Глава 14

Варя. Захожу в подъезд. Лифт не работает. Ну, естественно! Смотрю на тускло мигающую кнопку вызова, надеясь, что это какая-то ошибка. Но вместо того, чтобы исправиться и порадовать меня сомнительным комфортом, лампочка гаснет окончательно, оставляя лишь раздражающее отражение моей уставшей физиономии на грязной металлической панели. – Вот зараза, – шепчу себе под нос и разворачиваюсь к лестнице. Соня посапывает в автолюльке. Её тёплое дыхание тихо вторит моим шагам. Еле волочу ноги по ступенькам, чувствуя, как каждое движение отзывается тупой болью в пояснице. Не привыкла я столько сидеть. Кажется, даже двенадцатичасовая смена с тяжёлым подносом в руках давалась мне проще. Ещё пара пролётов, и я дома… Но этажом ниже наше я встречаю препятствие – дверь резко открывается, и дорогу мне преграждает баба Валя. Её серое платье с выцветшим рисунком выглядит, как знамя затянувшейся войны с подъездной несправедливостью. Караулила что ли у глазка? Впрочем, ничего нового. – Опять накурили в подъезде! – Возмущается она, упирая руки в бока. – Дышать нечем! В квартиру тянет! – И вам добрый вечер, баб Валь, – вежливо киваю, хотя сил нет даже на это. – Какой же он добрый? Запах чуешь? – Её глаза блестят с подозрением. – Это твой Артём опять накурил! – Артём не курит. – Значит, дружки его! – В голосе бабули злорадная победа, будто она только что разгадала заговор мирового масштаба. Еле сдерживаюсь, чтобы не вступить в перепалку. – У него нет дружков, баб Валь. Кто? Ромка? Да он сюда на пушечный выстрел не подойдёт. Вообще не знаю, что общего может быть у моего Тёмы и сына местного главы администрации. А других друзей у Тёмы нет. Он, как и я, не интересен им из-за своей загруженности семейными обязанностями. Ни погулять, ни затусить… – Да-да, рассказывай мне! Кто-то же курит! Ты, небось, сама и куришь! Качаю устало головой, протискиваюсь мимо разоряющейся баб Вали. Поднимаюсь к своей двери, чувствуя, что силы вот-вот меня покинут. Открываю ключом замок и вваливаюсь в квартиру. Из комнаты слышны звуки виртуальной стрельбы. Артём, конечно, уже дома. Наушники на голове, лицо сосредоточенное – снова в своём мире. И я не хочу его оттуда дёргать. Ставлю люльку с Соней на пол, аккуратно вытаскиваю её и перекладываю в кроватку. Она даже не просыпается. Тоже уработалась. На кухне сразу берусь за ужин. Гречка с сосисками – частый гость в нашем меню. Быстро, просто и, главное, питательно. Но мысли мои почему-то далеки от ужина. Они вновь и вновь возвращаются к Сташевскому, и я по-девичьи вздыхаю, прислонившись бедром к плите. Я давно себе не позволяла таких мыслей. Они непривычны мне, а потому совершенно никак не желают органично вписываться в стандартную схему. Сташевский, как ни крути, очень привлекательный мужчина. Да. А ещё он старше тебя, Варя, лет на пятнадцать. И в его глазах что ты, что Соня – две сопливые девчонки в подгузниках. А ведь он почему-то всё же позволил Соне остаться. И не просто позволил, но и открыто заявил о намерениях сделать наше пребывание в офисе более комфортным. Это должно что-то значить. Броня дала брешь? Стальной корпус пошёл трещинами? Мы с Сонькой на верном пути? Хочется наивно думать, что да. Что шанс на успех есть, и очень скоро мы так близко подкрадёмся к сердцу Сташевского, что он и жизни без нас представить не сможет. Точней, без Сони, конечно! Однако, его внимание мне льстит. – Варь, а где кетчуп? – Раздаётся голос Тёмы, и я вздрагиваю. Он стоит у стола, ловко вращая телефон в пальцах. – На верхней полке, – вытираю машинально руки о полотенце. Он молча достаёт бутылку, садится за стол, ковыряет вилкой в тарелке. Я тоже ковыряюсь и задумчиво улыбаюсь своим мыслям. А они всё витают вокруг Сташевского. Этот напряжённый момент в его кабинете, когда я оказалась зажата между его колен… Ох… Снова бросает в жар. Щёки пылают. Как мне работать с ним бок о бок, если реакции моего тела такие однозначные? А я такая топорная в делах амурных, что даже не умею их скрывать. И Сташевский, разумеется, считывает меня, как открытую книгу. – Ты чего? – Со скепсисом поднимает Тёма бровь. – Чего? – Улыбаешься так… – Как? – Как тупица. – Сам тупица, – стираю улыбку с лица. Тёма, прищурившись, рассматривает меня через зубчики поднятой в воздух вилки. – С мужиком познакомилась? – Глупости не говори. – То-о-очно! Ну, кто он? – Тёма с любопытством подаётся вперёд через стол. – Никто. Нет никакого мужика. – Мне-то не ври. – Жуй давай, пока не остыло. – Варь, ну чё ты! – У меня нет времени на эту ерунду. – Не скажешь сама, я твои переписки взломаю, – улыбается, хитрец. Подвожу фигу ему к носу. – Во, видал? Отрублю инет и телефон заберу. – Тогда сама колись. Мы же семья, да? А какие тайны могут быть от семьи? Ну скажи, Варька! Что сказать? Что я залипла на Стаса Сташевского? Но братец даже не знает ещё, что я на него работаю. Ну его. Этих двоих нужно держать как можно дальше друг от друга. – Ну Варь, ну скажи, скажи… – Канючит по-детски. – Костя! – Бросаю на Тёму хмурый взгляд. – Доволен? – Кринж… – Сам ты кринж. Почему-то даже просто имя Сташевского произнести не могу, без всяких уточняющих подробностей. Будто сама себя обмануть пытаюсь. В голове всплывает туманный образ Аблонского. Нет, он симпатичный, конечно, но слишком уж лощёный. Не в моём вкусе такие мужчины. «Конечно, в твоём вкусе Станислав Сергеевич, это мы уже поняли», – добавляет язвительно внутренний голос. Никак заткнуться не хочет, зараза. Но то, что Сташевский кажется мне привлекательным внешне, совершенно ничего не значит. Он красив, да. Не вижу смысла с этим спорить. Но о каких-то чувствах и думать не стоит. Я не такая. Мне это не интересно. – И кто он? Нормальный хоть? – Лыбится Тёма с набитым ртом. – Фотка есть? – Тема закрыта. Жуй. Утыкаемся каждый в свою тарелку. Тёма, удовлетворивший любопытство и получивший подтверждение своей теории, остаётся вполне доволен и этим. – Артём, – говорю после короткой паузы. – Нам теперь нужно расхлёбывать то, что ты натворил. Он замирает на секунду, потом поднимает взгляд. – Ты про взлом системы Сташевского, да? – Конечно, – вздыхаю. – Зачем ты вообще решил его взломать? Почему именно его защиту? – Это ачивка, – Тёма щёлкает языком. – Что? По-русски… – Чем сильней защита, которую ты взломал, тем ты круче. А Сташевский недавно анонсировал новую систему. Кричал на все соцсети, что обойти её почти невозможно. – И ты решил, что это вызов? – Ну да… Закрываю глаза и медленно выдыхаю. Выпороть его, что ли? Да поздно уже, наверное. – Тёма, это ведь не игра. Это наша жизнь. И мы сильно подставляемся, когда совершаем какие-то необдуманные поступки, которые привлекают к нашей нестандартной семье лишнее внимание. – Да понял я уже, Командир. Понял… Мой телефон начинает вибрировать на столе. Оба с Тёмой устремляем взгляды на экран и оба столбенеем. «Катя». – Не бери, – шепчет Тёма. – Она же будет названивать. – Пофиг. Отключи телефон. – А если с работы напишут? – Варь, да не бери ты! Но я сжимаю телефон в пальцах и тычу зелёную кнопку. Тёма обречённо качает головой, одними губами говоря «дура». – Да. – Варечка! – Раздаётся скрипучий, пьяный голос. – Привет. – Привет, доченька. Ну, как вы там? Желудок нервно сжимается. Перед глазами выплясывают мушки. Катя она – потому что мамой её назвать у меня язык не поворачивается. – Нормально всё. Ты по делу? – По делу… – хрипло смеётся. – Всегда ты у меня такая была. Деловая. Сколько тебя помню… – А помнишь ли? – Варюш, ну что ты? – Насколько я помню, ты всегда в пьяном угаре была. Зачем звонишь? – Так от тебя же не дождешься. Тебе плевать на мать. А я вот вас люблю. И тебя, и Тёмочку, и внучечку мою! Закатываю глаза. Начнётся сейчас наша любимая песня про любовь до гробовой доски. Закончится банально. Плавали, знаем. – Слушай, Варюш, скинь денег? – У нас нет денег, – говорю твёрдо, хотя голос предательски дрожит. – Ну немного, я же много не прошу. Ну копеечку какую-нибудь. Я вас так люблю, – затягивает заплетающимся языком. – Лишних денег нет. У меня много трат. Я сына твоего воспитываю. – Ты должна мне помогать! – Срывается в агрессию. – Я тебя родила! Я тебя вырастила! – Сомнительное утверждение. Я росла, как сорняк. – Неблагодарный ребёнок! Если бы не я, тебя бы и на свете не было! Молчу. Потому что единственное, что могу сказать, это то, что она плодится, как кошка. И если бы не удалили ей матку после того, как она на морозе уснула, то было бы у меня помимо Тёмы еще семеро по лавкам. Так что не велика заслуга. Детей, помимо того, что родить, ещё и воспитать нужно. Катя, понимая видимо, что давление не прокатывает, начинает жалобно хныкать. – Ну пожалуйста, Варечка. Я ведь вас так люблю. И тебя, и Тёмочку, и внучечку… – Ты уже говорила это, – бросаю холодно. – Это потому, что сильно люблю! – А как внучечку-то зовут, вспомнишь? На том конце провода тишина. Скрип заржавевших шестерёнок в её хмельном мозгу. – Вот и всё, – говорю спокойно и сбрасываю звонок. Телефон падает из моих рук на стол с глухим стуком. Чувствую себя пустой оболочкой. Короткий разговор вынул из меня душу. И как бы я не храбрилась, как бы не внушала себе, что я это пережила, отпустила и забыла, болючие воспоминания всё равно накатывают. И я, взрослая самостоятельная женщина, тянущая на своём горбу двоих детей, вдруг становлюсь тоже маленькой девочкой, которую недолюбили, недоласкали. Становлюсь ребёнком, в огромных наивных глазах которого стоят слёзы разочарования. Желание быть обнятой перекрывает всё остальное. Мне тоже хотелось материнской любви и тепла. Хотелось косичек с бантами по утрам. Хотелось омлетов и каши перед школой. Или даже нагоняя… Просто внимания. Но маме было фиолетово. – Командир, ты как? – Тёма осторожно касается моего плеча. – Нормально, – пытаюсь улыбнуться. – Почему не заблокируешь? – Не знаю. Надеюсь видимо на чудо. Дура. – Иди поспи, а… Киваю. Уползаю в зал на диван, сворачиваюсь калачиком. Телефон коротко пиликает сообщением. Ирина: Я всё ещё жду список. Нет, не сегодня. Не сейчас. Засовываю голову под подушку и даже не пытаюсь притворяться, что могу думать о чём-то кроме усталости. Слёзы льются сами собой, солёными дорожками растекаются по щекам. Сонька просыпается… Кряхтит, недовольно мычит. Заплачет вот-вот, а у меня нет сил, чтобы встать. Слышу тихие шаги. – Командир, порядок? Поднимаю большой палец вверх, не вытаскивая головы из своего убежища. Тёма укрывает меня одеялом. – Я Соньку сам покормлю и уложу. Ты спи. И в этой тишине я наконец проваливаюсь в забытьё.