Глава 18

Варя. Я иду к машине, как на казнь. Ватные ноги с трудом переставляются, поперёк горла стоит ком горечи, от которого у меня никак не выходит избавиться. В голове гудит, руки дрожат, и единственное моё желание сейчас – исчезнуть, провалиться под землю от стыда и страха. Сташевский стоит возле машины, молча наблюдая за мной. В его лице больше нет той злости, но это лишь пугает меня сильней. Он выхватывает из моих рук переноску с Соней, пристегивает её на заднем сидении и открывает передо мной пассажирскую дверь. – Садитесь, Варвара, – сухо и коротко. Сглатываю и послушно устраиваюсь в кресле. Он обходит машину, садится за руль, заводит двигатель, и машина плавно трогается с места. В салоне – гнетущая тишина. Я не знаю, как начать разговор. Слова застревают в горле. Любая попытка сказать что-то наверняка обернётся ещё большей катастрофой, но молчать дальше – это только сильней затягивать петлю на шее. Мои потуги отыскать в голове что-то похожее на план действий оканчиваются провалом. Спутанные мысли беспокойно мечутся в стенках черепной коробки, не встречая на своём пути на грамма полезной информации. Набираю в лёгкие воздуха, чтобы начать разговор, но Сташевский опережает меня. – Варвара, я глубоко разочарован вашим поступком. Мои плечи бессильно опускаются. Из меня словно разом выкачали весь кислород. – Ругайтесь, я заслужила. – Ругаться? Да вас бы выпороть, как маленькую, ей-богу! – Я не хотела… – Шепчу. – Мы с вами знакомы совсем немного, однако вы умудрились уже дважды обдурить меня. Сначала пробрались в мой офис и обманом устроились на работу, а потом скрыли от меня тот факт, что… – Он бросает на меня острый взгляд. – Артём – кто вам? Комкаю нервно край куртки в пальцах. – Брат. – Скрыли то, что ваш брат и есть тот самый хитроумный взломщик. Киваю. Щёки горят. – Мне очень стыдно, – чувствую, как горло сдавливает узел вины и отчаяния. – Когда эта новость дойдёт до прессы, меня выставят посмешищем. Вы поставили под сомнение мою репутацию, мой профессионализм. Компания понесёт убытки, если мы что-нибудь не предпримем. – Я компенсирую… – Компенсируете, – плотоядно щурится. Сташевский не кричит, но оттого ещё тяжелей кажется этот разговор. Мне гораздо проще было бы вынести его эмоции, нежели полное отсутствие эмоций. У меня нет никакого ориентира сейчас… – Почему вы это сделали, Варя? – С холодным упрёком. – Я защищала свою семью. – Вы должны были сразу сказать мне правду, а не выдумывать странные схемы. Почему не сказали? Не доверяете? – Нет, – роняю взгляд на свои сцепленные пальцы. Сташевский хмурится. – Обидно. – Дело не в вас, – добавляю торопливо. – Я вообще мало кому доверяю. Простите. – Мир не опасен, если ты сам не наделяешь его такими качествами. Резко поворачиваю лицо к нему. – Легко вам об этом рассуждать. У вас целый штат юристов и крупные суммы на счетах. Вам, может, и безопасно, а вот мне приходится каждый день биться за простые радости. Осекаюсь, кусая губы. Давай, Варюша, упрекай человека в его успехе. Замечательная тактика. Но Сташевский не оскорбляется, лишь бросает на меня короткий, подозрительный взгляд. – Брат живёт с вами? – Да. – И Соня? – Да. – А где родители? Мои плечи напрягаются. Отворачиваюсь к окну. – Я не хочу это обсуждать. Их нет. – Их нет, потому что они умерли? Или потому, что они умерли для вас? Морщусь. – Какая разница? Вам всё равно не понять, как это – жить в вечном страхе, что даже то малое, чего ты смог достичь, может одним лишь точным щелчком судьбы сложиться, как карточный домик! Зажмуриваюсь, ругая себя за излишнюю эмоциональность и эту вспышку. – Вот тут вы ошибаетесь, – спокойно отвечает Станислав Сергеевич. – Я знаю об этом куда больше, чем вам кажется. Но вы ведь не поверите мне всё равно, да? Вам гораздо проще делать выводы о человеке, исходя из того, что вы видите своими глазами. Вам и в голову не приходит, что за прошлое стоит за его плечами, и из какого дерьма он выбрался. Я молчу, не решаясь признаться, что уже попыталась покопаться в его прошлом, но ничего не нашла. Сташевский тоже ничего не говорит, лишь источает какие-то нездоровые вибрации, от которых меня бросает то в жар, то в холод. – Станислав Сергеевич, может быть, это не оправдание моему поступку, но… Я должна была защищать его, – говорю тихо, всё ещё надеясь пробить эту глухую стену непонимания между нами. – Если я потеряю работу, опека заберет у меня Тёму. А может, и Соню тоже. Они – моя семья. Они – единственное, что у меня есть ценного. И я сделаю невозможное, чтобы у них в жизни всё сложилось лучше, чем у меня. – Даже обманете меня снова? – Да, если это потребуется для защиты моей семьи. Он не отвечает. Только сжимает руль чуть крепче, перебирая по нему длинными пальцами. Тишина снова заполняет салон автомобиля, и я буквально слышу, как звенят мои натянутые до предела нервы. Вот зачем ты, Варя? Нужно было честно-честно посмотреть ему в глаза и сказать, что никогда в жизни больше… Но он, наверное, имеет право знать, какая я и чего от меня можно ждать. Мы доезжаем до офиса. Сташевский останавливает машину, отстёгивает переноску с Соней и молча направляется в здание. Я плетусь за ним, низко опустив голову и вжав её в плечи. В моём кабинете он ставит люльку на стол и разворачивается, чтобы уйти. – Мне собирать вещи? – Спрашиваю едва слышно. Он оборачивается. – Что? – Ну… Я ведь вас обманула. Дважды. Я теперь уволена? Он глубоко вздыхает, словно его терпение держится на последнем волоске. – Не бесите меня, Раевская. Работайте. Поднимаю взгляд. Сташевский делает шаг к выходу, но останавливается. Бросает через плечо: – Но если у вас снова появятся проблемы, обещайте, что не будете пытаться решать их в одиночку. Выходит у вас из рук вон хреново. Он уходит, оставляя меня стоять с открытым ртом, не веря в то, что только что произошло.