Глава 9. Но ты увидишь и поймёшь, что я хорошая
Она не ходила. Она парила над землей. Иного слова Дина не находила. Ей казалось, что стопы ее не касались поверхности, по которой она ступала.
Не помнила, не понимала, что делает. Что-то же делала?
Ела, спала, ходила по улицам.
Ведь бывает же так в математике. Одна черточка, одна маленькая черточка, один крошечный штрих — и минус превращается в плюс.
То, что вызывало отвращение, омерзение, ужас, что казалось насилием и унижением — превратилось вдруг в невообразимую сладость. И это не тебя протыкают чем-то чужеродным и твёрдым, а ты, ты сама — принимаешь, соприкасаешься, становишься единым целым — с кем-то. С кем-то совершенно особенным, удивительным, единственным. И это новое чувство восторга просто поднимает над землею.
Как могло отвращение превратиться в сладость?
Но это произошло.
Дина и представить не могла, что так могут захлестнуть эмоции. Что можно так потонуть в человеке и в чувствах, им вызванных. Но это случилось. Ее не интересовало ничего, кроме Льва. И того, что между ними происходило.
А такое происходило…
Ведь если рассуждать механически — ровно то же, что и с Игорем. Но… Брррр…
Из одних и тех же камней можно сложить и очаг, и катапульту. И горечь, и сладость — из одних и тех же частиц.
Ей открылась сладость единения. Сладость принадлежать кому-то и быть чьей-то госпожой. Привилегия брать и давать. Целовать взахлеб, прижиматься до хруста ребер, принимать в себя и забирать себе. И все это — без боли, по собственному желанию.
В общем, голова у Дины не то, что закружилась — ее унесло куда-то далеко. И ни ловить ее, ни тосковать по потерянной голове совершенно не хотелось.
В первый раз в жизни Дина Ингер влюбилась.
***
— Девочка моя, ты просто светишься, — Алла Максимовна разливает чай по чашкам. — Лето и Сочи пошли тебе на пользу.
Дина смеется, заразительно и совершенно без видимой причины. Берет лейку и начинает поливать цветы.
— Игорь уехал? — осторожно спрашивает педагог, ставя на стол вазочку с печением.
— Уехал, — беспечно отвечает Дина, возвращая лейку на место. — У него суд в Америке. Важный.
Оборачивается и вдруг гаснет улыбкой.
— Это, наверное, ужасно, что я так радуюсь, что у него проблемы. Там суд по поводу его дочери и… Нехорошо радоваться. А я и не… — вздыхает.
— Садись, давай пить чай, — командует Алла Максимовна. — И расскажи мне про Сочи. Что ты там видела интересного.
— Там было много… интересного… — Дина, прекратив, наконец, свое хаотичное движение по небольшой комнате, устраивается на краешек дивана. Берет в руки чашку и замирает. Лицо ее сквозь пар от чая кажется иным. Не привычно детским. Женским.
— Дина…
— Да?
— Ты влюбилась, девочка моя? Там, в Сочи, ты встретила кого-то?
Алла Максимовна видит ее насквозь. И случившимся… этим уже можно с педагогом поделиться. И Дина прячет смущенное лицо в хрупкое плечо в тонкой серой шали. Старая женщина осторожно обнимает девушку и еще более осторожно спрашивает.
— Кто он, Диночка? Я могу это узнать?
Она так же, не отрывая лицо от плеча, кивает.
— И как же зовут этого мальчика?
— Он не мальчик! Ему двадцать девять! Осенью исполнится.
Алла Максимовна тихонько выдыхает.
— Прекрасный возраст. Как зовут этого солидного мужчину?
— Лев.
— Какое красивое редкое имя, — Алла Максимовна практически слово в слово повторяет слова Дины — и девушка смеется этому совпадению.
— Он и сам весь очень красивый… и необыкновенный, — Дина вдруг решается и протягивает телефон Алле Максимовне. А там тайком сделанные фото в парке, когда Лев давал мастер-класс по вальсу. Вполоборота, улыбка, ямочки на щеках, расстегнутый ворот белой рубашки и красивая сильная шея. Дина, словно завороженная, сама смотрит на экран, будто видит впервые этого человека. Алла Максимовна смотрит сначала на ее лицо, а потом на экран телефона.
— Какой яркий молодой человек, — совершенно искренне восхищается педагог. — Очень кинематографичная внешность. Он не снимается?
— Нет, — к Дине возвращаются ее улыбка и веселье. — Он вообще не имеет отношения к кино.
— Какая фактура пропадает, — качает головой Алла Максимовна, отдавая Дине телефон. — Я очень рада, что у тебя такие перемены в жизни, Диночка.
Они пьют чай и беседуют. Дина весела и беспечна, и ее сверкающие глаза и весь цветущий вид не могут не радовать старого педагога. Но жизненный опыт не дает забыть о человеке с большими связями, деньгами и холодными темными глазами. Он словно сидит третьим за столиком. Не пьет чай и молчит. Но от его незримого присутствия отрешиться Алла Максимовна не может, и, несмотря на тепло за окном, зябко передергивает плечами в тонкой серой шали.
9.2
***
Дни слились в один день сурка. Левка или спал, или куда-то ехал, или готовился к выступлению, или выступал. Все это механически, на автомате. Перекусывал на ходу. Ему вообще казалось, что ел он только в квартире Дины. Ел, дышал, жил.
Любил.
Головой, в мыслях Лев все-таки постоянно и упорно возвращался к Разину. К тому, что он по-прежнему присутствует в жизни Дины, пусть и находится сейчас за океаном. Но может вернуться в любой момент. И что делать — идей нет. Левка прокручивал всю ситуацию, искал варианты — но безрезультатно. Да и сесть и толком подумать обо всем — не получалось. Потому что едва заканчивалась работа, Левка прыгал в такси и…
… и забывал обо всем, едва за ним закрывалась дверь Дининой квартиры.
Их накрывало эмоциями обоих. Перед Диной открылся совершенно новый мир чувственной близости — по доброй воле и с тем, кого выбрала она. И девушку просто уносило от того, что она чувствовала. А Левка… Левку тоже уносило. И от Дины, и от того, что эта часть жизни была у него закрыта в течение довольно большого количества времени. А теперь дверь открылась. Для них обоих открылась. И они не могли, никак не могли насытиться друг другом. Им даже не мешало, что все в их близости было как под копирку с первого раза. Хотя Левка бы уже внес какое-то разнообразие, но давал Дине время привыкнуть. Осознать — что это бывает вот так, без боли, сладко. Хотя на боку уже наверное скоро будет мозоль — от постоянного ерзанья. Не самая все же это удобная поза. Но Дина не хотела и слушать ни о чем другом, и стоило ей один раз шепнуть умоляюще: «Левушка, пожалуйста, давай как вчера», увлекая его на бок — и Левка махнул рукой на все планы по внесению разнообразия в интимную жизнь. Дине надо привыкнуть. Пусть привыкает сколько нужно. Будут и в их жизни оральные и прочие праздники. Надо просто подождать, пока его девочка привыкнет.
Как-то раз, уже засыпая, Дина прошептала ему на ухо:
— Знаешь, что такое счастье?
— Сложный вопрос, — честно и зевая отозвался Левка.
— Счастье — это когда есть на кого закинуть ногу, — ее стопа огладила его поясницу. — Правда, это здорово?
Он лишь сонно улыбнулся, крепче прижимая ладонь к ее пояснице. И как в таких условиях думать о чем-то серьёзном, вроде Разина?
Но господин Разин, разумеется, никуда не думал деваться.
***
Он красивый. Очень красивый. Иногда Дине кажется, что он становится красивее с каждым днем. Или это она просто влюбляется в него с каждым днём все сильнее и сильнее. Когда это случается в первый раз — все, каждая мелочь в любимом человеке вызывает острый, жгучий интерес. Все о нем хочется знать, и никак не насытиться, всего мало.
Дина всегда просыпается первой. Ей нравится это. Быстро сходить в душ, смыть с себя следы ночной близости — потому что привычка засыпать после близости, не расплетая тел, прижилась, и Дина ею очень дорожит. Ей нравится это ощущение его внутри. До сих пор не верится, и нужны доказательства, и их не бывает много — что это не приносит боли. Что от этого тепло, горячо, сладко, остро — и много как еще — но уж никак не больно и не гадко. И поэтому не отпускает его после, и так и засыпают. Счастье — это когда есть на кого закинуть ногу.
Вот обо всем этом она думает, принимая душ. А потом идет готовить завтрак и варить кофе. Дине нравится готовить ему, нравится заботиться. Это новое чувство. Не ритуал, не потому, что так принято. А потому что хочется и именно для него.
9.3
Но сегодня Дина задержалась в постели. Любуется. Насмотреться ее может. У него к утру — хотя какое утро, уже дело к полудню — пробивается щетина, и видна граница — где начинают темнеть щеки. Оказывается, это красиво. Как красивы и широкие темные брови и по-девичьи длинные ресницы. Дина может поклясться, что будь его волосы чуть длиннее — и они бы вились густой темной волной. Ей нравятся слегка приподнятые уголки его губ — от этого улыбка получается совсем неотразимой. А уж если к ней добавить ямочки на щеках…
Но пока ямочек нет, Лев спит, а взгляд Дины путешествует ниже. Плечи — совсем другие, не похожие на ее, широкие, с красиво выпуклыми мышцами. На груди волос обильно, они даже поднимаются почти до шеи, но ей и это кажется красивым. Хотят раньше волосы на мужском теле казались омерзительными. Ей многое в мужском теле казалось омерзительным. А теперь…
Ее взгляд опускается еще ниже, минует мерно двигающуюся грудную клетку, добирается до края одеяла и замирает.
А вот Лев двигается. Сонно ворочается, вздыхает, не открывая глаз, закидывает за голову руку и…
… сбивает ногами одеяло. Совсем, прочь, вбок.
Сначала Дина смотрит на его запястье, прижимающееся к бронзовому завитку — два с половиной оборота спирали. Как тогда, в их первый раз, тогда тоже его запястья были прижаты к изголовью кровати.
А потом взгляд резко, как прыжок в воду, опускается вниз. И замирает.
Кажется, там, внизу, волосы темнее. Кажется, они совсем черные. Хотя, может быть, это потому, что там кожа бледнее, не тронута загаром.
Дина зажмуривается, а потом, широко раскрыв глаза, смотрит на ЭТО.
Смотрит долго, напряженно, прикусив губу. И выносит вердикт.
Миленький. Очень миленький. И совсем не кажется таким большим, каким ощущается внутри. Дина в общих чертах представляла себе мужскую физиологию, но сейчас думать о физиологии совсем не хотелось. Она боялась сделать следующий шаг в постижении степеней близости между мужчиной и женщиной. Боялась, потому что страх разочарования был слишком силен. Потому что еще свежи воспоминания, какое отвращение вызывало тело Игоря. Но вот — нечаянно или осознанно, теперь уже не разобрать — шаг сделан. И можно выдохнуть.
Ей нравится, как Лев устроен ТАМ. Ничего в нем не вызывает отвращения. Скорее, любопытство. Рассмотреть все подробнее, поточнее, прикоснуться, потрогать и, возможно…
На этом цепь ее умозаключений прервалась. Объект наблюдения проснулся.
Пару раз моргнул, прокашлялся, приподнялся на локтях. И оглядел мизансцену — он сам, голый как в день появления на свет божий, и Дина, в пижаме, сидящая на пятках рядом. Выглядел Лев хмурым. Он с утра почти всегда хмурый, и просыпается долго. То есть встать — встал, а проснуться — не проснулся — это как раз про него. Дину, которая просыпалась рано и быстро, это забавляло. Но она уже и к этой его особенности привыкла. Она ко всему в нем привыкала катастрофически быстро. И к тому, что он всегда спросонья говорит более низким, чем обычно, голосом, Дина тоже привыкла.
— Ну, какой будет вердикт высокой комиссии?
— Миленько. Мне кажется, у Игоря был больше.
Она сказал честно. Именно то, что подумала. И поэтому то, что последовало дальше, стало для Дины полнейшей неожиданностью.
— Конечно, у Игоря больше, — Лев резко опустил ноги с противоположной стороны кровати. — У него и денег больше, и член больше, да и вообще… — он торопливо натягивал джинсы, а Дина решительно не понимала, что происходит. — Да и вообще, с какой стороны ни глянь — он явно круче меня.
— Левушка… — Дина, кажется, начала что-то понимать. — Я же не то имела в виду… Ты не так понял…
— Да как не понять-то? — темноволосая голова вынырнула из выреза футболки. — Все сказано предельно ясно!
Только тут Дина осознала, что он не просто надулся на неудачно сказанные слова. Он… зол. Да кто же ее за язык тянул?!
— Левушка, послушай, пожалуйста, — она стала неловко слезать с кровать, ноги затекли и плохо слушались. — Пожалуйста, выслушай меня, все не так, как ты…
— Спасибо, я сегодня выслушал достаточно, сыт по горло!
Пара секунд — и хлопнула дверь. Этот звук еще долго отдавался у Дины в ушах, пока она стояла посередине спальни. Лев ушел, оставив на полу возле кровати носки и белье.
9.4
***
Он прикурил, едва шагнув за порог подъезда. Не с первой попытки, но руки, оказывается, дрожали. Вторую прикурил от первой, третью — от второй. А на четвертой вдруг дурацкая мутно-красная пелена с сознания спала. И Левка мгновенно успокоился. Выкинул окурок и устало опустился на скамейку.
Вот что он натворил? Из-за чего взбесился? Что нашло? Ну дурак же.
Больше? Ну и что? Всегда найдется тот, у кого больше. Было бы из-за чего психовать.
Левка вспомнил глаза Дины, ее дрожащий голос. И резко вскочил.
Нет, не дурак. Подонок. Она же как ребенок. Нет, конечно, формально не ребенок, да и ведет себя, как вполне сформировавшаяся девушка, но многие аспекты интимной жизни для нее — чистый лист. И реально не хотела сказать ничего обидного, это же явно.
А он, как распоследний болван, устроил истерику. Член у него, видите ли, меньше, чем у кого-то. Веский, безусловно, повод, что вести себя по-скотски с девушкой, которой и без тебя в жизни досталось — мама не горюй.
Резко развернувшись, Левка быстрым шагом направился обратно к подъезду. По лестнице не взбежал — взлетел. А там, на третьем этаже, его ждала открытая дверь. А за нею — одетая и заплаканная Дина с ключами в руке.
Господи…
Он едва успел поднять руки, как она кинулась ему на грудь, вцепилась в плечи и затряслась в рыданиях. Левка обнял ее и, как неумелая каракатица, на четырёх ногах они как-то переступили порог. Дина шумно дышала, давилась слезами и словами.
— Пожалуйста, прости, пожалуйста, я больше не буду, никогда-никогда, прости, умоляю…
Первый раз в жизни Левку накрыло такое острое и огромное, как девятый вал, чувство стыда. Когда почти неудержимо хочется упасть на колени и самому умолять о прощении. А вместо этого прощения просят у него. У него!
Он гладил ее по голове, по спине, раскачивался и шептал.
— Тихо, тихо, все хорошо, не надо.
Дина начала потихоньку успокаиваться. Икнула.
— Прости меня, пожалуйста.
— Ты ни в чем не виновата, — произнес он, как мог, одновременно мягко и твердо.
Дина еще сильнее вцепилась в рукава его футболки, прижалась носом к груди и глухо произнесла.
— Пожалуйста… только не уходи от меня. Не оставляй одну.
Как же хочется упасть на колени. Впервые в жизни и до рези в глазах. Но он снова лишь крепче обнимает ее.
— Никогда не уйду. Никогда. Прости меня, пожалуйста, Дина.
Она наконец-то отрывает лицо от его груди. У нее опухший красный нос и глазки-щёлки. Красивее девушки нет на свете.
— Нет, это ты меня прости. Я совсем не то хотела сказать, понимаешь? Просто… просто…
— Дина…
— Нет, дай мне договорить. Просто мне всегда мужское тело казалось ужасным, понимаешь? Ну, так получилось и… Правда, думай, что хочешь, но мужчина для меня всегда был отвратителен там… где он мужчина, — она прерывисто вздохнула, но взгляд упрямо не отводила. — Вот. А ты… ты красивый… там. Очень. И, знаешь, мне показалось. Теперь понимаю, что ошиблась. У тебя больше и…
— Дина, все! — он прижал ее голову снова к своей груди. — Не бери с меня пример, не поднимай эту дурацкую тему, хорошо? Это совсем не имеет никакого значения, правда, — он прижался губами к ее виску. — Просто я… я с утра, спросонья, хуже зомби. Вообще ни черта не соображаю. Прости меня, — он принялся касаться губами не только виска, а дальше — лоб, переносица, щека. — Виноват только я, я один. Прости меня.
Она затихла и только молча, зажмурившись, подставляла лицо для поцелуев. А потом внезапно распахнула глаза. За этот взгляд — открытый и доверчивый, Левка был готов продать первому подвернувшемуся Мефистофелю душу.
А Дина улыбнулась. Приподнялась и чмокнула его в кончик носа.
— Иди, доукомплектуй свой гардероб, а то там кое-что осталось на полу в спальне. А я пока пойду готовить завтрак. Пашот будешь?
— Буду.
9.5
***
Во время завтрака — или обеда уже, черт его разберет — пришло сообщение об отмене вечернего заказника. Чья-то там годовщина свадьбы. Муж с женой с утра разругались в дым, и вместо празднования собрались разводиться. Кому война, кому мать родна. Что будет осенью, когда вернутся с морей и балей его постоянные клиенты и закружится круговерть обычной столичной жизни, Левка старался не думать. Сейчас-то времени, свободного от работы, не так-то много, и все оно отдано Дине. А что будет, когда беличье колесо закрутится в полную силу?
Но сейчас Лева эту отмену посчитал знаком. Вкупе с утренним неприятным инцидентом. И решил остаться у Дины и поговорить. Не еда. Не секс. Не хихиканья и всякие милости на ухо. А наконец-то нормальный разговор. Давно пора. Кто-то из них двоих должен быть взрослым и думать о будущем. И это явно не Дина.
Она, кстати, очень обрадовалась тому, что Лев не уйдет. После завтрака-обеда — а, кажется, именно это называется ланч! — они пошли прогуляться и за продуктами на ближайший рынок. Выглядели и вели себя — ну прямо как самая настоящая пара. Если бы не пара «но». Или даже не пара.
Дину обуял бес хозяйственности, и она решила блеснуть кулинарными навыками, которые, у нее, кстати, и в самом деле имелись, несмотря на юный возраст. Но Левка пресек. Пожрать они всегда успеют. И под предлогом небольшого кофе-брейка увлек Дину в гостиную на диван. И устроил допрос.
Левка как-то отрешенно наблюдает, как Дина наливает кофе по чашкам из кофейника. Кофейник высокий, молочно-белый, с длинным, слегка изогнутым носиком. Интересно, если он сейчас хлебнет кофе из этого носика, какая будет реакция Дины? Искус так силен, что Лев поспешно хватается за чашку, как за спасательный круг.
— Я хочу тебя кое о чем спросить.
— Спрашивай, — Дина тоже берет чашку, но не торопится пить. Кофе еще горячий.
— Расскажи мне, кто такой Игорь.
Девушка молчит долго, и Лев ее не торопит. Ответ получает неожиданный.
— Ты ревнуешь?
А врать он порядком подустал.
— Да.
Динина чашка нетронутой вернулась на стол, а девушка легла щекой на Левкино плечо.
— Я… я была с ним последний раз еще до Сочи.
Он так и думал. Он на это надеялся. Так должно было быть. Но услышать — облегчение неимоверной силы. И его чашка возвращается в компанию к Дининой, а сам Лев обнимает девушку за плечи.
— Спасибо.
Она лишь хмыкает. И оба понимают, что это только начало разговора.
Разговор в итоге состоялся. Дина выполнила Левкину просьбу и рассказала о Разине все. Кроме того, что он совратил ее в пятнадцать лет. Этой чести была удостоена только Лола. Потом, позже, уже у себя дома, Лев думал, как бы он поступил в аналогичной ситуации. Ну, оказаться в такой же ситуации, как Дина, он физически бы не смог — парней не совращают. Наверное. Но окажись он в юности жертвой насилия — какого угодно, даже и не сексуального — смог бы он рассказать об этом человеку, которого знаешь пару месяцев? А если этому человеку ты очень хочешь понравиться — станешь ли рассказывать о неприглядных подробностях своей жизни? Сам Левка вот от Дины утаил очень многое, так ему ли теперь обижаться?
Но первая реакция была все-таки обида.
Но он сумел ее обуздать. Зато путем наводящих вопросов сумел составить гораздо более ясную картину отношений Дины и Разина вне постели.
— Вот видишь, Левушка, у нас чисто деловые отношения, — Дина озадаченно смотрит на то, как он пьет остывший кофе. Пыталась отобрать у него чашку, сварить свежий. Не отдал. К холодному кофе Лев привык. Он вообще за время работы привык к кофе любой температуры, лишь бы покрепче.
— А ты не планируешь расторгнуть эти отношения? — Лев получает какое-то извращенное удовольствие, задавая вопросы в лоб. Он так закопался во вранье, что говорить прямо, когда есть такая возможность — настоящий кайф.
Дина смотрит на него, потом отворачивается, трет висок.
— Я… пыталась. Но…
9.6
— Что — но?
— Я не знаю, что делать с «Ингер продакшн», — тихо произносит Дина.
— Ты… ты совсем не вникала в дела компании? Не владеешь ситуацией?
— Нет, — виновато вздохнула Дина. — Я вообще не представляю, что там происходит. И что делать с компанией без Игоря — не представляю тоже, — еще раз вздохнула.
Левка молчал, крутя в руках пустую чашку. Он, конечно, не знал, что конкретно делает Разин. Но масштаб деятельности «Ингер продакшн» представлял очень хорошо. Не так давно Ян в приступе откровенности как раз на эту тему выступал, посетив Лолину обитель. Был у Кулика какой-то нездоровый интерес к «Ингер продакшн», и он рассчитывал свести близкое знакомство с Разиным, да не вышло. Ян пытался прощупать Льва на предмет его отношений с Диной. Но Левка включил конкретного, ничего не понимающего идиота. Ян не поверил, но отступил. Впрочем, зная характер Кулика, Лев был уверен, что он еще будет делать попытки. Но не до него сейчас. Сейчас надо сделать так, чтобы Разин исчез из жизни Дины. Пока задача кажется невыполнимой.
— А у тебя нет… никого на примете? — он ставит пустую чашку на стол. — Кто мог бы заменить его?
Дина смотрит на него сначала удивленно, потом задумчиво. Хмурит брови, лоб.
— Нет, — снова вздыхает. — Я же… — раздраженно взмахивает рукой, — я же жила как в аквариуме! Никого не знаю, ни с кем не встречалась, Игорь все решал сам! Ладно, это неважно.
— Это важно, — с нажимом произносит Лева.
— Чего ты от меня хочешь? — чувствуется, что настроение у Дины поменялось, и сейчас она близка к раздражению.
— Чтобы ты подумала, кем его можно заменить, — Лев старательно избегает называть Разина. Боится, что выдаст свои эмоции. — Кому бы ты могла доверить дело твоего отца. Обещаешь?
— Обещаю, — довольно кивает Дина. Встает и тянет его за руку с дивана. — Ну, пойдем готовить ужин!
Прежде чем встать, Левка прижимается губами к ее пальцам. И мысленно хвалит себя за то, что все-таки составил этот разговор. Пока нет ни идей, ни плана, но первый шаг сделан. Степ бай степ. Авось за первым шагом последует второй, третий и дальше.
О том, что это был шаг в пропасть, Левка тогда не догадывался.
***
Впрочем, у этого утреннего эпизода случились и другие последствия. Не столь драматичные и более приятные. Дина тоже решилась сделать шаг. А Левка только начинал осознавать тот факт, что с решимостью у его избранницы нет ни малейших проблем. Если уж решила — будет сделано, не извольте сомневаться. Поэтому для Левы случился совершеннейший сюрприз.
Нет, сказать по чести, минетом он был частенько балован. Там, в другой какой-то, до-Лолиной жизни. А от Дины не ждал, даже не думал об этом, радовался больше тому, что есть. Уж по крайней мере, не так скоро. А оно взяло — и к-а-а-ак случилось.
9.7
***
А ведь ничего не предвещало поначалу. Все шло обычным чередом. Дине нравилось начинать, быть сверху, и этот раз не стал исключением. Левка лежал, наслаждался прикосновениями ее пальцев — а они у Дины очень нежные, и поцелуями — а целовать его Дина любит, ей это искренне нравится. В общем, лежал, наслаждался и ждал, когда придет его очередь. Есть черта, за которую в ласках Дина не готова перейти. И когда они подбираются к этой черте, инициативу перехватывает Лев. И по отработанной схеме — на бочок — и счастье, когда есть на кого закинуть ногу. Иногда ему казалось, что эта черта проходит где-то в районе нижней границы его ребер. Но в этот раз за линию ребер Дина вышла. Точнее, ее пальцы. Сама Дина только что целовала его лицо. А теперь замерла. Глаза блестят, губы приоткрыты и тоже влажно блестят. Она замерла, и только пальцы ее двигаются все дальше и все ниже. Пробегают по животу как по клавишам, потом чертят замысловатые линии, как на уроках каллиграфии. И вот, наконец, пальцы добрались до следующей границы. Вот если Дина сейчас остановится — это будет очень жестокое разочарование!
Пальцы, замерев поначалу, осторожно зарываются в волосы.
— Жесткие… — произносит она тихо, едва слышно.
Да уж, бальзамом-ополаскивателем не пользуюсь!
Пальцы двинулись еще чуть-чуть. Снова замерли. У очередной границы. Дина, кажется, даже дышать перестала. Лев, впрочем, тоже. Он в последнее время не раз ловил себя на парадоксальной мысли. Вот сам Левка никогда специально не считал, сколько у него было девушек, женщин, не хвастал, но знал, что жизнь его сексуальная была до определённого момента нескучной и разнообразной. Но теперь же ему казалось, что раньше, до Дины он занимался сексом всегда полностью одетый и через дырку в одеяле. А сейчас — словно скинул с себя все одежды и прижался к такому же обнаженному телу. Пусть не все у них еще получается, пусть. Но какие бури чувств от, казалось бы, простых вещей! Бури и в эмоциях, и ощущениях — и тактильных, и визуальных, и слуховых. Он не мог на нее насмотреться, не мог наслушаться, как она тихонько всхлипывает от наслаждения, не мог начувствоваться, как она касается его и какая сама на ощупь.
А теперь вот… очередная буря. Эта тянет на двенадцать баллов по шкале Бофорта. Ее пальцы двинулись и преодолели очередную границу. Коснулись основания.
— Тебе будет приятно, если я тебя там потрогаю?
Самое главное — не заржать в такой ответственный момент и не испортить все к чертям. Ты еще спрашиваешь, девочка…
— Очень приятно, — Левка рискнул приподнять бедра, подталкивая Дину к более активным действиям. Касания самыми кончиками пальцев было теперь катастрофически мало.
Дина очертила половину круга, и палец снова замер.
— Тебя часто там касались? — она спросила тихо, и интонацию он разобрать не смог. И тут в Лёвку словно бес вселился.
— Ой, нет тут никакого беса, только я.
— Цыц!
И вообще, он дал себе слово говорить правду, везде, где это только возможно. И сейчас скажет самую что ни на есть голую правду.
— Да. Часто. Девушкам нравилось меня там касаться. Руками. И не только… руками.
Ее пальцы без предупреждения охватили всей ладонью. Левка задохнулся, забыл, кто он такой, о чем был разговор и вообще — все. Даже мечтать пока не смел, чтобы почувствовать ее пальцы на себе. И вот…
— Ты нарываешься, Лев Аркадьевич… — Дина наклонилась и говорит ему совсем в губы. Теперь интонации различить можно — если бы он был способен соображать. А он не способен. И кто-то говорит его ртом, пока он сам, задыхаясь от наслаждения, запрокинув назад голову и едва шевеля губами, отвечает.
— Да. Нарываюсь. Накажи меня.
И она наказала.
И даже привязывать не надо было. Он был весь ее, весь в ее власти, зависимый от ее прикосновений, умоляющий, стонущий и… наслаждающийся. Невообразимо прекрасный в этом.
9.8
***
— Дина… — он прикусывает изнутри щеку, чтобы не зевнуть до хруста. Щипает себя за бок, чтобы не вырубиться. Тело — не просто ватное, оно аморфное, кажется, Левка растекся и принял форму матраса. — Я сейчас отдохну и…
— Нет, — ее губы мягко касаются его лица. Как-то совсем иначе, но он не способен сейчас это оценить и проанализировать. — Я не хочу ничего больше сегодня. Я хочу это… осознать. Пережить еще раз в мыслях.
Ее голос… мечтательный, вы подумайте! Хотя, это же, черт побери, важное событие, как ни крути. Очередной степ из серии «степ бай степ». И его почти спящее сознание топит волна нежности. Но не тут-то было.
— Опять же, мне там Пруста надо дочитать… — Дина демонстративно тянется к тумбочке. Но он уже не дает, перехватывает, обнимает крепко, обхватывает ладонью попу.
— Нет, не думай даже, — она смеется и снова целует его в подбородок. — Давай спать. Счастье — это…
— … когда есть на кого закинуть ногу, — заканчивает Левка, привычно закидывая на себя Динино бедро. И уже почти сквозь сон слышит ее робкий вопрос:
- Тебе ведь понравилось?
— Я о таком даже не мечтал, — он способен только на такой ответ почти спящим мозгом. Но Дине он нравится, и, уткнув нос ему в плечо, она довольно сопит. А потом Левка засыпает.
***
Обретение нового опыта Дина проживала долго. Несколько дней прокручивала в голове все произошедшее. Даже постесняться успела утром, но Лев быстро смел ее смущение — у него это выходит очень легко. И когда сомнения рассеялись, Дина смогла полноценно наслаждаться воспоминаниями. О том, как это сладко, красиво и волшебно. И в этом нет ни капли, ни тени отвратительного и стыдного. Еще несколько месяцев назад Дина и помыслить не могла, что будет это делать с мужчиной — трогать руками. И не только… руками. Она вспыхнула румянцем и прижала к щеками только что вытащенную из стиральной машины влажную простынь. Да-да, на этой самой простыне она, она сама, по своей воле взяла — и взяла кое-что в рот. Ну он же миленький, как его не взять в рот, как не поцеловать, как не приласкать. Миленький и совсем не маленький. И Дина обязательно повторит этот эксперимент. Вот на этой же простыне. Она высохнет, Дина ее постелет и еще раз…
Но вышло иначе, и не на простынях на кровати, а на диване. И не Дина, а — Дину.
***
На Москву опустилась августовская жара. Жара, которая плавила мозги, отбивала всякое желание двигаться. Духота и зной вносили свои коррективы в ритм жизни мегаполиса.
Ян отменил несколько шоу. Жители Москвы разбегались по отпускам на моря или дачам, а гостями столицы клуб не заполнялся и на треть. Левка этому только радовался. Небольшое снижение доходов его не слишком волновало — в свое время хватило ума сформировать себе подушку безопасности, и теперь Лев мог спокойно пересидеть без работы не один месяц. А тут речь идет всего-то о неделе или двух. Их бы потратить на то, чтобы как-то двинуть ситуацию с Разиным, но…
Жара, духота, зной.
В такую погоду хочется только лежать, пить, есть фрукты.
И заниматься любовью.
9.9
***
При такой температуре воздуха лучше всего было бы ходить нагишом. Но поскольку цивилизация и все такое накладывали определённые рамки — Левка ограничился тонкими нейлоновыми шортами и футболкой без рукавов, а Дина — топиком на узких лямках и длинной невесомой батистовой юбкой. Компанию им составила миска спелых медовых абрикосов, желтых и полупрозрачных.
Миска стояла на столике, Дина сидела на диване, Левка намеревался на этот же диване прилечь.
— Сударыня, могу я прилечь к вам на колени?
— Нет, мой принц.
— Я хочу сказать — положить к вам голову на колени?
— Да, мой принц.
Темноволосая голова устраивается на мятного цвета юбке.
— Вы думаете, у меня были грубые мысли?
— Я ничего не думаю, мой принц, — к Левкиным губам прижали абрикос. — Ешь и не болтай. Терпеть не могу Гамлета.
— Почему? — невнятно, но с абрикосом во рту иначе не получается.
— В школьном спектакле доводилось играть Офелию. Она идиотка.
— В этом весь смысл — разве нет?
— Ешь абрикосы! — ему в рот сунули очередной плод.
У абрикоса нежная бархатистая кожица, чуть надавишь — и течет сладкий густой сок, а там, внутри — нежная мягкость, которую только и остается что слизывать.
Левка выплюнул косточку и отправил ее на блюдце. Повернул голову… и ткнулся носом в низ женского живота. Туда где смыкаются бедра, где находится тайное средоточие женского, туда, где все наверняка такое же, как этот медовый спелый абрикос. Куда вдруг нестерпимо захотелось наконец-то прижаться губами и стереть все, что было до, очистить и оставить только свое…
Замерли оба.
— Прекрасная мысль — лежать между девичьих ног…
— Левушка… — шепчет она тихо, беспомощно, забыв к черту весь шекспировский текст. Почти испуганно.
— Предыдущий ответ мне нравился больше.
— Какой?
— Да, мой принц.
И он слышит этот ответ, когда она откидывает голову на спинку дивана и крепко зажмуривает глаза.
— Да, мой принц…
Сначала он целовал ее прямо сквозь мятный невесомый батист — живот, бедра, чувствовал, как робко и неумело касались его затылка и плеч ее пальцы — касались и снова отступали. Как начали дрожать бедра под его поцелуями.
Лев резко сел. Наклонился над ее запрокинутым в потолок лицом, поцеловал в губы. Он был уверен, что делает все правильно, он знал это твердо. Но Дина его поцелуй восприняла как вопрос, как просьбу о разрешении. И, не открывая глаз, снова прошептала:
— Да, мой принц…
Это было уже не позволение. Это — мольба. И в следующую секунду он уже стоял перед ней на коленях. Взметнулась ментоловым шатром невесомая юбка-солнце. Взметнулась — и скрыла темноволосую мужскую голову. Таинство дароприношения мужчиной женщине вершилось под покровом тончайшего мятного батиста.
Он снова целовал ее бедра — только уже не через ткань, а так — губами к коже. В мягком зеленоватом сумраке смотрел, как покрывается мурашками ее живот выше линии простых белых трусиков. А потом стянул их.
Долго-долго уговаривал колени снова разойтись в стороны, покрыл поцелуями каждый сантиметр гладкой кожи бедер. Чувствовал ее все нарастающую дрожь. А потом по-хозяйски обхватил ладонями бедра и припал губами.
Медовая, спелая, сладкая. Снаружи — нежная бархатистая кожа, внутри — гладкая влажная плоть. Как кошка, вылизывающая своего котенка до чистоты, он сейчас тоже языком убирал все, что отравляло когда-то Дину. Оставляя чистое влажное наслаждение. Но, впрочем, не вполне.
Когда Дина была уже почти на грани, он резко отстранился. С каким-то садистским наслаждением услышал ее громкий стон разочарования.
Тонкие нейлоновые шорты полетели на пол, снова взметнулась шатром ментоловая юбка, когда Левка устраивал Дину у себя на коленях. Впился жадным поцелуем в ее губы, делясь сладким, абрикосовым, медовым.
— А кончать ты будешь как положено хорошим девочкам… — хрипло и задыхаясь проворил он, — …от члена…
Хорошая абрикосовая девочка укусила его за слишком болтливый язык. Но что ей было приказано, исполнила беспрекословно. А после Левка гладил ее дрожащей рукой по дрожащей спине. Как их уносит-то, а? Уже обоих. Где и у кого вменяемость и разумность? Ау?
— Тебе ведь понравилось?
— Я о таком даже не мечтала…
9.1
***
Жара спала через неделю. Через неделю позвонил Разин. Как раз во время завтрака. Поздние завтраки стали уже их особым ритуалом. Почти семейным ритуалом. И тут, как раз когда Дина разливала кофе, а Левка курил в окно, раздался звонок телефона.
Лев обернулся. Дина вытирала ладони о джинсы и смотрела на телефон. Смотрел так, будто это была раскачивающаяся перед смертельным броском ядовитая змея. Он сразу понял, кто звонит, хотел схватить, забрать телефон, но Дина успела первой. И решительно поднесла аппарат к уху.
— Да, Игорь. Хорошо. Да, давай. Нет, сейчас не могу. Я тебе позже напишу, где и когда. Хорошо. До связи.
Лев затушил недокуренную сигарету, и они долго молчали. Потом Дина снова вернулась к прерванному занятию.
— Давай пить кофе. Я вчера купила такое вкусное и рассыпчатое печенье.
Да к черту печенье!
— Сам не ешь, так другим не мешай!
— Цыц, я кому сказал!
— Что ты ему скажешь? — Лев медленно опустился на стул.
Дина размеренно размешивала кофе. Подняла на него взгляд.
— Ты ревнуешь?
Кажется, она об этом уже спрашивала. Ничего не изменилось. Нет, стало еще хуже.
— Ужасно, — нехотя буркнул Левка.
Дина неожиданно встала, подошла и обняла его сзади за плечи. Он почувствовал, как к макушке прижались ее губы.
— Тебе глупо ревновать к нему. Он для меня теперь никто.
— Есть кое-что, что вас по-прежнему связывает, — он накрыл своей рукой ее ладонь на своем плече.
— Я знаю, — вздохнула Дина и еще раз прижалась губами к его макушке. — Я знаю, хороший мой, но…
— Позволь мне… — Лев не чувствует, с каким нажимом звучит его голос. Не просьбой, как на словах. А почти приказом. — Позволь мне пойти с тобой.
— Зачем? — в голосе Дины слышно изумление.
— Я… — он не может объяснить внятно. Все намешано в нем сейчас — и ревность, и опасение, и просто дикое нежелание, чтобы они встречались наедине. И плевать, что это буде публичное место! — Я просто… В качестве моральной поддержки. Вот.
— Левушка… — она вдруг гладит его по голове очень неожиданным движением, каким-то… раньше ей несвойственным. — Это только разозлит его, понимаешь? Я не хочу ссоры, скандала. Будет лучше, если мы с Игорем поговорим спокойно.
«А если он тебе что-то сделает?!» — хочется орать ему. Но понимает, что для такого поведения причин нет. Объективных. А то, что внутри все мерзко ноет от нехорошего предчувствия — это не объяснишь.
— Пообещай мне, — Лев резко развернулся и ткнулся лицом в ее грудь. А потом поднял лицо — Пообещай мне, что пошлешь его к черту. Совсем. Мы что-нибудь придумаем с «Ингер продакшн», я обещаю. Если я чем-то смогу помочь — я сделаю все, что от меня зависит. Но ты должна окончательно расстаться с… ним.
Она какое-то время молча смотрела на него сверху вниз. Потом кивнула.
— Хорошо. Обещаю. А теперь давай пить кофе.
9.11
***
Лев: Степка, как думаешь, у нас в роду мужики ревнивые?
Степан: Ты пьяный, что ли?
Лев: Три часа дня. Трезвый, конечно.
Он едва успел набрать сообщение, как раздался звонок. На экране красовались знакомые темные глаза из-под копны черных кудрей. Брат старшой, любимый.
Без шуток — любимый, без иронии. И родной не только по документам, а по крови, по духу. Что не отменяло того факта, что Степану Лев завидовал. Левка рос в тени звёздного брата. Какое-то время мечтал дорасти, дотянуться, сравняться. Но когда у тебя брат — капитан национальной сборной, двукратный олимпийский чемпион, и ты идешь по торговому центру, а там из магазина бытовой электроники с каждого экрана на тебя смотрит твой старший любимый брат, с которым вы все детство делили и кнуты, и пряники — попробуй, придумай, чем это можно перебить, что противопоставить. Левка на всю жизнь запомнил — даже пожалуй ярче, чем когда ты видишь брата из каждого телевизора — как Стёпку встречали после первой Олимпиады. Всю улицу несли на руках. Лева сам тогда не мог сдержать слез счастья, правда, не мог — слез счастья и гордости. За брата, за отца, за семью. Но кто он сам на фоне Стёпки? Да никто.
— Приветствую, светлейший.
— Чего у тебя случилось? — без предисловий начал Степка.
— Ничего.
— А что за вопросы?
— Так ты не ответил.
— Лелик, не делай мне нервы! — рявкнул Степан. — Что у тебя случилось, быстро выкладывай.
Левка молчал. Он уже пожалел, что написал Степке. Все равно ничего внятно объяснить не сможет. А у брата дел куча. Просто Лева не находил себе места, зная, что Дина сейчас встречается с Разиным.
— Ты зазнобу завел, что ли? — проявил внезапную догадливость Степка.
— Ну. Наверное, — неохотно буркнул Левка. Говорить на подобные темы он не привык. Тем более, с братом.
— Орел! — хохотнул Степан. — Хороша, видать, зазноба, если уже до ревности тебя довела. Как зовут?
Левка вздохнул. Стало, кажется, как-то полегче. Но обсуждать — не мог. Не готов.
— Да уж не Тура, можешь быть спокоен, — отшутился.
— Да уж это было бы странно, — фыркнул Степан. — Кстати, они прилетают на следующей неделе.
— В Москву?
— В Москву?
— А ты сам-то где сейчас?
— В Барселоне. Отыграю два матча и к ним. А там всем табором в Бразилию полетим. Я старшему обещал статую Христа показать. У него прямо страсть к большим объектам.
Левка рассмеялся. Племянники у него забавные. Если их видеть раз в полгода, не чаще.
— Как Ту это все терпит, я удивляюсь, — спросил Левка, отсмеявшись. — Всю жизнь с тобой на чемоданах, мотается за тобой с детьми по всему свету.
— Сам не знаю, как она это еще терпит, — вздохнул Степан. — Говорит, что им, викингам, не привыкать жить в походах. Я делаю вид, что верю. Слушай, ты бы с ней встретился, пока она в Москве будет. Она скучает по тебе. Тучка тебя почему-то любит.
— Почему-то! — передразнил Левка брата. — Потому что меня не любить нельзя, это же очевидно!
— Мы говорим о моей жене, если что! — огрызнулся Стёпка. — И любить она должна меня!
Настроение вдруг совсем повеселело. Дразнить старшего брата — это отдельное удовольствие, поймут только младшие.
— Ну вот я и получил ответ на свой вопрос про ревность.
— Ничего подобного! — по своей всегдашней бараньей привычке не согласился Степка. — Я не ревнивый! Но в морду, если что, дам без размышлений.
На этой жизнеутверждающей ноте братья распрощались. Левка клятвенно пообещал повидаться с Ту и младшими Степановичами.
9.12
***
— С каких пор мы встречаемся в кафе? — Игорь сверлит ее недовольным взглядом.
— В следующий раз мы можем встретиться в офисе моего отца, — пожимает плечами Дина. — Капучино, пожалуйста, — это подошедшему официанту.
— Зеленый чай, — вслед за ней делает заказ Игорь.
— У нас есть улун, тигуанинь, матча…
— Любой! — рявкает Игорь, и официант поспешно ретируется, забрав кожаные папки с меню. И, едва они остаются вдвоем, продолжает: — И что все это значит? Ты хотела отдохнуть от меня. Не отдохнула?
— Отдохнула, — те спокойствие и взрослость, которые Дина так усердно в себе выпестовывала, теперь вдруг сами собой нашлись внутри и совершенно спокойно себя проявили. Она не хотела больше казаться взрослой. Она стала взрослой. У нее появились цель и важные вещи, ради которых стоит жить и за которые стоит бороться. — Я отдохнула и кое-что поняла.
— И что же?
— Нам надо расстаться.
Принесли заказ, расставили на столе — большую белую чашку с капучино, чайник и чашку поменьше для чая.
Игорь откинулся на стуле, сложив руки на груди. Чай он пить явно не собирался.
— Так-так-так. Прелестно, — процедил он. — Продолжай, мне любопытно.
— А что именно тебе любопытно? — Дина пригубила кофе.
— Например, ты не хочешь мне объяснить причины своего поступка, мотивы, что произошло, что случилось?
— Нет. Не хочу.
Игорь никогда так не смотрел на Дину. Она вдруг поняла, почему люди иногда словно съёживались в его присутствии. Но себе она не позволила даже отвести взгляд.
— Значит, вот так?
— Значит, вот так.
— И к нотариусу мы, надо полагать, не пойдем.
— Надо полагать, — Дина сделала еще глоток.
— Что же, сама будешь управлять центром? — презрение в тоне Игорь и не думал скрывать.
— Попробую, — безмятежно ответила Дина. — Давно пора было начать. Я, конечно, очень тебе благодарна за все, что ты для меня сделал, но больше я не могу пользоваться твоей добротой и расположением ко мне. Ради памяти папы.
А вот тут Игорь Разин похолодел. Ровный тон, чашка в руке не шелохнется и… и чистейшая, тончайшая издевка в каждом ее слове. Да когда же ты такие клыки отрастила, девочка? Или кто… их тебе подарил?
Игорю на секунду прикрыл глаза, выдохнул сквозь стиснутые зубы.
— Что же, желаю успехов! — он резко встал. — Извини, я спешу. Надеюсь, тебя не затруднит расплатиться за меня? — кивнул на чайник с чаем. — Ты же теперь дама состоятельная, владелица своего собственного продюсерского центра!
Кофе Дина допила в одиночестве. Расплатилась. О том, что это было только начало расплаты, Дина тогда, конечно, не догадывалась.