Глава 20. Стыд и балетная пачка

Ледяная вода стекает по пальцам, пока я бессмысленным взглядом всматриваюсь в свое отражение, не зная, как мне выйти из туалетной комнаты в холл.

Я сбежала сразу после окончания представления. Еще до того, как полумрак сменился ярким светом, бьющим в глаза. До того, как Джонатан успел произнести хоть слово.

Стыдно.

Неловко.

Будоражаще.

Вспоминаю, как пальцы касались пальцев, и меня оглушает смесью непонятных мне чувств. Тут и приторная сладость, и неожиданная горечь, и затхлая кислинка — так вяжет язык сегодняшний вечер.

— Ну же, Мэл, соберись!

Мокрые ладони с силой бьют по щекам, горящим лихорадочным румянцем. Поправляю волосы, вытираю руки. Иду на выход.

Тихая вибрация. Смартфон. Хью.

“Мелли, танцуй, твой очаровашка завтра возвращается! Кстати, видела, какой сегодня закат?!”

Сбиваюсь с шага. Прислоняюсь к стене внезапно ослабевшим телом. Хочется плакать.

Пальцы не попадают по буквам, но сил исправлять опечатки нет, и сообщение отправляется к Хью с ошибками.

Мэл: Нет. А сто? Красивый ьыл?

Хью: Так, мэм, отставить все дела и быстро смотреть на закат! Для тебя ведь закатил!

Слабая улыбка касается губ. Слова Хью вызывают еще большую сумятицу. Я ничего ему не обещала, он ничего мне не обещал… Но отчего-то чувствую себя предательницей, когда вспоминаю темноту зрительного зала, бархат кресел под кожей и едва уловимое прикосновение, от которого сердце до сих пор пропускает удар.

— Ох, Хьюстон, у нас проблемы. И вряд ли ты поможешь мне их решить.

Ну вот что стоило ему приехать раньше? Ворваться на сцену посреди выступления, вырвать балерину у партнера, прокрутив ее в причудливом танце. А потом прыгнуть в зал и забрать меня до того, как ладонь накроет ладонь. Он бы подмигнул Джонатану, улыбнулся своей обычной кривой улыбкой и утащил меня в темноту зрительного зала. Туда, где не надо волноваться из-за слишком будоражащих прикосновений. Туда, где сосед остается просто соседом. Туда, где мне не стыдно за неразбериху в моей голове.

Сообщение Хью так и остается без ответа, когда я, набравшись смелости, все-таки выхожу в холл.

Джонатан стоит у колонны, запрокинув голову. Наверно, разглядывает потолочные фрески… Но стоит мне сделать шаг в его сторону — тут же оборачивается, словно кожей ощущает мое присутствие.

Каждый шаг — движение над пропастью: так страшно упасть, но еще страшнее — не узнать, что там, в этой бездне. Карие глаза темнеют, фисташки растворяются в кофейной горечи. Вижу сквозь ткань, как сжимаются в карманах его ладони… И судорожно сглатываю, облизывая пересохшие губы. Опускаю взгляд в пол, не в силах натянуть на лицо бесстрастное выражение. Стыдно. Неловко. И так горячо.

Его глаза смотрят прямо на меня. И я чувствую этот взгляд даже кончиками волос, что окончательно растрепались. Призрачные гири на ногах придавливают, замедляя движение… Но невозможно двигаться и при этом вечно оставаться на месте. Еще один маленький шажочек, и я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки.

— Мелисса, я хотел…

— Мелисса Уитмор! — на меня, перебивая Джонатана, налетает белое облачко. Налетает и останавливается, робко рассматривая рисованные трещины на блестящем напольном мраморе.

Вздох облегчения вырывается из груди. Я оборачиваюсь к незнакомке с напускной, излишне яркой радостью на лице. Джонатан отступает в тень колонны, но я все еще чувствую его взгляд, что скользит по лицу, шее, ключицам, не смея опуститься ниже.

— Бетти?

Светлые волосы убраны в тугой пучок, голубые глаза-озера сверкают в полумраке, как ночные звезды.

— Ты?..

Сценический грим, балетная пачка и мягкая обувь вместо пуант. Из зрительного зала лица было не увидать, но теперь я ясно понимаю, кто заворожил меня настолько, что я поддалась глупому искушению быть желанной.

— Здравствуйте!

Ее пальцы, как при прошлой встрече, кружат по подолу пачки, но глаза смотрят прямо и открыто. А еще сегодня Бетти улыбается.

— Я увидела вас и решилась подойти. Извините, если помешала…

Бетти бросает взгляд на Джонатана, но быстро возвращает его ко мне.

— Просто не могла не подойти. Мне надо поблагодарить вас, Мелисса. Если бы не вы…

Я пытаюсь вставить хоть слово в ее торопливый непрекращающийся поток, но у меня не выходит. Беспомощно смотрю на Джонатана, забыв о том, как только что радовалась тому, что нас прервали. Однако он только пожимает плечами и посылает мне ободряющую улыбку.

— После того волшебного десерта мне дали главную роль, представляете?! А еще…

Снова смущенный взгляд и покрасневшие щеки. А мне хочется уйти и не слышать этих восторгов, этих благодарностей… Меня словно выставили голой посреди площади. И не важно, что ради благих целей, — мне холодно, стыдно и неприятно щекочет внутри.

— Еще теперь у меня есть молодой человек. Спасибо вам, Мелисса!

— Да не за что. Главное, продолжайте верить в себя и нести свет людям.

Она последний раз пожимает мне ладонь и, словно птичка, упархивает дальше.

— Не умеете принимать заслуженную похвалу?

Высокий, надежный, спокойный, как утес, под которым можно переждать любой шторм, — он предлагает мне локоть. Плотная ткань пиджака приятно шуршит под пальцами и хранит уверенное тепло, что исходит от Джонатана. От моей паники не остается и следа.

Молча выходим на крыльцо театра. Темное небо усеяно звездами, прохладный ветер ласковым котенком стелется у моих ног. Зябко.

Джонатан внезапно отстраняется, и пиджак ложится поверх моей блузки непробиваемой броней. И мне кажется, что я чувствую, как горячие пальцы легко проходятся по плечам, разглаживая ткань, что пахнет кофе и сандалом. Чувствую, но делаю вид, что не заметила.

В такси едем молча. И это густое тягучее молчание сворачивается карамелью в солнечном сплетении. Молчание, которое не спешит нарушить ни один из нас.

Снова открывает мне дверь. Снова подает руку. Не опуская взгляда, наклоняется к ладони… И я, застывшая от томительного ожидания, вздрагиваю, когда теплые мягкие губы касаются тыльной стороны ладони, обжигая дыханием.

Глаза в глаза. В моих — растерянность и туман. В его — горький растопленный шоколад с щепоткой красного перца. Теряюсь в них, онемев от таких непривычных ощущений. А звезды все сияют над головой, а ветер все кружит под ногами, а под ребрами все теснее и теснее…

— Здравствуй, Мелли. Ты нас не познакомишь?