Глава 19. Крещендо

Он стоит напротив и смотрит так, будто видит меня впервые. Пристально. Жадно. И в то же время робко. Я опускаю смущенно взгляд в пол и замечаю как дрогнули его пальцы. Слегка, словно в желании дотянуться, дотронуться до моих…

— Вы прекрасно выглядите.

Чуть севший голос. Бархатные нотки, ласкающие слух. Приятные слова.

— Спасибо, Джонатан. Вы тоже.

Смотрю на него искоса, не зная, как себя вести. К привычным брюкам и рубашке добавились галстук и пиджак. Во взгляде настороженность. На губах — полуулыбка. В руках — горшок с кустовой розой.

Роза в горшке?

Открываю от изумления рот, совсем позабыв о смущении.

— Это мне?

— Вам. Я подумал… — шаг ко мне. Слабый цветочный запах смешивается с дорогим парфюмом: терпкий кофе и обволакивающая сладость сандала. — Подумал, что вы не оцените мертвые цветы. И вот…

Протягивает мне горшок, улыбаясь одними лишь кончиками губ.

— Возьмите. Занесите домой. С горшком в театр могут и не пустить.

— Даже если вы за меня поручитесь?

Спрашиваю, и тут же закусываю щеку, кляня себя за неуместную игривость, вдруг прозвучавшую в голосе — пагубное влияние Дебби, не иначе.

— Мелисса, вам сделать шаг назад — и вы у себя дома. Не издевайтесь над бедным растением. Уверяю вас, от одной женщины ему уже досталось.

Внутри что-то неприятно колет. Зачем он ведет меня на балет и дарит розы, если в его жизни уже есть женщина, достойная цветов?

Не выдерживаю и все-таки спрашиваю:

— И кто же посмел издеваться над моими розами?

Он медлит с ответом. И я начинаю чувствовать себя крайне нелепо в этой длинной юбке, в этих жемчужных бусах… Странная, нескладная, смехотворная.

— Единственная женщина в моей жизни и квартире.

Снова пауза. Испытующий взгляд. Дрогнувшие в попытке сдержать смешок губы.

— Ами. Кто еще будет пытаться отгрызть бутоны со стебля, а потом носиться с воплями по квартире из-за того, что напоролся на шипы?

— Ей, наверно, было больно…

— Верно. Уверяю вас, эти розы умеют постоять за себя.

Фыркаю и скрываюсь за дверью. Горшок удобно встает на подоконник в спальне — это место словно всегда ожидало его. Бросаю еще один взгляд в зеркало: покрасневшие щеки, глаза блестят, еще одна прядь выбилась из пучка и спускается по влажной от пота шее — красавица!

— Мэл, это просто балет с просто соседом в простой знак извинения.

По привычке беру в руки смартфон, проверяя сообщения. Пусто. Что ж…

— Вперед, Мелисса Уитмор. Самое время узнать, что такое балет.

До театра мы добираемся быстро. Такси неспешно едет по вечерним улочкам. По мощеным тротуарам гуляют люди, на площади у фонтана подростки играют на гитаре, подпевая себе вполголоса в микрофон. Я смотрю, как закатный свет бликует на стеклах домов, как включаются фонари вдоль дорог… И чувствую умиротворение.

— Приехали.

Джонатан обходит машину и открывает мне дверь. После небольшой заминки, вкладываю пальцы в его ладонь — теплую, немного шершавую. Между нами пробегает электрический ток, и мы одновременно улыбаемся, отдергивая друг от друга руки.

— Простите…

— Это вы меня простите, Мелисса.

Он подставляет локоть, и я без раздумий хватаюсь за него. Потому что сейчас впервые так близко вижу театр. Высокие резные колонны с барельефами. Витражные стекла, сквозь которые проникает вечерний свет. Огромные массивные двери. Величие.

— А меня точно туда пустят? — спрашиваю еле слышно, благоговея перед этой мощью.

Джонатан вдруг наклоняется к моему уху, и воздух горячей волной проходится по коже, запуская мурашки.

— Если не пустят, я проведу вас через черный вход. Поверьте, так будет даже интереснее.

И, отстранившись, он внезапно подмигивает.

Широкие кресла, обитые красным бархатом. Высокая сцена с софитами по краям. Плотный занавес.

И я снова чувствую себя как овощ, затерявшийся среди ягод, где Джонатан — самая спелая и яркая из них.

Садимся. С наших мест отлично видно, как медленно отъезжает занавес, открывая сцену. За спиной кто-то шушукается, и взрослый голос делает замечание. Наступает тишина.

Под тихие звуки музыки, еле слышные, шуршащие, как неуловимый шепот, в круг холодного света, льющегося с потолка, на сцену выбегает тонкая хрупкая девушка в балетной пачке. Она кружится в этом свете, почти парит над полом… И музыка набирает мощь. Волной обрушивается на зрительный зал… Крещендо взрывает пространство… И снова безмолвие.

Приглушенный звук капели. Кап-кап. Кап-кап. Кап-кап. Пуанты, рисующие в воздухе грациозные пируэты. Мерцающие силуэты… И он. Тот, что подхватывает, кружит, прижимает к груди, взглядом обещая не отпускать…

Но это на сцене, а здесь…

Плечо касается теплого плеча. Мизинец — мизинца на общем подлокотнике. И пока девушка на сцене нежится в объятиях любимого, мое сердце гулко стучит в такт музыке, разгоняя кровь по венам.

Высокая нота — дрогнувшая рука. Нежное пиано — задержать дыхание. Крещендо — и ладонь накрывает ладонь.

Занавес.