ГЛАВА 28

Веки словно свинцом налиты, а всё тело ломит от боли, будто в мясорубке побывал. Слышу голос Ляльки, чувствую прикосновения её тёплых рук и сердце начинает стучать, как ошалелое. Ему своим писком вторит грёбаный датчик, который хочется разъебать чем-нибудь тяжёлым.

— Ром? Ты слышишь меня?

С трудом разлепил глаза, нашёл силы улыбнуться ей и, сжав тонкие пальцы, поднёс их к губам. Видел только её силуэт, но этого достаточно, чтобы узнать свою девочку.

— Привет, — голос дрожит, плакала, значит. — Я так испугалась…

— Всё хорошо, малыш, — притянул к себе и горячая её слеза обожгла мою щеку.

Потёрлась носом о щетину, вздохнула.

— Больше не делай так, Державин. А то я от тебя уйду, понял?

— Я тебе уйду. Иди сюда. Давай, ближе. Помоги мне встать.

— Ты что! Нет! Доктор сказал, тебе нельзя пока вставать! — заартачилась, пытаясь уложить меня обратно.

— Этот головорез объявил бы меня недееспособным инвалидом, если бы мог. Только я не впервой, знаешь ли, огребаю. Не мальчик.

Лиля удерживала меня за руку, хотя, скорее, держалась сама. Вставать пришлось своими силами и на это ушло немало времени.

— Ну как ты? — обеспокоенно заглянула мне в лицо и вроде даже разглядел её глаза. — Позвать кого-нибудь?

— Тебя достаточно, — превозмогая бешеное головокружение, обнял Ляльку, уткнул её себе в грудь. — Всё хорошо. Я денёк-другой поваляюсь и к тебе вернусь, ладно?

Тихо всхлипывая, Лялька закивала болванчиком, но так и не оторвалась от меня. А уже начало мутить и я вот-вот свалюсь мешком ей под ноги.

— Малыш, ты Тима видела? Врач сказал, ему осколок в бочину влетел. Надо проведать придурка. Я сам не дойду.

— Хорошо, — отступила вытирая слёзы. — Я сейчас навещу его.

— И вещи мои забери. Там деньги на еду и такси.

Лиля шмыгнула носом, жаль, выражение её лица разглядеть не смог. Всё плывёт и в ушах до сих пор звон стоит.

— У меня есть…

— Ну всё, отставить слёзы! Иди сюда, — коснулся своими губами её губ, и, ощутив их мягкость, податливость, застонал от удовольствия.

Лилька восприняла это как стон боли и поспешила прервать поцелуй.

— Ложись… Полежи немного. Я сейчас сбегаю к Тиму, а потом тебе поесть принесу.

Моя девочка заботливая. А я же придурок… Чуть на тот свет не отправился, едва её одну не оставил. Пообещал себе, что уволюсь сразу же, как только из больницы выйду. Плевать на всё. Хочу семью. Жену в лице Лили и мелких карапузов от неё же. Хочу дом и сад. Чтобы кровь, кишки, свистящие над головой пули — всё это осталось в прошлом. Чтобы забылись моменты, когда прощался с жизнью и, наконец, остался лишь мой мир, в котором мы с Лялькой будем счастливы.

*****

Ближе к обеду я окончательно выдохлась и, присев на стул в коридоре, прикрыла глаза. Отдохнуть хотя бы минуточку, а там уж…

Неотвеченные звонки от мамы стали чем-то вроде традиции. Она звонила по десять раз в час и я уже перестала обращать внимание. Тот день, когда буду готова говорить с ними еще не наступил. И вряд ли наступит в скором будущем.

У них был шанс поговорить со мной. Целых восемнадцать лет было… Но они предпочли общению с дочерью личные обиды.

Тимур пришёл в себя уже ближе к вечеру, а Рома, наоборот, уснул младенческим сном и до утра просыпаться явно не собирался.

— Мелкая-я-я-я, — Аверин помахал рукой перед моим лицом, привлекая внимание. — Ты чего это в статую превратилась? О Ромео волнуешься? Зря. У него этих контузий, как волос на башке. А у меня вот весь бок вспорот.

Улыбнулась Тимуру и на секунду вдруг представила, что было бы со мной, если бы эти двое погибли… Да я бы с ума сошла. Знаю их всего ничего, а жизни своей уже не представляю без Роминых поцелуев и Тимуровых подколок.

— Эй, эй! Ты чё, манюнь? Ну-ка, не реветь! Ты что, обалдела? Оплакивать меня собралась? Я, конечно, в тяжёлом состоянии, но не настолько же, — искренне завозмущался Аверин, а я засмеялась сквозь слёзы.

— В тяжёлом состоянии, говоришь? Это потому ты медсестричке в декольте заглядывал, пока она капельницу ставила?

Тимур расплылся в озорной ухмылочке.

— А ты видела, какие там буферищи? На одну ложишься, второй…

— Тим!

— Всё, молчу… Но ты же видела?

Вот же балабол. И дурак. И такой обаятельный, хороший. Как Державин мой.

— Слушай… А ты не знаешь, где моё кольцо? Ну то, с которым Рома мне предложение делал?

Санитарка отдала мне вещи Ромы, среди которых я ожидала обнаружить кольцо, но его там не оказалось. Был кошелёк с банковскими картами и крупными купюрами, дорогие туфли и часы. Одежда вся, хоть и в непригодном состоянии. В вот колечка не было.

— Так-так-так… — Тимур хотел привстать, но, схватившись за раненный бок, застонал и откинулся обратно на подушку. — Вот, бля… Как же я к Иринке-то поеду? Кишки же наружу вывалятся.

— Какая Иринка, Дон Жуан доморощенный? Лежи уж… — попыталась «съехать» с темы, но не тут-то было. Мимо Аверина не проскочить с такой новостью. Хотя я почему-то была уверена, что Рома ему всё рассказал.

— Ты мне тут зубы не заговаривай, Лялька, блин. Ну-ка, колись, чё там с предложением?

Пришлось рассказать. Тимура пару раз пробивало на смех, но ранение не давало особо разойтись, поэтому за себя и за Державина я отделалась лишь парой пошлых шуточек.

— Мда-а-а… — протянул Аверин, покачал головой. — Вы как дети малые. Страшно даже за вас… А я всё думал, чего он такой мрачный. А ты оказывается, его вместе с кольцом нахрен послала. Молодец, мелкая. Так держать. Я вот тоже не даю себя окольцевать. А то потом начнётся, борщ свари, носки постирай…

— Тим, — вздохнула.

— Ладно, ладно. Так кольцо тебе зачем теперь? Ну, раз ты замуж не хочешь?

— А я передумала. Теперь хочу. У меня, знаешь ли, было время подумать… — пока по лесу от маньяка бегала, ага.

— Ну и что надумала? Замуж решила? А если завтра передумаешь опять? Ты же понимаешь, что для Ромыча это не игра нихрена? Он любит тебя, Лиль. По-настоящему любит, — Тим вдруг посерьёзнел, отбросил все смешки.

— Не передумаю. Я всё решила.

Аверин вздохнул, отвернулся к окну.

— И что, если бы сейчас кольцо нашлось, надела бы его?

— Если бы нашлось…

Тимур кивнул, усмехнулся.

— Ну ладно, чё… В кармане моего пиджака возьми. Ромео твой болью делился, показывал его, а потом взрыв… Последнее что помню, как в карман его сунул.

— Тимочка! Мой хороший! — бросилась его обнимать, а когда Аверин завопил от боли, отскочила. — Извини…