Глава 16

Варя. – Тём, привет. Рома в школе? – Одной рукой пытаюсь утрамбовать Сонькину брыкающуюся ножку в комбинезон. Она явно настроена на борьбу, и это становится дополнительным испытанием. – Ну да, в школе. А что? – Ты должен мне помочь. Мой босс хочет… – Прижимаю телефон плечом к уху, освобождая руку. Соня капризно извивается, никуда от новых игрушек она уезжать не хочет. – Босс хочет обсудить с ним вопрос взлома системы безопасности. – С Ромой? – В голосе брата слышится явное недоумение. – Почему твой босс? Почему с ним? Перевожу дыхание. Соня снова вырывается, и я одной рукой пытаюсь натянуть на неё шапочку. – Потому что я сказала, что это он взломал! – Варя! – С резким осуждающим возмущением. – Но это же не Рома! Он бы такой код в жизни не написал! – Да мне плевать, – осаждаю резко и тут же содрогаюсь от осознания, насколько холодно прозвучали мои слова. Они как будто принадлежат не мне. Словно это не я говорю, а кто-то другой. Сташевский, например. Закрываю глаза на секунду, прогоняя это чувство. – Ты должен объяснить Роме азы… Не знаю, расскажи ему, как это работает. Кратко. Ты понял меня? – Почему бы нам не сказать ему правду? Я готов нести ответственность. Упакованную Соньку укладываю в автолюльку, вручаю яркую погремушку. – А я не готова. Я понимаю, что тебя разрывает от гордости за то, какой крутой код ты написал, но если мы скажем правду, меня уволят. С вероятностью девяносто девять процентов. А если я потеряю работу… – Замолкаю. Внутри всё переворачивается от страха. – Если я потеряю работу, то могу потерять и тебя, если вдруг это дело примет серьёзный оборот. Ты понимаешь? Тёма молчит. Его молчание – это самое худшее. Оно как будто осуждает меня за каждое слово, которое я только что сказала. – Пускай никто ничего не знает пока, – смягчаю тон. – Нам так будет безопасней. – Варя… – Тёма вздыхает. – Ты обещаешь мне, Тём? Пауза тянется дольше, чем мне хотелось бы. – Ладно, обещаю, – наконец говорит он, но в его голосе нет уверенности. – Но какое твоему боссу вообще дело до системы защиты Сташевского? Открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета приоткрывается. – Варя, вы готовы? Вздрагиваю, едва не роняя телефон. Сташевский стоит в дверях – высокий, уверенный, решительно настроенный. Не дожидаясь моего ответа, подхватывает автолюльку с Соней. – Да, – киваю запоздало, с трудом выдавливая из себя улыбку. Он кивает в ответ и выходит за дверь. – Тём, прошу тебя, всё должно пройти гладко, – шепчу в трубку, прежде чем сбросить вызов. Швыряю телефон в сумку. Руки трясутся. Всё будет хорошо, внушаю себе. Но ощущение, что всё непременно пойдёт прахом от этого не исчезает. Несусь в холл, догоняя Сташевского и Соню. Лифт подъезжает, двери мягко открываются. Вместе заходим внутрь. Стоим плечом к плечу, так близко, что мне приходится невольно следить за своим дыханием, чтобы не задеть его локтем. Прямо перед нами – зеркальная панель, занимающая всю стену лифта. Отражение слишком честное, обнажающее каждую деталь. Переноска с Соней в сильных мужских руках Сташевского выглядит почти как декорация, но удивительно гармоничная. – Давайте мне, – протягивая руку к автолюльке. – Сам донесу, – отрезает. И это очень приятно – когда кто-то может забрать на себя часть твоей ноши, пусть и на совсем короткий отрезок пути. Наши взгляды встречаются в отражении. Моё дыхание на мгновение сбивается. В его глазах снова что-то, чего я не могу понять. Теплота? Любопытство? Или это просто игра света? Но под этим взглядом мне хочется прикрыться руками. Иррационально ощущаю себя совершенно голой. У него там что, рентген?! Украдкой смотрю на себя в зеркале. Ну и видок… Щёки пунцовые, лихорадочно горят. Глаза дикие. По шее и груди расползаются красные пятна – это нервное. Зато губы бледные, едва заметно подрагивают, словно хотят что-то сказать, но не могут решиться. Сташевский всё ещё смотрит. Спокойно, уверенно, будто изучает картину в музее. Внутри меня вспыхивает раздражение. «Смотри на себя!» – мысленно обрываю я его, но на деле лишь отворачиваюсь. Лифт останавливается, и мы выходим. На улице я на автомате направляюсь к своей машине, но не успеваю сделать и пары шагов, как Сташевский, словно ребёнка, ловит меня за капюшон куртки, меняя траекторию движения. – Не туда, Варвара. Поедем на моей. Его машина – Мерседес премиум-класса, во всей своей роскоши. Чёрная, обтекаемая, наполированная до почти нереалистичного блеска. Сташевский ловко пристёгивает автолюльку на заднее сиденье. Движения его так точны, будто он делает это каждый день. Стою чуть в стороне, наблюдая и чувствую себя лишней. Когда он заканчивает, открывает переднюю дверь и жестом приглашает меня сесть. Неловко устраиваюсь на пассажирском сидении, пока он обходит машину, садится за руль и запускает двигатель. – У вас уже был опыт? – Кивая на автолюльку. – Катал пару раз ребятню друзей. Говорите адрес. Называю адрес школы, в которой учится Тёма, и машина с визгом срывается с места. Колёса едва слышно скользят по асфальту, а мне кажется, что сердце моё гудит громче двигателя. Разглядываю Сташевского исподтишка. Прямой нос, волевой подбородок, поросший двухдневной щетиной. Плотно сжатые губы, пальцы крепко стискивают руль. Линии его профиля строгие, но в них есть что-то завораживающее, почти гипнотическое. – Чего вы так на меня смотрите? – Спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги. То есть вот настолько громко я думаю? – А когда мы встретимся с этим мальчиком, – перехватываю я его вопрос своим, пытаясь скрыть смущение, – что вы собираетесь делать? – Встряхну его как следует, чтобы из его головы выпали мысли взламывать чужие системы. Я замираю. Внутри всё сжимается от ужаса. Сташевский коротко усмехается. – Шучу. Мне, Варвара, крайне любопытно, как сопляк мог догадаться до такого. На этапе тестирования мы устраивали несколько крупных атак собственными системами взлома, но ни одна из них не справилась. – Ну то есть мальчик ведь молодец… Он указал вам на слабые места. – Спорное заявление, – Сташевский криво улыбается. – Когда эта информация просочится в прессу, моя фирма понесёт серьёзные репутационные издержки. Если бы кто-то из моей команды провернул такое за моей спиной, он бы тут же вылетел со своего места. Он делает паузу, бросая на меня взгляд. – Жаль, этого сорванца я уволить не могу. Я нервно сглатываю и отворачиваюсь к окну. Машина плавно несётся по дороге, а я смотрю на мелькающие мимо деревья, дома, рекламные щиты. Мы молчим всю оставшуюся дорогу…