Глава 7

Лягушонок

 Я предупредила маму, что немного задержусь, к чудотворящей Леночке не так-то просто попасть без предварительной записи, поэтому домой пришла, когда уже все собрались. И родители, и старшие Ковалевы, и брат дяди Саши с супругой, а самое главное, Мистер Совершенство. Только ему могут принадлежать такие дорогие, натертые до зеркального блеска туфли. Он всегда был выпендрежником, наверное, даже в детский сад костюм надевал. И синий элегантный, явно сшитый за границей пиджак, судя по ширине плеч, тоже его. Едва разувшись, ткнулась в него носом, вдохнула полной грудью запах. И сразу же захмелела до темноты в глазах, до подкашивающих коленок, и толпы мурашек по всему телу. Как давно я не чувствовала запах сводного божества. Стащенная когда-то Димкина футболка, от долгого обнюхивания уже давно выветрилась и больше им не пахла. Блаженно улыбнулась, одеколон у Мистера Совершенство новый, наверное, более дорогой, но основные ноты такие же, плюс непередаваемый аромат его тела.

Почему-то с опаской бросила взгляд в зеркало. Слава богу, малышка на миллион баксов не исчезла. Хороша, очень хороша… Макияж превосходный, не крикливый, а выгодно подчеркивающий все достоинства моего лица. Дерзкая кожаная юбка до середины бедра, длина достаточная, чтобы не казаться вульгарной, но вместе с тем открывающая вид на мое главное достояние — длинные стройные ноги, не хуже, чем у Никовых моделек. Асимметричная кофточка, обнажающая одно точеное плечико, смотрелась одновременно скромно и сексуально. Рыжие спирали расправлены, уложены красивыми волнами. Полные, подведенные помадой губы излучают соблазн, а зеленые глаза лукавство. Показала класс своему отражению в зеркале. Я в самом деле красивая… Очень красивая.

— Тетя Наташа, как я соскучился по вашей еде. Вот честно, ни в одном ресторане Европы не готовят так вкусно, — послышался до боли знакомый голос.

Меня окатило жаром, будто кто-то вылил на голову чан горячей воды. Надеюсь, прическа уцелеет, бедная Леночка вон сколько над ней трудилась. Коленки задрожали, а грудь, не давая вздохнуть, сжали железные обручи волнения. Хотелось бежать во всю прыть, чтобы как можно быстрее его увидеть. Но ноги ослабели, бежать я была не в состоянии, только медленно ползти. Опять всплыла детская неуверенность, а относительно недавно приобретенная привычка чувствовать себя красавицей испарилась, будто ее и не было никогда. Я снова меленький рыжий одуванчик на тонкой ножке, мучащаяся пониманием собственной некрасоты и ущербности.

Зло скрипнула зубами, и задрала вверх подбородок. Да ну, нафиг, Инна, ты стала прекрасной царевной, обернулась жар-птицей, негоже царевне трястись испуганным лягушонком. Сделала большой вдох и шагнула в сторону гостиной.

Дима сидел на диване, чуть ли не у него на голове повисла весело щебечущая Ульяна. Ну, конечно, старший брат, годящийся в отцы, приехал, радости теперь полные штаны.

И не только у нее.

Еще один судорожный вдох.

— Какие люди в Голливуде, — певуче пропела я. — Всем привет! — и, подперев плечом дверной косяк, помахала ручкой, пытаясь изобразить приветственный жест.

Дима оторвался от белого планшета, в который они смотрели вместе с Ульяной, повернул голову в мою сторону. Растянула губы в ослепительной улыбке, у меня зубы теперь ровные, прикус правильный, и вообще я павлин, точнее жар-птица… можно лыбиться.

Вот он, час моего триумфа, кажется, этого момента я всю жизнь ждала —ждала, когда Дима увидит, поймет, что мне удалось превратиться в царевну.

Синие глаза смотрели пристально, красивое мужское лицо было сосредоточенно-серьезным… Может, только немного вытянулось. Или мне показалось?! Удивился?! Восхитился?! Сейчас бухнется в обморок?! Пожалуйста, бухнись. Ну, что тебе стоит разочек, а я всю жизнь буду вспоминать и радоваться. Можешь потом никуда не складываться, сама сложу и утащу куда-нибудь. Ты только бухнись. Ну, хотя бы сделай вид…

Черт, по застывшему мужскому фейсу совершенно непонятно, какое я произвела впечатление. Это он у чопорных англичан научился держать лицо и не показывать свои эмоции?

А вот я удивилась, задохнулась восхищением, вообще позабыла, как дышать. Хорошо, хоть плечиком к косяку прислонилась, иначе бы точно бухнулась, если не в обморок, то на колени, перед сводным божеством. Хотя за те годы, которые мы не виделись, Дима не так уж сильно переменился, во всяком случае, был таким же убийственно красивым. Только стал немного взрослее, таким лощеным самцом, великолепным до жарких коликов в животе. Волосы чуть покороче стал носить, и на щеках модная, сексуальная такая щетина, которая ему безумно шла. Взял бы, потолстел килограммов на двадцать, или полысел чуток, может, тогда я смогла бы нормально дышать, и не возникло это чувство падения в пропасть. С какой-то тоской и обреченностью подумала: «Теперь точно пропаду».

— Инна пришла! — радостно взвизгнула Ульяна. — Смотри, какой мне братик Дима планшет привез и беспроводные наушники. Представляешь, они еще разными цветами светятся!

И сестренка нацепила на голову подарок — какую-то сложную конструкцию, состоящую из вполне обычных наушников бледно розового цвета и приделанных к ним милых кошачьих ушек, что-то включила, ушки засветились всеми цветами радуги.

— Упасть и не встать.

Не от наушников, конечно, а от великолепия темноволосого мужчины, продолжающего сканировать меня синими глазами.

— А мне Мистер Щедрый Старший Брат привез подарок? — не смогла сдержать своего любопытства. — Я тоже люблю подарки.

Но лучший мой подарочек –– это ты… Потом стало неловко, зачем спросила? Словно выпрашиваю, ну подари хотя бы что-нибудь, хоть малюсенькую частичку своего внимания.

— Привез! — ответила за Сэра Великолепного Ульяна, — Дима всем привез подарки. Можно я отнесу Инне? — спросила сестренка, обращаясь к Бесподобному.

Лучше бы он сам, а я в благодарность поцеловала его в щеку, нет, лучше в красивой лепки губы. На голову снова полилась горячая вода и устремилась вниз по телу, как бы не растечься горячей лужицей на полу.

— Да, конечно, — поспешно ответил Дима и моргнул, первый раз со времени моего появления.

Младшенькая отлепилась от сильно старшего брата, соскочила с дивана, подбежала к журнальному столику, взяла оттуда небольшой подарочный пакет и притащила его мне.

— Вот, — торжественно вручила Ульяна.

А Дима все продолжал на меня смотреть, не мигая, с непонятным, но, боюсь, точно не радостным выражением лица.

Чуть подрагивающими пальцами раскрыла пакет… Там был удивительной красоты шифоновый шарфик, различные оттенки зеленого и голубого причудливо переплетались в нем с рыжим цветом.

— Какая прелесть! — искренне восхитилась и, сразу же приподняв волосы, принялась наматывать невесомую ткань на шею. — Теперь всегда буду его носить…

 И эти слова тоже были искренние, но совершено лишние. Как всегда, сначала говорю, потом думаю.

— А я в наушниках всегда буду ходить, и даже спать сегодня лягу, — с деткой непосредственностью заявила Ульяна, — Мама мне уже разрешила.

— Ульяш, я думала, ты шутишь. Нет, нельзя спать в наушниках, и ходить в них постоянно тоже запрещаю, ты и так половину не слышишь из того, что я тебе говорю, особенно если дело касается уроков или уборки комнаты, а в наушниках и подавно ничего слышать не будешь.

В пакете еще что-то лежало, небольшая красивая коробочка коричневого цвета.

— О, да тут еще есть подарок! — воскликнула я излишне весело, пытаясь скрыть тревогу и понимание того, что мне, кажется, не удалось произвести на Мистера Совершенство впечатление.

В коробочке на белой шелковой подложке лежал кожаный шнурок и подвеска в виде лягушки с растопыренными лапками. Вместо глаз зеленые блестящие камни. Возможно, изумруды, во всяком случае, блестели они так, что слепили глаза, и, наверное, поэтому мне ужасно захотелось реветь, а горло перехватило жарким спазмом.

— Очень красиво… — прошептала я, невесомо водя подушечками пальцев по линиям золотого лягушонка.

— Только, кажется, я не угадал с подарком, тебе теперь надо жар-птицу дарить.

Какой мрачный тон. Быстро вскинула глаза на Мистера Совершенство. Значит, Дима все-таки заметил мое превращение. Но почему хмурится, почему сощурил свои невозможные синие глаза, и сердито сжал губы, будто я его разозлила, разочаровала своей красотой?

— Дочка, мой руки и проходи, голодная небось, — послышался ласковый голос мамы.

Когда ела последний раз, не помню, но и не голодная совсем. Какая уж тут еда, когда Дима приехал. Какая уж тут еда, когда Дима вместо ожидаемого восхищения почему-то волком смотрит.

— Ты сегодня очень хорошо выглядишь, Инна, — сделала комплимент бабушка Тоня. Оказывается, старшие Ковалевы тоже здесь, а я никого, кроме Сэра Бесподобного не видела. — Прямо раскрасавицей стала, хоть в кино снимай.

Еще бы, три часа в салоне красоты провела.

— Цвету и пахну, бабушка Тоня.

— Чем пахнешь! — спросила Ульянка.

— Пионом, дамасской розой, бергамотом, апельсином и немного белым мускусом.

А Дима все так же хмуро и сосредоточенно на меня смотрел.

О чем он думает, интересно знать?! Как хочется проникнуть в его голову, по пути еще и в сердце заглянуть, может, удастся найти для себя уголочек, а потом постепенно и всю территорию оккупировать.

— Как поживаешь, Мистер Совершенство?! Давненько тебя не видели в наших пенатах.

— Твоими молитвами, — произнес Дима, продолжая пялиться и хмуриться.

Молилась, Дима, молилась, каждый день молилась, чтобы ты приехал… Но все пошло совсем не так, как я мечтала. И во мне сейчас такая растерянность, что я даже про свою язвительность позабыла.

— Скажи, как возмужал, какой красавец, — засветился гордостью взгляд дедушки Димы. — Совсем как я в молодости.

— Если, конечно, не брать во внимание тот факт, что ты был на целую голову ниже внука и худющий, как палка, — вставила бабушка Тоня и все засмеялись.   

— Ага, цветет и пахнет, — дурашливо пела я, улыбаясь от уха до уха.

— А Дима чем пахнет? — допытывалась Ульяна.

— Цитрусами, кедром, витивером, бергамотом, морем и немного красным перцем, — выдала почти полный спектр одеколона, которым, раньше пользовался Мистер Парфюма Много Не Бывает.  

Еще бы, я столько его футболок перенюхала.

— Кажется, пока меня не было, ты стала специалистом по ароматам.

— А то, — продолжала беспечно улыбаться я, — ты так долго отсутствовал, что я успела проявить множество скрытых и явных талантов.

Синие глаза сощурились, хлеща полосками синевы. Он всегда щурился, когда злился. Но почему Дима злится?! Что я такого сделала?! Ведь еще даже гадостей не успела наговорить.

— Каких именно?! — поинтересовался Мистер Совершенство.

— Давай я тебе потом расскажу, долго перечислять, а я ужасно голодная.

Развернулась и, грациозно вышагивая, направилась в ванну мыть руки.

Расскажу, а возможно, даже покажу, продемонстрирую на практике, как я теперь могу парнями вертеть.

Мистер Совершенство

За годы, проведенные далеко от дома, я и думать забыл о вредной сводной сестрице. Мне было некогда, новая страна, учеба, друзья, карьерные амбиции, на которые приходилось вкалывать как Папа Карло, иногда без выходных да проходных, потому что в Европе хоть и поменьше, но тоже двигают, прежде всего, своих.

Нет, неправда, думал, конечно, как о чем-то родном и донельзя забавном. На расстоянии почему-то вспоминались только хорошее, точнее, даже плохое казалось хорошим. Она была такой языкастой заразой, гордячкой, быстро загоралась, так неистово защищала все, что считала для себя близким. На расстоянии даже Иннино ослиное упорство и привычка то и дело вцепляться в волосы воспринимались совсем иначе. С теплой улыбкой, каким-то даже восхищением: «Вот же чертовка! Невозможная девчонка». Видимо, потому что Лягушонок никогда не опускалась до подлости, если и делала какую-то каверзу, плевалась, подкладывала жвачки, то только в ответ на агрессию или унижение со стороны других.

Я очень соскучился по всем родным, накупил кучу подарков. Шарфик для Инны нашел спонтанно, шел мимо какой-то витрины, глаза выхватили зелено-рыжее буйство, невольно начал улыбаться и что-то теплое разлилось в душе. С лягушонком дольше мучился, много сайтов облазил, пытаясь найти вещицу, похожую на мою неугомонную сводную сестрицу. И не угадал, совсем мимо, меня обманули, жестоко надули, от прежней рыжей вредины ничего не осталось…

Нет, сначала все было хорошо, даже отлично, такой теплый уютный вечер в окружении родных. А потом послышался веселый женский голос, я поднял глаза и получил солнечный удар… прямо в голову, глаза, живот, пах. Сначала я даже Инну не узнал, точнее, не мог смонтировать в своей голове голос, несомненно, принадлежащий сводной, чтоб ее так, сестре, и прекрасную девушку, стоящую в дверном проеме. Высокая, длинноногая, со всеми нужными для идеальных ног просветами, фигурой, которой многие модели позавидуют. Одно точеное плечико нагло обнажено, а дальше еще хуже, точнее, лучше, точнее, фиг поймешь. Нет, она, конечно, уже начала хорошеть, когда я уезжал, но все равно возникло ощущение, что тут не обошлось без пластического хирурга. Как могли нелепые черты сложиться в эту красивую соблазнительную картинку… Но окончательно меня доконали ее губы: пухлые, сексуальные, манящие, раньше они казались неуместно большими на ее лице, а сейчас вызывали жажду и голод, хотелось к ним приникнуть, смять, сожрать… потому что нельзя быть красивой такой, нельзя так безбожно искушать. Ровные белые зубки, тонкий носик, большие глаза и блестящие волны волос, в которых навсегда застряло солнце.

Внутри вдруг вспыхнула злость, такая же яркая, как ее волосы. Эта чужая красавица сожрала моего Лягушонка и теперь скалится. А я так соскучился по сводной бестолочи. Как она может быть такой красивой?! Зачем обернулась чужой жар-птицей! Как смеет переворачивать все с ног на голову, скручивать внутренности тугим узлом, безбожно бить солнечным ударом? Эта девочка всегда вызывала во мне кучу неконтролируемых эмоций, но теперь, пожалуй, может произойти настоящее буйство.

Злость, раздражение, бушующее в теле, только увеличились, когда Инна снова вернулась в гостиную. Лягушонок даже двигаться стала по-другому. Раньше она все делала стремительно, была немного неуклюжей, вечно обо что-то ударялась, а потом жалобно пищала, но редко когда плакала. Сейчас в движениях появилась плавность, грация кошачьих и секс… Раньше в ней не было секса, или я не замечал. Сейчас в каждом движении, даже в том, как она чинно отрезает ножом мясо, подносит вилку ко рту, жует, улыбается, отбрасывает надоедливые красные волосы за спину, везде чудилась изощренная, тщательно выверенная сексуальность.

— Мистер Совершенство, — снова нагло улыбалась жар-птица, поглотившая моего Лягушонка, — дядя Саша сказал, что ты надолго в родную страну пожаловал. Неужели надоели заграницы?!

Зеленые глаза смотрели с озорством… А губы, черт, губы, Анджелина Джоли отдыхает… Они улыбались, они соблазняли, искушали, продолжали бить солнечным ударом, да прямо в пах.

— Надолго, — коротко ответил я, с необъяснимым голодом отправил в рот кусок мяса и начал жевать.

— Что так?! Неужели в Европе за твою голову назначено большое вознаграждение?! 

В зеленых глазах плясали бесенята, а может, прежние маленькие забавные лягушата.

— Конечно, миллион евро, можешь сдать, разбогатеешь.

— Я поняла, женщины Европы, которым ты вдребезги разбил сердце, объединились в секретную организацию типа Ку-клукс-клана, и объявили охоту, с целью лишить тебя самой ценной части тела.

Отец фыркнул, пытаясь сдержать смех, старшие Ковалевы и дядя Виктор с женой заулыбались. Все же в этой огненной красавице и от прежнего Лягушонка что-то осталось.

— Не неси чушь за столом, — сделала замечание тоже подхихикивающая тетя Наташа, — язык, как помело.

— Если что, я сердце имела в виду, — продолжала веселиться жар-птица.

— Смотри, чтобы твои поклонники не объединились, — вставила бабушка Тоня. — Каждый месяц новый парень.

— Не переживайте, Антонина Павловна, — лыбилась Инна, — у мужчин нет изобретательности женской мести. Каждому неловко рассказывать, что я их бросила, вот парни и врут с три короба, что это они предпочли другую. А раз они сами бросили, то зачем мстить.

Прямо почувствовал, как пыхнула внутри злость. Мой Лягушонок не должна нравиться парням, она смешная, несуразная, веселая. Только я иногда находил в ней некоторую прелесть, ведь она моя сестра, пусть не родная, но все равно сестра. Нравилось мне над ней подшучивать, забавно было смотреть, как она брызжет ядовитой слюной в ответ.

— Слушай, может, твои разбитые сердца познакомить с моими брошенными. Возможно, это спасет мир, точнее, твою голову, и другие стратегически важные части тела, и ты снова сможешь показываться в Европе.

— А твою голову уже невозможно спасти, такая же ненормальная, как была раньше, — ответил, улыбаясь, я, наконец-то почувствовав прежнюю атмосферу наших семейных вечеров.

— Дом, милый дом! Скажи, Дим, что скучал по всему этому?! — спросил отец.

— Скучал, еще как скучал.

— А вот и шоколадная ватрушка, — в гостиную вошла тетя Наташа, со своим фирменным блюдом. Нет, в самом деле, ни в одном ресторане Европы не готовят так вкусно и так душевно.

— О да, теперь я окончательно понял, что чертовски соскучился.

— Ура! ­— захлопала в ладоши маленькая Ульяна.

…

 Инна отправилась в кухню за чашками. Ведомый любопытством, желанием поближе изучить эту новую разновидность сводной сестры, посмотреть, осталось ли в ней хоть что-то от прежнего, такого родного и забавного Лягушонка, под предлогом помощи пошел следом.

В глаза бросились бесконечные идеальные ноги, Инна тянулась к верхней полочке шкафа, где всегда стояли наши парадно-выходные чашки, ее и без того короткая юбка немного приподнялась. Солнечный удар прямо в голову, живот, пах, горячая кровь, прокатившаяся по венам, рождала совершенно дурные мысли и желания.

Черт, держи себя в руках, хоть и сводная, но она твоя сестра, вы с ней выросли вместе. Кроме того, секс у меня был буквально вчера, Полинушка постаралась перед разлукой. И я тоже, понимая, что теперь долго не увидимся, трудился почти целую ночь.

Негромко кашлянул. Жар-птица резко повернулась, искры огненных волос взметнулись в воздухе, зеленые глаза расширились, полные губы заскользили одна об другую. Поставила чашки от греха подальше на столешницу кухни.

Завороженный ее реакцией, рыжими искрами, подошел чуточку ближе:

— Ну, как ты поживаешь, Лягушонок?!

В зеленых глазах непонятное выражение, будто я ее пугал своим присутствием. Еще один шаг вперед, рука привычно поднялась, чтобы отвесить сводной бестолочи щелчок по носу. Но Лягушонок, точнее эта непонятно откуда появившаяся жар-птица, оттолкнула, обожгла мою руку отказом быть прежней.

Скрипнул зубами. Еще не прошедшая злость требовала наказать вредину, вместо щелчка по носу, который она не захотела покорно принимать, сделать что-то более существенное… Взгляд упал на стол, где я когда-то полосовал Инну ремнем. Воспоминания обжигали… Они всегда обжигали, только раньше я принимал такую реакцию за стыд и смущение.

— Спасибо, Мистер Заграничный гость, что интересуешься моей скромной жизнью, у меня все отлично, — нахально скалилась сводная жар-птица.

— Ты изменилась.

— Не в лучшую сторону?!

— Еще не понял… Но ты другая, если честно, даже не признал сначала.

— А ты ни капельки не изменился, все такой же красавчик. А я так мечтала, так надеялась, что ты поправишься килограммов на двадцать или от европейской науки поседеешь, полысеешь, начнешь носить толстенные очки, и настанет мой черед над тобой издеваться.

Все-таки моя Лягушка, такая же языкастая зараза, которую невозможно переговорить. Невольно улыбнулся, уголки полных губ, круче, чем у Анджелины Джоли, тоже поползли вверх.

— Научилась без меня плохому?!

— А то-о… все твои запреты нарушила.

Мне тут же захотелось проэкзаменовать ее умения вести себя плохо.

И снова горячая кровь ударила в голову и кое-куда пониже. Не знаю, зачем  это сделал, жар расплавил мозги видимо, приблизился и легонько сжал рыжие волосы, вынуждая Инну на меня смотреть.

— Хочешь, повторю урок правильного поведения?

Белая кожа щек окрасилась румянцем, зеленые глаза расширились, но теперь это был не страх, полные губы раскрылись, собираясь что-то сказать, только слов не последовало. Черт, неужели, она хочет?! Обжигает зараза, воздуха лишает.

Что я вообще творю?! У меня же есть любимая девушка… Причем, с какой стороны ни посмотри, идеальная девушка, мечта да и только. Моя вторая, чуточку улучшенная половина.

Лягушонок, словно защищаясь, схватила чашку. Чертово дежавю, только сейчас во мне совсем иные чувства, но тоже не поддающиеся разуму.

— А тебе, я вижу, не терпится холодненькой воды в лицо попробовать.

— Чашка пустая, — спокойно сказал я, и все-таки щелкнул Инну легонько по носу.

Зеленые глаза полыхнули гневом и обидой. Она не хочет, чтобы я обращался с ней как с маленькой? Глупенькая. Знала бы ты, что мне хочется, несмотря на любимую девушку, обойтись с тобой совсем по-взрослому, впиться поцелуем в эти полные, круче, чем у Анджелины Джоли, подрагивающие губы. Нет, пожалуй, даже еще более по-взрослому. Перегнуть, наклонить над столом, но не с целью высечь.

Блин, сейчас самому себе плесну холодной воды в лицо. Что за хрень творится?!

Инна сунула мне чашки в руки:

— Вот и отлично, бери чашки и тащи в гостиную, гости чаю хотят.

Правильные действия, правильные слова и совершенно неправильные реакции взбесившегося организма… Уходить совершенно не хотелось, хотелось и дальше продолжать изучать эту новую сводную сестренку. Подробно, млять, каждый сантиметр, каждый уголок, и желательно в голом виде. Меня давно мучил вопрос: «Она везде рыжая?»

Не смей трогать Лягушонка, чертов извращенец! Нельзя трахать свое счастливое детство!