Глава 18. Носок, балет и кошачья лапка

Утром чай, лоджия, рассвет.

Хью молчит со вчерашнего дня, и внутри прогорклой карамелью поднимается противная тягучая тоска. Непривычным стало просыпаться без его хриплого сонного в голосовом сообщении, без тупых, но веселых шуток. Без кривой улыбки на аватарке. Сжимаю крепче в пальцах кружку, уставившись перед собой пустым взглядом.

Птицы все так же взрезают крыльями небо, оставляя за собой белесые полосы на розовом полотне. А я вспоминаю клубничные кексы и пластырь с котиками, в тысячный раз кляня себя за то, что однажды решила пойти против здравого смысла и испекла для себя волшебный тарт с капелькой магии луноцвета.

— Мяу!

Вздрогнув, расплескиваю чай. Остывшие капли падают на пол, рисуя на темном дереве причудливые влажные узоры. Оборачиваюсь.

— Ами?! Ты что здесь делаешь?!

Эта мелкая зараза сидит у ящика с помидорами, зажав в зубах белый пожеванный носок, и стреляет по мне глазками-бусинками.

Оглядываюсь по сторонам. Джонатана на лоджии нет, но терпкий и чуть горьковатый запах кофе легкой дымкой разносится по округе. Уже думаю о том, чтобы позвать новоявленного хозяина этой вредной пакости… Как в памяти всплывают вчерашний день и длинные ухоженные пальцы, почти коснувшиеся моих губ. Дыхание перехватывает от смущения и стыда.

— Мелисса, вы не видели Ами?

Мой вчерашний кошмар приветливо улыбается, салютуя мне чашкой с кофе. Ами, услышав голос Джонатана, неугомонным вихрем взмывает на перила, не выпуская изо рта носок. И когда я осознаю, чей он, меня накрывает волной дикого смеха.

— Джонатан! Ваша Ами решила сказать мне наконец-то спасибо за мою заботу о ней! Но вместо мыши принесла почему-то ваш носок…

Воздух в легких заканчивается, и меня накрывает икотой. Но смех, звонкий, неудержимый, все так же рвется из моего горла:

— Носок… ик! Ами, а почему один? У меня две ноги. Две! И спасибо… — снова икаю, закрывая ладонью блестящие от слез глаза, — спасибо, что не трусы!

Тихий мягкий смешок теплой волной проносится по коже, успокаивая разгоряченные щеки. Я замираю от этого звука. Смех Джонатана звучит мягким, подтаявшим на закате пломбиром. Долгой звездной ночью. Обволакивающим уютом.

— Извините, Мелисса. Виноват. Недоглядел.

Джонатан снова кивает мне, слегка склоняясь в поклоне. Рассветное солнце золотит его русые волосы, бликует в карих, чуть грустных глазах.

— Позволите мне извиниться?

— А вы разве еще не..?

— Минутку.

Он скрывается в квартире, но тут же снова появляется на лоджии, что-то держа в руке.

— Вы любите балет?

Мои глаза распахиваются шире и, как мне кажется, готовы уже вот-вот вылезти из орбит. Кто в наше время расплачивается балетом за кошачью выходку?

— Не знаю… Никогда не была, — осторожно отвечаю, боясь показаться еще глупее, чем уже кажусь.

Ами, оставив носок висеть между стеблями помидоров, хитро прищуривается. Наверняка задумала очередную пакость! И не успеваем мы с Джонатаном испугаться, как эта зараза, оглядевшись, ловко прыгает на широкий выступ, разделяющий наши лоджии.

Хвост взлетает вверх, громкий мявк — и вот Ами, оттолкнувшись задними лапами, уже летит прямо в объятия Джонатана и, приземлившись, тут же начинает тереться мордочкой о его щеку.

— Да, пожалуй, — говорю вдруг, пытаясь успокоить бешенно колотящееся сердце, — за такие выходки Ами вам точно стоит извиниться.

— Тогда сегодня вечером. В семь. Я зайду за вами.

И снова скрывается в квартире, прижав Ами к груди.

Чай. Лоджия. Рассвет.

Но сегодня мой привычный ритуал приводит к совсем непривычным последствиям.

Как только часы на смартфоне начинают показывать обеденное время, нажимаю на значок Пульса. Экран делится на три окошка. В правом верхнем — белобрысая макушка с розовыми прядями, заспанным лицом и мужским голым телом на фоне.

— Мэл! Ты в своем уме, звонить так рано?

Тело на фоне жалобно стонет, закрывая лицо подушкой. Ненадолго залипаю на косые мышцы пресса и вдруг краснею, стоит взгляду ненароком опуститься ниже.

— Дебби! — зажмуриваюсь, чувствуя, как полыхают щеки. — Скажи Рику, чтобы прикрылся!

— Рику? — удивленный голос, шорох простыней, проглоченный смешок. — Открывай глаза, детка! И запомни, Дебби не пускает в свою постель одного и того же парня дважды.

— Это не Рик?

Открыв глаза, вглядываюсь в того, кто до сих пор лежит на кровати: выжженные солнцем соломенные волосы, спортивное тело, голубой глаз, косящий из-под подушки в сторону Дебби.

— Это, — она поднимает указательный палец, — Рой.

— Деб, но они ведь одинаковые…

Она смеется заливисто, запрокидывая голову назад.

— Детка, я просто люблю серферов. И жду, когда количество перейдет в качество!

Фиолетовая пульсация — и верхнее окошко слева тоже перестает быть черным — Шэннон присоединилась к видеозвонку.

— Фрилав, глупые! Дебби, дай угадаю, — Шэннон прикладывает пальцы к вискам, делая вид, что усиленно думает, — ты ищешь того единственного, что не только крепко стоит на доске, но и быстро прячется под покрывалами? Крайне полезный навык в совместной жизни.

Громкий хохот заполняет мою маленькую кухню. Базилик скукоживается, словно прикрывает листочками несуществующие уши. И я, пожалев беднягу, ухожу в спальню.

— Девочки, у меня вообще-то проблема.

Хохот резко прекращается. Две пары глаз пристально смотрят на меня в ожидании продолжения. И я, рухнув на кровать под зеленым пологом, не спешу их разочаровывать:

— Меня пригласили на балет. И я не знаю, что надеть.

После нескольких часов беззаботного веселья и взбудораженной болтовни, я стою перед зеркалом, поставив телефон на подставку. Вокруг головы бережно повязываю сложенный в прямоугольник черный платок, оставшийся от мамы.

— Идеально, Мэл, — выдыхает Шэннон, оторвавшись от очередного конспекта. — Осталось немного подвести глаза, и он глаз от тебя оторвать не сможет.

— Скучноватенько, конечно… — Дебби, лопнув пузырь из жвачки, пристально разглядывает меня, наклоняя при этом голову с боку на бок. — Но для пенсионерских развлечений — самое то. Ты богиня, детка!

Длинная черная юбка в пол с разрезом от бедра, белая блузка с открытыми плечами, собранные в пышный пучок волосы. Чувствую, как прядь, выбившаяся из прически, скользит по шее и замирает короткой кудряшкой. Я выгляжу слишком взрослой. И так похожа на маму…

Пальцы по привычке хватаются за колечко в желании спрятаться, исчезнуть.

— Девочки, ну где балет, а где я?

Паника липким комом разрастается в животе, скручивает в узел легкие, перекрывает дыхание. И я уже готова сорвать с шеи жемчужное мамино ожерелье, стереть макияж с лица, забраться в кровать под одеяло…

Но звучит звонок в дверь.

— Иди.  — Шэннон, как всегда, немногословна.

— Покори его сердце, детка! — в своем репертуаре дает напутствие Дебби.

И я, сбросив вызов, открываю дверь.

— Мелисса, я…

Внезапная тишина и горящий взгляд, от которого дыхание сбивается на полувдохе. Кажется, я впервые почувствовала себя…женщиной.