Глава 17. Неслучившееся прикосновение

Лаконичная черная кухня блестит полированными поверхностями и хромированным металлом кухонного смесителя и мойки. И даже ручки духовки кажутся только-только принесенными из магазина бытовой техники. Джонатан в классических брюках и белой рубашке выглядит здесь крайне уместно, словно он — часть этого пространства.

А я — нет.

Стою посреди кухни и чувствую себя лишней. Шея взмокла под распущенными волосами, и я ощущаю, как холодная капелька пота скользит по разгоряченной спине. Взгляд бегает по поверхностям, не видя ничего, за что можно было бы зацепиться: чистота, порядок… идеальная пустота. Ему самому-то уютно жить в таком стерильном месте?

— Чай, кофе? — спрашивает тихо.

— Чай, пожалуйста.

Он поворачивается ко мне спиной, чтобы поставить чайник, и я отвожу взгляд. Ами медленно обходит комнату по кругу, принюхиваясь к каждому углу. Трогает лапкой стены, трется спинкой о высокие барные стулья ус кухонного островка, останавливается рядом с Джо и кладет голову ему на ногу поверх белого носка.

— А ей здесь, кажется, нравится.

— Она просто чувствует, что в этом доме еще нет хозяйки, а значит, можно занять это место.

Я вспыхиваю от секундного замешательства и невольного стыда. Кажется, будто подслушала то ли чужие мысли, то ли личный разговор, который слышать была не должна.

— У меня только пакетированный, это ничего?

Незаметно выдохнув, натягиваю на губы улыбку, пока пальцы машинально теребят колечко на груди.

— Нет, все нормально. Спасибо.

— Я просто дома чаще кофе пью.

Слышу будто извиняющиеся интонации и поднимаю голову. Джонатан, поймав мой взгляд, кивает на большую кофемашину, что стоит в специально оборудованном углу рядом с кофейными чашками, сиропами и упаковками разномастного кофе.

— Редко дома бываю.

— А я наоборот — на улицу редко выхожу.

Он улыбается, пристально глядя на меня перед тем, как опустить ресницы. Ловлю их дребезжащее дрожание, и кончики пальцев покалывает от какой-то неожиданной смеси узнавания и неловкости. Тишина между нами густеет, и воздух застревает на вдохе.

Щелчок закипевшего чайника разбивает эту напряженную атмосферу, и я судорожно вдыхаю, наполняя легкие летней свежестью и нотками бергамота, какими пахнет от пакетика с чаем.

Длинные пальцы, обхватывающие ручку полного до краев чайника, застывают передо мной. Напряженные, слегка побелевшие. Стараюсь не смотреть на Джонатана, оказавшегося так близко. Неловко. Вместо этого разглядываю его пальцы: ровно подстриженные ногти, аккуратные белые лунки у основания, гладкая кожа человека, не привыкшего к физическому труду… И мне вдруг становится стыдно за свои — шершавые, покрытые мелкими шрамиками ожогов, с въевшимися под ногти следами какао и сока ягод, которые не берет ни одно мыло.

— Прошу вас.

Эти музыкальные аристократичные пальцы пододвигают ко мне кружку с горячим чаем. А потом ставят рядом вазочку с зефирками. Теми самыми.

— Вкусные? — спрашиваю внезапно севшим голосом.

Он что-то отвечает, но сердце так сильно стучит в ушах, что я ничего не слышу. Словно преступник, которого застали на месте преступления. Кот, стащивший рыбу со стола. Мышь, застигнутая с поличным прямо посреди кухни.

— … возьмите. Вам понравится.

И когда я чуть приоткрываю рот, зефирка будто сама ныряет внутрь, тая на языке сладкой корочкой. Сахарная пудра падает на стол, оседает на губах белесой пылью и застывает в тревожном ожидании.

Глаза в глаза. Мои — расширенные от неожиданности. Его — прикрытые от смущения. Вынужденная близость.

Джонатан медленно поднимает руку. В глазах мелькают желание помочь и боязнь нарушить границы. А я замираю, не в силах сказать ни слова.

Но прежде, чем его пальцы успевают коснуться моих губ, между нами втискивается Ами. Она бесцеремонно запрыгивает мне на колени, впиваясь в кожу острыми коготками. Одно прикосновение шершавого языка — и пудры как ни бывало.

Резко отстраняюсь, в один миг разрушив то томительное напряжение, что скопилось между нами.

— Простите, я совсем забыла… Мне идти надо. Спасибо большое за чай. И за зефирки. И за Ами.

Тараторю без остановки, пятясь спиной к входной двери. Джонатан не успевает вставить даже звука. Делает шаг ко мне, но останавливается, словно натолкнувшись на невидимую стену.

— Мелисса…

— До свидания. Спасибо еще раз. Берегите Ами.

И выбегаю за дверь, не оставляя себе возможности задержаться.

Бегу туда, где чувствую себя в безопасности и на своем месте. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом и только тогда выдыхаю.

Сейчас, в тишине своей маленькой и такой красочной кухни, я не чувствую ничего, ничего кроме замешательства и щекочущего следа на губах, которое оставило это неслучившееся прикосновение.