесь даже дети знают.

– Об огненных, – добавила я.

В павильоне мигом стало тихо, а мужчина округлил глаза, став похожим на удивленную лягушку.

Огненные – это легенда. Опасная редкость. С ними, в отличие от водных драконов, простые граждане предпочитают не связываться. И единственная семья, которая смогла подчинить себе их силу – императорская.

Сказание, которое я успела прочитать, гласило, что во времена воюющих царств прародитель нашего императора заключил договор с королем драконов, и тот испепелил войско, окружившее город. Остальные царства были так потрясены этой мощью, что согласились пойти под власть победителя. Так появился первый император. И с тех пор правящая семья тесно связана с огненными духами. Еще бы понять, как именно…

– Глубочайше прошу прощения, ваше высочество, – наставник согнулся в поклоне, – но это знание открыто лишь императорской семье.

Я многозначительно приподняла бровь, и мужчина резко смутился, осознав, что именно он сказал. Задышал чаще, принявшись кланяться так, словно его сзади дергали за веревочку.

– Я никоим образом не хотел вас оскорбить. Мой язык сегодня болтает всякую чушь. Я испрошу для вас разрешение, – проговорил он и стремительно, чуть ли не бегом, удалился, вытирая на ходу вспотевший лоб.

После его ухода тишина продержалась буквально пару минут, и на нас покатилась волна насмешек. Принцы изволили оттачивать остроты. Главное – внаглую так. Не стесняясь и не боясь возмездия.

– А фениксы уже не те пошли…

– Фениксы, как раз те, просто курицы решили, что напялив перья феникса, могут стать бессмертными.

– По мне так, как курицу не учи, а феникса из нее не выйдет…

Моя наставница задохнулась от возмущения, но вмешаться не посмела… Принцы не ее зона ответственности. Она, конечно, нажалуется евнухам, но это будет после…

– Не знала я, что во дворцы петухи не только говорливы, но и самонадеяны. Не боитесь, что феникс вам перья повыдергивает? – процедила я, наплевав на добродетели, о которых мне все уши прожужжала Ань. Принцесса может быть молчаливой, но не тогда, когда ее оскорбляют.

За спиной умоляюще выдохнули:

– Ваше высочество, не надо.

Я и сама знала – глупо связываться с молодняком, но дракон внутри ярился. Почему-то именно сравнение с курицей вывело его из себя. И сейчас внутри меня разгоралось пламя, шипя и царапая изнутри. Оно словно маленький костер с крыльями и когтями, готовое выдрать сердце обидчика и спалить. А с учетом того, что дракоша поднабрался сил… Удерживать его становилось труднее. Так что между сожженным дворцом и дракой с принцами я точно выберу последнее.

– А курицы осмелели…

Из-за первой парты с противной усмешкой поднялся молодой человек. В чертах лица угадывалось сходство с императором. Один из отпрысков. И ведь не побоялся нанести оскорбление… Значит, кто-то поддерживает их против меня. Причем мощно так.

Императрица? Вряд ли. У нее другие планы. Отец тоже маловероятно. Ему министров хватает. А вот гарем… Похоже, на меня ополчились жены. Ну да… они сюда через сложный отбор попали, принеся много жертв во имя статуса. А тут я… Жила за пределами дворца, вдали от придворных канонов, а потом раз – и принцесса. Обидно.

– Что здесь происходит?! – от раздавшегося ледяного тона даже мне захотелось вытянуться по струнке.

Всю наглость учеников словно метлой вымело. И они дружно уткнулись в книги, демонстрируя максимальную заинтересованность в учебе.

Я вежливо поклонилась убеленному сединами старику с длинной – до пояса – белоснежной бородой. Вот кому принадлежала настоящая власть в зале.