Глава 13. И сердце рвалось, рвалось из груди

— Просто прелестно. Теперь мы встречаем уже просто на улице.

— Извини, Игорь, у меня совершенно нет времени на кофе.

— Да уж, ты очень занятая деловая женщина теперь, — Игорь, не таясь, разглядывает ее. Дина выглядит плохо. Девочке всего двадцать, но темные круги под глазами и поджатые до узкого губы прибавляют ей лет десять как минимум. Белая рубашка, темные брюки, портфель для бумаг. Совсем не похожа на ту беспечную девочку, что была еще в начале лета. — Мне уже сообщили, что ты круто взялась за дела. Очень круто.

— Я уже уволила двух людей, которые тебе сообщают, Игорь.

— Дина… — тихо. — Что ты творишь? Ты же все ломаешь — неужели ты этого не понимаешь?

— Иногда, чтобы что-то построить, нужно что-то сломать.

— Да что ты в этом понимаешь?! — Игорь внезапно переходит от тихого вкрадчивого тона к громкой и агрессивной манере речи. — Твой отец создавал этот бизнес, когда ты пешком под стол ходила. Взрослые умные люди десятилетия строили и развивали его. Тебе двадцать лет, что ты во всем этом понимаешь, детка? Это не игрушки, не сценарий! Это реальные люди, реальная жизнь и реальные и очень большие деньги!

— На следующий год финансисты прогнозируют убытки. Что скажут на это взрослые умные люди?

Игорь заставил себя набрать воздуха. Сделать паузу. И медленно выдохнуть. Внешние изменения в Дине — всего лишь цветочки по сравнению с этим сухим бесцветным тоном.

— Дина… Диночка… Это очень сложный бизнес. Не наломай дров, пожалуйста. Давай поговорим спокойно. Тебе, наверное, туманят голову чувства, я понимаю. Ты, наверное, увлеклась этим мальчиком. Я понимаю. Предательство — это больно.

- А ты что об этом знаешь? — Дина демонстративно посмотрела на часы на запястье. Не видел раньше у нее таких, не дарил таких. Белые, крупные, керамика, премиум-класс. Получила доступ к деньгам, девочка, и тут же взялась тратить их на бирюльки? — Ты что-то знаешь о предательстве? Кого ты предал?

И тут Игорь похолодел. Небо с утра хмурилось, и порыв ветра зябко прошелся по внезапно повлажневшей спине. Кого ты предал? Дина не спросила — «Кто предал тебя?». Она спросила — «Кого предал ты?»

— Дина, послушай, не пори горячку. Мы все исправим. Атаку Кулика мы отбили. Сейчас можно спокойно работать. Вдвоем. Я тебя всему научу.

— Спасибо. Ты меня уже достаточно научил. Ты же очень рано взялся… за мое обучение.

Очередной порыв заставил рубашку под пиджаком противно прилипнуть к спине. Игорь вдруг ясно осознал, что упустил время. Надо было бить тревогу раньше, раньше выходить на этого Кузьменко, раньше пресекать весь этот балаган. Но Алиса, черт бы ее подрал! А этот парень времени, похоже, не терял и совсем задурил девчонке голову.

— Что, он настолько хорошо тебе трахает, что ты совершенно не хочешь реально смотреть на вещи и думать о сохранении бизнеса твоего отца?! А как же твой… вагинизм? — последнее слово он буквально выплюнул.

— Прошел, — беспечно ответила Дина. — Всего-то и надо было — чтобы в постели появился умелый красивый мужчина с большим членом. А Лев — он и в постели лев, знаешь ли. Впрочем, я его уже прогнала прочь, если тебя это интересует.

Игорь почувствовал, что спазм сдавил горло, и слова не идут. Совсем. И что лицо горит, как в бане.

— Тихо-тихо-тихо… — Дина сочувственно похлопала его по руке. — Ты что-то побагровел весь. Давление мерил сегодня? Ну ладно, если что — позвонишь Алисе, она что-нибудь сделает. А я побегу, мне пора, дела.

Спазм никак не желал проходить. Ветер дул Игорю в спину, проникая под пиджак. И тот же ветер подкинул вверх темные пряди уходящей от него девушки в белой блузке и черных брюках с портфелем для бумаг в правой руке.

13.2

***

— Ты же шутишь, да? — Ян смотрел на него недоверчиво.

— Нет, я серьезно, — Лев сел напротив, с другой стороны стола. — Контракт заканчивается через неделю, продлевать я его не буду.

— Лев Аркадьевич, ты что же… Да ты же… да как можно угробить такой раскрученный проект?! — Ян явно не находил слов. А потом вдруг нахмурился. — Тебя переманил, что ли, кто? Ты не пори горячку, давай обсудим, все решаемо. Денег мало? Добавлю, не вопрос.

— Никто меня не переманил, — Левка вздохнул. Он за последнюю пару дней навздыхался на всю жизнь наперед. — Я закрываю этот проект.

— Ты убиваешь курицу, которуая несет золотые яйца! Лев, я понимаю, ты творческая личность, но ты же умный человек и не можешь не понимать…

— Я творческая личность, но не идиот, это верно, — Лев побарабанил по краю стола. — И точно знаю, когда надо остановиться. Я взял от этого проекта все. Дальше двигаться некуда, дальше — рутина. А мне, как творческому человеку, — отвесил поклон Кулику, — без развития неинтересно.

Ян какое-то время молча смотрел на него. Потом резко выдвинул ящик стола, достал портсигар, вынул из него сигарету, прикурил. Потянуло дымом — явно не табачным.

— Тебе не предлагаю.

— Не предлагай, — кивнул Лев.

Ян рассматривал его сквозь немного голубоватый дым от сигареты.

— Вот гляжу я на тебя, Лев Аркадьевич, и изумляюсь. Ты заговоренный, что ли? У меня ж тут в «Каракатице» не санаторий. Мы люди взрослые, понимаем, что посетители сюда приходят спустить пар, оторваться, кайфануть. И они все это получают. И ты во всем этом дерьме… За столько лет — не спился, не сторчался, в жопу никому не дал — а ведь кругами вокруг тебя ходили. А ты — по воде аки посуху, не намочив белых одежд прошел — и вышел весь.

Лев списал некую претенциозность слов владельца клуба на действие того, чем набита сигарета. И отвечать не стал. А Ян продолжил, медленно выдыхая дым.

— Или, может, ангел-хранитель у тебя есть?

А на это неожиданно Левка решил ответить.

— Конечно, есть. Целых три.

— Три? — выгнул бровь Ян.

— Три, — кивнул Лев. — Василиса, Лариса и Тура.

— Мать, сестра, жена? — понимающе усмехнулся Ян.

— Почти, — спокойно ответил Лев. — Я не женат, ты же знаешь. Бабушка, мать, сестра.

— А как же я?

— Да куда без тебя.

— Хорошо работают, молодцы, — ухмыльнулся Ян. Еще немного помолчал, глядя на Левку взглядом этакого доброго дядюшки. — Ну а жить ты теперь на что будешь?

— Не переживай, есть на что, — спокойно ответил Лев. — Не пропаду. Отдохну. Высплюсь. Отожрусь килограмм на пять. А потом… придумаю что-нибудь.

Ян вдруг посерьезнел. Затушил сигарету и вперил во Льва тяжёлый испытующий взгляд.

— А ты случайно на «Ингер Продакшн» не нацелился, Лев Аркадьич?

— Чего?! — опешил Лев.

— Ну, учитывая твою дружбу с дочкой Ингера…

— Нет, нет! — Лев даже руками замахал. Час от часу не легче. Как проклял его кто этим чертовым «Ингер Продакшн». — Нет, до продюсерского центра мне нет никакого дела!

Видно было, что его реакция Яна не убедила. Он еще посверлил Льва изучающим взглядом.

— Ладно, как скажешь, — протянул медленно. — Но ты вот что… Я присматривался к «Ингер Продакшн» какое-то время назад, собирал информацию. Знаю про них многое. Если вдруг понадобится помощь — обращайся. Помогу… по старой дружбе.

На кольнувшую остро боль Лев не обратил внимания. Объяснять — долго, да и не стоит. Поэтому кивнул.

— Хорошо.

— Ну и хорошо, что хорошо, — вдруг обрадовался Кулик. — Ну так что, раз пошла такая пьянка — устроим большой бадабум? Сделаем мега-программу, гульнем на прощанье на все деньги?

— Давай, — согласился Лев. — Гулять — так гулять. Отправим Лолу на заслуженный отдых со всеми почестями.

— Это не пенсия, это похороны!

— Зато представь, как шикарно ты будешь смотреться в гробу. Вокруг цветы. Я сошью тебе новое платье.

— Ты изверг!

— Уж какой есть.

— Ушла рыдать.

13.3

***

Дина откинулась в кресле, устало потерла глаза. Потянулась к пачке — и одернула руку. Пепельница полна окурков, от сигарет с непривычки уже тошнит. Она случайно нашла пачку сигарет в ящике со столовыми приборами. Не представляла, как она туда попала, но это сигареты его. Льва. И с этой пачки все началось. Выкурила ее. Потом купила себе женские, тонкие, не крепкие. И почти три дня, вставая лишь по нужде и за кофе, в компании сигарет и кружки, Дина провела за ноутбуком.

Преподаватель по сценарному мастерству не раз и не два им повторял, что труд сценариста гораздо сложнее, чем труд писателя. Писатель всегда пишет для себя и про себя. Даже если он пишет про шестилапых монстров с Сириуса, он все равно прорабатывает какие-то свои внутренние задачи. А сценарист всегда пишет для кого-то и решает чьи-то чужие задачи. Так ей говорили. А еще говорили ч то по-настоящему хорошие, даже гениальные сценарии пишутся на одном дыхании. В состоянии практически помрачнения рассудка.

Про гениальность написанного ею самой Дина не могла ничего не могла сказать. Не ей об этом судить, наверное. Но помрачнение рассудка — было.

Она тогда переживала, что диктофон не включила. Зря переживала. Оказывается, она помнила все из его рассказа. Все, до последнего слова. И эти слова лились, превращаясь в историю, в сценарий. Дина не стала даже менять имен, она просто записывала. Записывала то, что откуда-то взялось в ней и за два дня превратилось в сценарий. И теперь она смотрела на экран ноутбуку.

Сохранить.

На жесткий дис5к. В облако. В другое облако. И на печать.

Принтер тихо зашуршал бумагой. А Дина встала. Качнулась.

Боже, как болит спина. И голова. Головные боли у нее бывали. Но Дина никогда не знала, что спина может болеть. Что она может болеть ТАК. А еще над Игорем потешалась…

Несколько раз наклонилась вправо, влево, подняла руки. Стало немного легче. Посмотрела на принтер. Он напечатал примерно треть. Перевела взгляд на пепельницу.

Нет, надо пойти что-то съесть. Дина вдруг почувствовала какой-то совершенно дикий голод. Сколько она не ела? И вообще, какой сегодня день?

День оказался воскресенье, время — половина двенадцатого. Дина сделал себе бутерброд и кофе, вернулась за стол. Свежеотпечатанный сценарий лежал на принтере.

И ждал.

Дина потянулась за телефоном.

— Алла Максимовна, здравствуйте.

— Добрый день, Диночка. Как твои дела?

— Я хочу показать вам сценарий.

— Ты написала? Умница! Приезжай ко мне завтра вечером, часам в шести.

— А сегодня нельзя?

— Я… я уже почти выхожу из дома, — голос у педагога стал растерянный. — Я собралась на дачу к подруге.

— Можно, я вам привезу? — Дина сама не узнавала себя, свою странную, почти болезненную настойчивостью. — Почитаете в дороге? Пожалуйста! Вы с какой станции метро уезжаете?

Ответили ей не сразу.

— Хорошо. Давай встретимся через час у «Белорусской».

13.4

***

Алла Максимовна перезвонила в шесть вечера.

— Я прочитала, — начала она без предисловий.

— Уже? — вяло удивилась Дина. Она вернулась домой и легла спать. Не легла даже — рухнула. И сейчас, спросонья, ничего толком не соображала.

— Я проехала свою остановку. И ни на какую дачу я не поехала. Я два круга прокаталась по кольцевой. Я читала.

— Да? — Дина судорожно пыталась стряхнуть с себя сонный морок. — И… как?

— Это абсолютно гениально, девочка.

Проснулась. Резко и сразу.

— Правда? — спросила так тихо, что думала, ее не расслышали. Прокашлялась.

— Правда, — коротко и как-то по-деловому ответила Алла Максимовна. — Но это все завтра. Дай мне время до завтра, Дина.

— И что… что будет завтра?

— Не планируй ничего важного на завтра, пожалуйста, Дина.

Она снова перестала что-либо понимать.

— Ладно, не буду.

— Вот и хорошо. Я позвоню завтра. Целую крепко и обнимаю. Ты умница, девочка!

Дина отрешенно смотрела на телефон в своей руке. Отложила его, встала и прошла к столу. Подняла крышку ноутбука. На экране так и остался открытый файл. Последняя страница. Дина хотела сесть на стул — и передумала. Она не могла читать написанное.

Кажется, в ней не осталось ничего — ни слов, ни мыслей, ни чувств. Все было там, в недрах электронного устройства, в пачке листов, что сейчас у Аллы Максимовны. А сама Дина — выпита до дна, опустошена, выпотрошена.

Распотрошенная лягушка.

Господи, какими же смешными и глупыми казались теперь те переживания на фоне того, во что сейчас превратилась ее жизнь.

Дина снова отпустила крышку ноутбука и потянулась за сигаретами.

***

— Куда мы идем? — Дина едва поспевала по коридору за своим педагогом. Ни за что не могла бы предположить в пожилом человеке такой прыти.

— Быстрее, Диночка, быстрее, пожалуйста.

Перед Диной открыли массивную деревянную дверь.

— У себя? — спросила Алла Максимовна.

— Да, ждет, проходите, — отозвалась красивая светловолосая женщина, вставая из-за стола.

— Все, Диночка, иди, — Алла Максимовна быстро обернулась, так же быстро заправила Дине за ухо прядь волос, поправила воротничок рубашки. — Иди с богом, девочка.

И с совершенно круглыми от изумления глазами Дина шагнула через порог кабинета ректора института.

Конечно, она его знал. Конечно, видела. И по телевизору, и вживую — он выступал перед первокурсниками первого сентября. Но вот так, друг напротив друга…

— Здравствуйте, Дина. Присаживайтесь.

Он встал со своего места за громоздким столом. А Дина так и осталась стоять. Ректор ВГИКа. Тот самый Харитонов. Золотая пальмовая ветвь Каннского фестиваля, Берлинский серебряный лев — за его спиной. Они — его, им получены.

Высокий, немного грузный, легендарная чёрная кожаная куртка, тёмная шевелюра и седые виски, пронзительный взгляд из-под тяжелых набрякших век.

— Ну что же вы стоите, Дина, присаживайтесь.

Дина неуверенно прошла и неловко опустилась на самый краешек стула. Харитонов снял трубку интеркома.

— Лилечка, сделайте нам два кофе.

Ректор опустился в кресло и некоторое время молча смотрел на Дину. Дина же сидела перед ним словно загипнотизированная. Как кролик перед удавом. Харитонов…. Это же сам Харитонов.

13.5

Принесли кофе, Дина не решилась взять свой, лишь поблагодарила и коснулась пальцем белой чашки. Горячая. Вилен Мартинович с удовольствием пригубил свой кофе, зажмурился. А потом открыл глаза.

— Из-за вас, Дина, я не сомкнул сегодня ночью глаз.

Это хорошо, что кофе она пить не стала. Сейчас бы чашку не удержала.

— Я всю ночь читал вот это, — Харитонов взял то, что лежало перед ним на столе. — Читал, перечитывала, думал.

Это же ее сценарий. Далеко не такой беленький и чистенький, каким он был тогда, когда Дина отдавала его… Алле Максимовне. Весь в пятнах кофе и испещренный пометками.

— Откуда он у вас? — только и смогла выдохнуть Дина.

— У нас с вами общий педагог, Дина. Вчера Алла Максимовна позвонила мне и сказала, что я должен это прочесть. Я привык ей верить.

Дина сидела и хлопала глазами. Харитонов сделал еще глоток и продолжил.

— Я не буду ходить вокруг да около, Дина. Это не просто добротный сценарий, за который я уже сейчас могу вам выдать диплом выпускника сценарного факультета. Это гениальный сценарий. И я хочу снять по нему фильм.

Дина осторожно опустила руку и пощупала стул под собой. Он стоял крепко, устойчиво. А у нее перед глазами кабинет качается — вправо-влево.

— Вы знаете, — между тем как ни в чем не бывало продолжал говорить Харитонов, — ремесло сценариста — как и режиссера — таково, что в него часто приходят уже зрелые люди. Это специфика профессии — в отличие от актерской, к слову. Ваш сценарий, — он похлопал по стопке листов, — это не студенческая работа. Это зрелый, профессионально сделанный сценарий. Сделанный, определённо, мастером своего дела.

— Правда? — только и смогла выдохнуть Дина. Вчерашнее «гениальный» от Аллы Максимовны она все же не приняла всерьез. Было очень приятно, но Алла Максимовна ее всегда хвалила. А вот Харитонов… Харитонов… И он собрался снимать… Невозможно…

— Правда, — спокойно отозвался он. — Я знал вашего отца, Дина. Мы не были ни друзьями, ни даже приятелями, но были шапочно знакомы. Это был человек, отмеченный печатью гениальности. Вы — наследник его дара. Да, в вас он проявился иначе, но, несомненно, одно — это у вас в крови. Не сомневайтесь. И не сопротивляйтесь этому.

Харитонов вдруг улыбнулся ей. И Дина рискнула взять чашку. Пальцы почти перестали дрожать. Осмысливать сказанное ей она пока не решалась.

— Спасибо, — проговорила она тихо.

— Вам не за что благодарить. Ну так что, дадите мне свой сценарий на экранизацию?

— Конечно, — Дина решила вернуть чашку на место. Не дай бог зальет что-нибудь на столе ректора. А потом вдруг неожиданно для самой себя выпалила: — Знаете, у меня даже есть исполнитель главной роли.

— Дина-Дина… — Харитонов откинулся на спинку кресла, вздохнул. — Боюсь, вы пока не вполне представляете себе, какой это сложный процесс — кинопроизводство. И кастинг — один из элементов этого механизма, тоже со своими секретами и нюансами. Дойдет дело — будем решать. Могу только пообещать, что посмотрю вашего кандидата и…. И, кстати… Вы не думайте, Дина, что… — тут голос Харитонова зазвучал несвойственно ему неуверенно, а потом он резко махнул рукой. — Словом, если господин Разин не согласится на производство фильма в «Ингер Продакшн», я в любом случае найду деньги на этот фильм.

Дина почувствовала, как сама собой выпрямляется скрюченная спина и утихает дрожь в пальцах.

— Господин Разин больше не имеет отношения к «Ингер Продакшн», — произнесла негромко.

— Вот как… — обронил Вилен Мартинович. — Ну что же, там видно будет. В любом случае, фильм будет снят, — он снова положил ладонь на листы перед собой. — Знаете, чем отличается хороший сценарий от плохого, Дина?

13.6

— Нам что-то об этом говорили, — она рискнула улыбнуться. — Но у меня все повылетело из головы.

— Хороший сценарий можно пересказать в несколько фраз. Ваш — именно такой. Он невероятно цельный.

Дина выдохнула. Кажется, и голова уже не кружится. Или все же да? Надо все-таки глотнуть кофе.

— Ну а теперь пора перейти от пряников к кнутам, — Харитонов звякнул своей пустой чашкой о блюдце

— Как? — Дина вскинула глаза, до этого изучавшие кофе в своей чашке.

— Не бойтесь, это не больно, — Харитонов улыбался. Но взгляд, фирменный взгляд из-под тяжелых век была серьёзен. — Мне нужно, чтобы вы кое-что сделали.

— Что? — рано она решила, что комната не кружится.

Харитонов снова посверлил ее своим фирменным тяжелым взглядом.

— Дина, сколько времени вы писали свой сценарий?

— Два дня… или три. Кажется, три.

— Так я и думал, — кивнул Харитонов. — Так настоящие сценарии и пишутся. На одном дыхании. Сценарий великолепен, Дина. Но у него нет финала.

Она молчала. Сидела, приоткрыв рот, и молчала.

Финала нет. Нет финала

— Я вам дам пару месяцев на доработку, Дина. Выдохните, отдохните, сделайте паузу. И вы найдёте финал, я уверен.

Это финал. Финал разговора. Финал того, у чего нет финала.

Дина снова нащупала стул сзади, оперлась, встала.

— Хорошо, я поняла. Спасибо, Вилен Мартинович.

— Буду ждать, Дина, — Харитонов тоже встал. — Хорошие у нас студенты подрастают, глаз радуется.

Она улыбнулась резиновыми губами, кивнула, поблагодарила за кофе, который так и не выпила. И вышла из кабинета.

Нетвердой походкой прошла через приемную, не видя ничего перед собой. Алла Максимовна нагнала ее уже на пороге.

— Дина, что сказал Вилен Мартинович?

Она смогла лишь только всхлипнуть в ответ. Где кусты сирени, где скамейка?!

— Дина, ему не понравилось?

Она что-то промычала в ответ, совершенно не владея уже голосом, горлом, связками.

— Дина, да что там произошло?! — Алла Максимовна дернула ее за руку, вынуждая остановиться, заглянула в лицо. И ахнула.

— Пойдем, пойдем, девочка, — снова схватила за руку и потащила.

Они добрались до крохотного кабинета-каморки, отданного Алле Максимовне за заслуги перед институтом в единоличное пользование. За ними закрылась дверь. Дина рухнула на старенький диван и разрыдалась.

— Дина, Диночка… — Алла Максимовна гладила по содрогающимся плечам. — Что сказал Вилен Мартинович?

— Что будет снимать фильм, — прохлюпала Дина.

— Так чего же ты плачешь, дурочка?!

— Потому что я его люблю!

- Вилена Мартиновича?! — ахнула Алла Максимовна.

— Ле-е-е-ву-у-ушк-у-у-у… — провыла Дина. И больше от нее невозможно было добиться ни слова.

Наверное, она и в самом деле написала неплохой сценарий. Но она сделала другое, гораздо более важное. Нельзя не любить своего героя. Нельзя не понимать его. Дина — и полюбила, и поняла.

Написала, расписала, разложила по полочкам. И поняла. Поняла, что ни в одном своем поступке, слове, мысли — ни в чем он не солгал по-настоящему. Он все сделал правильно. «Что мне было делать, Дина, если любовь всей моей жизни я встретил, когда на мне было женское платье и у меня были накрашены губы?!». Кто это сказал — настоящий Лев Кузьменко или ее герой — Дина теперь не могла вспомнить. Но это был ключ ко всему.

13.7

А ведь ты знала, предполагала, чувствовала. Знала, что за Лолой стоит мужчина. Предполагала, что они со Львом раньше встречались. Чувствовала, что ему — ему! — можно доверять. Ты с самого начала, знала, чувствовала, чуяла правду! Но прятала голову как страус в песок, ведь проще было все свалить на Льва за его якобы обман с Лолой.

Да если бы не Лола… Если бы не Лола — ничего бы не было. Встреть она сначала Льва — и даже если бы возникли чувства — они были бы обречены. С учетом ее тараканов. А Лола отогрела, расслабила, дала надежду, что все не так страшно, как Дина себе воображала, дала веру, что все получится.

Дала любовь.

И что ты дала в ответ?

Когда человек, который не был ни в чем виноват, который вытащил и спас тебя, который показал тебе, что такое любовь, а значит, что такое жизнь, пришел к тебе просить прощения за то, в чем был, по сути, не виновен, пришел к тебе с открытым сердцем, с протянутой рукой, пришел беззащитный — что сделала ты? Ты плюнула ему в душу, ты оттолкнула протянутую руку, ты ударила.

Ты предала.

Дина жалобно, отчаянно заскулила.

— Дина, девочка, да что же это… — Алла Максимовна не на шутку встревожилась. Попыталась встряхнуть Дину, но девушка лишь сжалась в скулящий комок. — О, господи. Водички… Да нет, какая водичка… Это же форменная истерика. Я позвоню Евгении Дмитриевне, может быть у нее есть успокоительное. Или коньяку, может…

Алла Максимовна даже начала звонить, но тут Дина немного пришла в себя. Ее привело в себя и отрезвило слово «истерика». Да и вообще, стыдно ей, молодой и здоровой, волновать немолодых людей.

— Не надо, я в порядке, — прохрипела Дина. И даже села. И даже взяла стакан с водой и выпила, пролив половину на себя. И даже взяла протянутый ей платок и размазала еще больше по лицу остатки туши.

— Ой, дай я, — Алла Максимовна забрала у нее платок и, смочив его водой, принялась оттирать Дине лицо. — Ну и напугала ты меня, девочка! Говорить можешь?

— Да, — кивнула Дина.

— Ну так расскажи толком, что сказал Харитонов.

— Сценарий ему понравился, он готов снимать фильм, сказал, если что, найдет деньги, — на одном дыхании выпалила Дина. В голосе своем она была не все еще не уверена.

— Тогда к чему эти слезы? — тихо спросила Алла Максимовна. — И при чем тут твой Лев?

Дина забрала платок и шумно высморкалась.

— Вы же читали сценарий. Вы же читали… — она судорожно выдохнула. — Вы же знаете… Я его от… от… от…толкнула. Отвергла… Предала… Как мне дальше жить… без него?!

И, снова не удержавшись, заплакала. Но уже тихо и в плечо в тонкой серой шали. Алла Максимовна неспешно гладила ее по голове и молчала, давая выплакаться окончательно. А потом заговорила.

— Эх, Дина, Дина… Какая же ты еще девочка… Поверь мне, если два человека живы и любят друг друга — ничего не потеряно. И все можно исправить.

— Как?! — Дина подняла голову с плеча своей наставницы.

— Да очень просто, — улыбнулась Алла Максимовна и погладила ее по щеке. — Любишь его? Скажи ему об этом. Обидела? Попроси прощения.

— И все?

— Дина! — Алла Максимовна даже рассмеялась. — В этом «и все» — самое главное.

Дина сидела молча, глядя перед собой. Потом протянула руку, забрала стакан с водой и допила остатки. Резко встала.

— Спасибо, Алла Максимовна. Я побегу. Мне… надо.

— Тебе надо, да, — педагог встала, обняла Дину. — Беги к нему, девочка. Все будет хорошо.

13.8

***

Идиотка. Просто идиотка! Номера телефонного нет. Она же его удалила, гордая, она же оборвала все связи, обиженная, она же все вычеркнула, вся из себя такая несчастная. А теперь даже позвонить не может тому, кто так нужен, так дорог.

Так, ладно, хорош страдать. Да и не решаются такие вопросы по телефону. Надо ехать. Куда вот только? Адреса домашнего… Она даже адреса его не знает. Он не говорил. А ты не спрашивала, идиотка! Думала только о себе. Так, снова стоп. Не о том, снова не о том. Значит, в клуб. Когда там выступления? И Дина полезла в инстаграм — аккаунт Лолы, слава богу, найти не составило труда. А когда открыла…

— Девушка, да что же вы творите?!

— Ой! — Дина едва не обронила телефон. Она смотрела только в экран, не глядя по сторонам. И едва не сбила с ног представительного мужчину в деловом костюме. — Извините.

— Это поколение такое, вперятся в свой телефон и ничего не видят, — поддержала возмущение делового костюма женщина с большой сумкой через плечо. В руке она и сама, что характерно, держала мобильный. Да какое Дине дело до них всех?!

— Еще раз извините!

Спрятавшись за крыльцо какого-то небольшого магазина, Дина жадно всматривалась в экран телефона, не веря своим глазам.

Прощальный концерт, единственная эксклюзивная шоу-программа. Количество мест ограничено. Для бронирования пишете в директ или звоните…

Ты что собрался делать с нашей Лолой, Левушка?!

Бешенный галоп Дининых растерянных мыслей прервал звонок. Заместитель генерального директора. У нее же есть теперь в телефоне «заместитель генерального директора». У нее есть собственный заместитель.

Дину срочно просят приехать в офис. Конечно, это не просьба. И не приказ — приказать директору «Ингер Продакшн» никто не может. Это суровая необходимость, это ее новая жизнь, в которую Дина впряглась. И поскольку сегодня она весь день сидела дома на телефоне, ожидая звонка от Аллы Максимовны…

Ругнувшись сквозь зубы, Дина стала оглядывать в попытках сориентироваться на местности. Она ведь шла, не глядя перед собой. Ага, вон метро. Бегом.

День сегодня такой. Видимо, сегодня такой день. Когда каждый час что-нибудь — да перевернется в твоей жизни. Хотя новости о том, что Игорь… скажем так… очень вольно распоряжался финансами «Ингер Продакшн» — она не удивилась. С какого-то момента Дина была уверена, что ее обворовывают. Не строила себе иллюзий, что сможет быстро выяснить, кто и как. И поэтому тому, что готовую схему вывода денег ей преподнесли как на блюдечке — удивилась. Наверное, где-то Игорь слегка ошибся, где-то не поделился, кого-то обидел. И в итоге его сдали.

Дина понимала, что человек, который в данный момент выполняет функции ее правой руки, преследует свои цели и имеет свои интересы в этой неразберихе, что неизбежно накрыла сейчас «Ингер Продакшн». Возможно, он и в самом деле сделал ставку на нового директора и хотел сделать карьерный рывок. Возможно, за что-то мстил Игорю. Ей было все равно. Дина знала только одно — пока их цели совпадали. Избавить «Ингер продакшн» от влияния Игоря. Возможно, он пустил корни так глубоко, что это разделение потопит «Ингер продакшн» — так бывает в природе, когда паразит настолько глубоко проникает в организм, что его удаление убьет и носителя. Но Дина была к этому готова. У нее не было ни навыков, ни нужных знаний, ни опыта, но одно у нее было. Решимости ей было не занимать. Поэтому приказ об увольнении финансового директора она подписала без малейших раздумий. Как и ряд других документов. Но решение текущих вопросов заняло столько времени, что Дина спохватилось, лишь когда за окном уже начало темнеть. И все остальные вопросы перенесла на завтра.

Сегодняшний день, который включил себя предложение экранизировать ее сценарий, и не кем-нибудь, а обладателем Каннской пальмовой ветви, первую в жизни истерику и известие о том, что ее регулярно обворовывали, подходил к своему естественному финалу.

К тому, что ей нужно вернуть любимого человека.

А иначе — финала нет. Без него — вообще ничего нет.

***

— Дина Андреевна, я был уверен, что вы приедете, — ее встречает сам Кулик. Как когда-то встречал Игоря — а на Дину тогда он глянул лишь мельком. Сейчас — словно Дина сама стала Разиным. Хотя… в каком-то смысле так оно и есть. Тогда она была красиво и нарядно одета, заказывала себе «Мэри Пикфорд» и не знала, что буквально через несколько секунд встретится с любовью всей своей жизни.

Сейчас — на ней джинсы и рубашка, волосы стянуты в хвост, всю косметику она с себя срыдала в кабинете-каморке в главном корпусе ВГИКа. И она здесь, чтоб вернуть себе свою любовь. По крайней мере, попытаться.

— «Мэри Пикфорд»? — Кулик, похоже, решил быть ее личным официантом. Помнит, надо же.

— Кофе, воды и сигареты. У вас можно курить? — последний вопрос, судя по реакции Кулика, был совершенно идиотский.

— Вам, Дина, в моем заведении можно все.

«Андреевна» куда-то делась. Ну и ладно. Официант — тот самый, что всегда приносил им с Лолой чай — поставил на стол чашку кофе, бутылочку «Перье» и пепельницу. На протянутом подносе лежало на выбор пять пачек сигарет, Дина взяла, почти не глядя. Она не сводила взгляда со сцены. Сегодня, помимо ударной установки и синтезатора, еще гитарист.

А потом гаснет свет, сцена тонет в темноте, оставляя освещенной лишь одинокую стойку микрофона. Начинает рокотать ударная установка, периодически тоскливо взрывается гитара. А потом музыка внезапно смолкает и на сцене появляется она.

Лола Лайонс. Великолепная Львица Лола.