Глава 25. Люба

— Ты ведёшь себя, как ребёнок, — мягко сказала я, с трудом заставив себя перестать смеяться.

— Твоя бабушка меня пугает, — покосился Хабаров на дом.

Бабушка с Маришкой ушли внутрь, мы сидим на крыльце. Хабаров мне фотографии из гроба показал, думаю, говорить ли ему, что он не первооткрыватель — бабушкин гроб манит многих. Завтра она будет браниться, выбивать из него пыль, может заставит меня постирать и выгладить подкладку. А то ж помереть в любой момент можно, а гроб запачкали.

— И вообще она в больнице лежала, — проворчал он.

— Её там разве удержишь… А ты не бойся, она после проявленного тобой героизма, она к тебе капельку подобрела.

Судя по всему в доброту бабушки Хабаров поверил не очень, но задумался.

— Если она такая добрая… может, отпустит ко мне с ночёвкой? Прямо до утра.

— Прямо до утра? — засмеялась я. — Пойду укол сделаю и спрошу.

Бабушка поворчала, но больше для вида. Вытянувшись в струнку, словно умирать приготовилась и вправду, смиренно приняла укол, ставить которые нужно было два раза в день. Обещала, что Зорьку сама доить не будет, позволит сделать это соседке, а потом отпустила меня восвояси, даже глядела казалось, лукаво.

Хабаров с воплем победителя перекинул меня через плечо и побежал к машине, которую предусмотрительно припрятал подальше от дома. Уже в машине озаботился, порядком меня растрогав:

— А если и правда козёл этот припрется?

— Не переживай, — успокоила я. — Моя бабушка не только тебя пугает.

Он кивнул и машина долетела до его дома на космической скорости. К слову, к старому дому, значит жены в нем больше нет, что не может не радовать. Но повсюду вижу следы её недавнего присутствия — салфетка, со следами губной помады небрежно брошенная на стол, молоко которое не из молока, Хабаров бы его явно пить не стал, в холодильнике стоит, и наконец кружевное белье в корзине для стирки. Фу. Бесит. Буквально закипаю и злюсь, даже не знала, что настолько ревнивая. Хабаров торопливо сдергивает белье со своей огромной кровати, которая занимает почти всю спальню, я смотрю и бешусь. Вдруг он с ней, с этой расчудесной принцессой, на этой самой постели… Хочу убивать.

— Блядь, — сказал Хабаров, который никак не мог запихнуть в наволочку подушку. — Блядь, как это люди делают? Да это ещё сложнее, чем доить корову!

— Это ты ещё пододеяльник вставить не пытался, — хмыкнула я. — Отдай.

Отобрала у него подушку. Смотрю на него — идеальная прическа обросла и торчит смешными вихрами. Так на своей подушке сосредоточился, лоб сморщил. Как будто… волнуется. Подумала вдруг — мы знакомы больше десятка лет. Когда то я говорила себе никогда. Но… сердце то обмирало. Эти гаденышем невозможно было не любоваться, его невозможно было хотеть. Сколько ночей в своей дурацкой общаге я мечтала о том, как ему уступлю, а потом своих же мыслей стыдилась? И сколько он преодолел, сколько упорства в нем, чтобы взять и приехать, Господи, да он целый колхоз купил. Он нас спас. А у нас только часы ворованные, машины, стога сена и надувные матрасы. Одна попытка переночевать вместе закончилась утренним вмешательство бабули. Ни одной целой ночи у нас не было. А теперь — будет.

— Да успеем ещё кровать заправить… Иди сюда.

Этой ночью я поняла, что хочу обладать им целиком и полностью. Заниматься сексом и не стыдиться этого. Обнимать крепко-крепко, целовать, кусать. Никуда не торопиться, хотя в первый раз можно, да, очень же хочется сейчас, немедленно, а потом точно удовольствие растянем…

— Женщина, ты выжала из меня все соки, — удовлетворенно выдал Хабаров через некоторое время. — Что скажешь?

— Жрать хочу, — отозвалась я, и пошла пить немолочное молоко и заедать его диетическими хлебцами.

Кровать мы все же застелили. Пахла она слава богу кондиционером для белья, а не духами его бывшей. Ночью он меня обнял и уснул, чувствую кожей его дыхание, и вроде мне спокойно и хорошо, но сна ни в одном глазу. Я отпустила ситуацию, и теперь она вырвалась из под контроля. Я уже на хрен ничего не контролирую, и похоже, с этим придётся смириться. Если я впустила в свою жизнь этого очаровательного самовлюбленного оболтуса, придётся учиться с этим жить. Потому что со страхом вдруг понимаю, что обратно не хочу и не буду. Не могу.

— Просыпайся, — тормошил меня утром Хабаров.

Значит, все же, уснула, хотя казалось, что ни за что не смогу. Тепло так, окно не зашторено, солнце льётся, подсвечивает закрытые веки ярко розовым.

— Не хочу..

— Сегодня разбор полётов по поджогу, поднимай жопу, поджигательница.

— А минут на пять оттянуть это мероприятие никак?

— Можно на пять… даже на семь, а если будешь очень плохо себя вести, то даже на целых полчаса.

И зашуршал одеялом. Сам холодный мокрый, видимо только из душа, ладонь, что легла на мою задницу так вовсе ледяная, я даже вздрогнула. Думаю — как низко пала… а сама устраиваюсь, чтобы удобнее его в себя принять… В общем неприятное мероприятие мы оттянули, как смогли.

А в родном сельсовете такие движения… Жорик сидит в углу хола под чахлым фикусом, вид имеет насупленный и такой же жалкий, как у фикуса. По коридорам толпами ходят незнакомые мужчины. Все красиво одеты, вкусно пахнут, по этой причине наши бабы тоже все благоухают и в выходных платьях. Цирк на выезде, право слово. В кабинете председателя огромная женщине жизнерадостно поглощает пирог ни на кого не обращая внимания.

— Это кто? — робко спросила я.

— Мой лучший юрист, — гордо ответил Хабаров.

— А остальные?

— Не обращай внимания, все мои.

Своих у него было много, а я в рубашке, которая не особо прячет засос на шее, а из под короткого рукава даже след укуса видно, Хабаров будил меня всеми доступными способами. От работы меня все равно отстранили, постараюсь хоть не отсвечивать, жаль только стульчик под фикусом занят. Не отсвечивать получилось недолго — через несколько минут родители, которые повезли бабушку в больницу, подкинули мне дочь. Маринка у меня молодец, но проблесками, то есть, далеко не всегда, а именно сегодня её тянуло прыгать по коридорам. Незнакомые люди её нисколько не смущали, она чувствовала себя, как дома.

— Люба, кино начинается! — позвал меня Хабаров.

Я нашла взглядом дочку, к слову использовала самый строгий взгляд. Здесь опера из района приехали, Жорик вон, куча людей, пусть ведёт себя хорошо, пока на маму будут улики искать.

— Я присмотрю, — пообещала секретарша председателя.

Смотрела она больше на пришлых мужиков, но выхода у меня не было. Пошла обратно в кабинет. Там кто-то уже покурил, окно открыто, но спасает мало, с улицы течёт жара, кабинет полон мужиков… в поле лучше.

— Вашу мадаму, — сказал щуплый парень с торчащим кадыком, — Мы нашли два раза. Причем одну из камер кто-то сознательно испортил, но мы картинку восстановили. Вот, любуйтесь.

Я наклонилась вперёд, все наклонились, видно плохо. Тёмная деревенская улица, вот Семеныч прошёл пошатываясь, его осветил единственный в этом месте фонарь. А потом… я пошла. Спиной, лица не видно, но… Рубашка моя, почти такая же, как на мне сейчас. Точно моя, последний раз я её видела сушащейся на верёвке у бабушки. Коса, кепка, кроссовки.

— Я же говорил, — обиженно подал голос Жорик. — А вы не верили.

Все повернулись и на меня посмотрели, я даже покраснела. По коридору прыг-скок, что же, хоть моей дочке весело. Тощий, похожий на Виталика парен, защёлкал мышью и на экран выплыла другая картинка. Темнота, кусты вдоль дороги, звука нет, но я буквально слышу, как трещат сверчки — настолько знакомо все. Из серой темноты идёт фигура. Правда, теперь уже канистра в руках, видимо, взяла где-то по дороге. Дурацкая кепка не даёт лица увидеть. Но, поравнявшись со столбом девушка подняла голову, посмотрела наверх, словно в саму камеру.

— Вот дура, — сказал Жорик. — Хотя я, конечно, раньше обо всем догадывался. Кстати, где она?

Все разом зашумели, загалдели… Я вроде как успокоилась, что в тюрьму меня точно не посадят, но все равно как-то грустно… Хабаров увлек меня в сторону, потом в коридор и в мой пустой маленький кабинетик. Обнял, я ему в грудь лицом уткнулась.

— Вот видишь, — протянул он и поцеловал меня в макушку. — А ты боялась.

— А если бы там была я?

— Тогда бы платить пришлось, — усмехнулся Хабаров. — А так сэкономили.

Я ущипнула его за бок — будет знать, как дразниться. Улыбнулась. В коридоре все бурлят, новая сплетня у них, и наконец не совсем про меня. Шаги, голоса, даже смех. Только не так что-то. Прислушалась и поняла — вымораживающего, раздражающего прыг скок по коридору больше не слышно. Наверное усадили где-нибудь чай пить, но все равно, волнительно сразу.

Сначала я не испугалась нисколько, скорее взволновалась. Ну, куда она без меня уйдёт? Она пусть и прыгает по коридорам, но все же самая замечательная в мире умница, если мама сказала подождать здесь, значит подождёт, хотя бы затем, чтобы я не волновалась. Поэтому из объятий Хабарова я высвободилась без паники, вышла в коридор. Прошлась из конца в конец, спустилась на первый этаж, заглянула в открытые кабинеты.

— Маринку не видела? — спросила у секретарши.

— Так она к тебе пошла… сказала, будет ждать возле двери.

Тут я уже испугалась. Снова побежала наверх, потом вниз, на улицу. Сердце в ушах колотится, ноги ватные, ладони вспотели. Успокаиваю себя — мы в деревне. Мало ли, может просто заскучала и домой пошла. Дорогу знает прекрасно, сейчас догоним.

— Хабаров, — нашла я Марка. — У меня дочки нигде нет, наверное, домой ушла.

Он молча подхватил ключи со стола и мы вышли из бурлящего людьми здания на солнцепек. Если бы ушла, мы бы нагнали её по дороге. Нет. У нас дома нет, у бабушки тоже, у подружек, даже у Хабарова.

— Увёз, — простонала я. — он все же её увёз! Господи, что делать?

— Не переживай, — рассудительно ответил Марк. — Он же её папа, значит ничего плохого ей не сделает.

Я даже зубами скрипнула, кулаки сжала так, что ногти впились в ладони, боль малость отрезвила, а взгляд у меня был такой, что Хабаров в сторону шарахнулся.

— Мне плевать, — процедила я. — Папа он ей или нет, мне насрать на все его права, я хочу свою дочку назад, немедленно, сейчас же!

— Понял, — кивнул Хабаров. — Сейчас я тебе валерьянки организую и все сделаю.

Валерьянки он организовал, только своеобразной — налил мне полный стакан тёплого мартини. Я подумала мгновение, а потом залпом выпила. Ну, что скажу, легче не стало, а желание убивать стало напротив выше. Маме звонить боюсь, бабушке тогда точно поплохеет, что делать не знаю, не к Жорику же бежать, толку от него, как от козла молоко!

— Люб, — попросил Хабаров. — Просто вот один раз возьми и доверься. Садись у меня дома и телефон на зарядку поставь. Я уже несколько звонков сделал, а это половина успеха.

Легко сказать, доверься! Я привыкла все на себе тащить. Ну, родители, бабушка… это совсем другое. Ответственность я сама несу, сама зарабатываю деньги, даже кредит за дом скрепя сердце, но выплатила. И Маринка только моя, ничья больше. Но Хабаров смотрит так серьёзно и я… кивнула. Уму не постижимо, мою дочку увезли, а я просто позволила все решать мужику. Правда от мартини отказалась, и все же решила побегать по деревне, вдруг какую подружку пропустили, сидит там моя Маринка, в куклы играет, а у меня наверное волосы седые появились… Хожу от дома к дому, и каждые пять минут на часы смотрю, а время так медленно идёт, куда скорее из меня силы вытекают.

Через час только ко мне подъехал знакомый уже понтовый Бентли. У меня чуть сердце не оборвалась, а за рулём не Марк, там, как говорила Маринка младший дядя миллионер. Правда на себя совсем не похожий, хоть я и видела его раньше только мельком. Брит налысо, кожа на обгоревшем носу шелушится, глаза только все такие же шальные, красивые. Как у Марка.

— Поехали, — кивнул он мне. — Марк звонил. Я правда ничего не понял, только куда везти.

В машину я просто влетела. Сижу, все кажется, что едем медленно, хотя сзади нас пыль столбом, а многомиллионная машина того и гляди, развалится на очередной кочке. На миллионере майка алкоголичка, обрезанные по колено джинсы и резиновые тапки, а у меня глаза бешеные да ещё и выпила. Наверное, отлично смотримся, органично.

— Может сигарету?

Я подумала — а почему бы и нет? Курить это же минимум пару минут, а минуты тянутся жесть как долго.

— Давай.

Курить я не люблю, но умею. Окно открыла, ветер сразу же ворвался внутрь, летний, раскаленный, а с ним вместе пыль. Глотаю дым, давлюсь им, и все смотрю на время. Хабарову звонить боюсь — а вдруг отвлеку? Нет уж, пусть не отвлекается, пусть снова меня спасает.

— Это я сюда Элинку дёрнул, — вдруг начал младший миллионер. — Сказал, что Марк жизнь переосмыслил. Что ценности у него другие теперь и все такое…

— Спасибо, — сухо отозвалась я. — Надеюсь мой муж не на вашей совести?

— Не, — заржал довольный собой парень. — Но не переживайте, меня покарали. Лишили всех денег, а я теперь умею доить корову и убирать навоз.

— Сочувствую.

— Зато столько отменного секса у меня давно не было, — мечтательно протянул он. — Не с коровами, конечно. Девок у вас тут… мечта просто. И всем хочется меня пощупать, прямо делегациями в коровник ходят. И все такие, знаешь, кровь с молоком! Ух!

Я устало закатила глаза. Он все трещал, и только улыбнувшись пару раз я поняла, что он делает — он меня отвлекает. И надо признать, почти успешно. Впереди торчали заводские трубы, а стало быть уже город совсем близко. Правда в него мы въезжать не стали, свернули по объездной дороге и поехали к ближайшему посту дпс. Там Лешкина машина припаркована, у меня снова коленки ватными стали, едва выбралась из машины. Иду, кругом люди, часть из них в форме, озираюсь, машина пустая. Младший миллионер взял меня за руку и к зданию поста. А там внутри Марк… у него на руках — Маринка. То, что я падаю, поняла только, когда меня за руки подхватили.

— Мамочка, вы чего, — испугался мужчина в форме, никогда не умела определять по погонам кто есть кто. — Вот же ваша дочка, все хорошо.

А Маринка ко мне руки тянет и ревет, она так редко плачет, а в последние дни уже несколько раз, и все из-за Лёши. Но желание убивать уже пропало, главное сокровище свое в руки захапать скорее, обнять крепко-крепко, так, чтобы косточки хрустнули, и нюхать, пусть звучит дико, но я хочу нюхать своего ребёнка!!!

— Ты зачем с папой поехала? — спросила я, целиком ощупав ребёнка и убедившись, что он цел.

— Я не хотела с ним ехать… тётя Анжела пришла, сказала, что ты разрешила мне с нею погулять. Мы на улицу вышли, а там папа. Вот и все. Но я пиналась, мама, частное слово, и ещё сказала, что дядя Марк его убьёт.

Я зарылась лицом в её волосы. Ну, вот что с ними делать? С Лешкой, которого так любила когда-то, что казалось — навсегда. С Анжелой, которая хотела сначала подставить меня из-за бабской зависти, а затем и вовсе границы перешла? Потому что пусть лучше поля жжет, а на ребёнка моего даже не смотрит…

— Поехали домой, — сказал Марк.

— А Лёшка? Его в тюрьму?

— Он её папа, Люб. Полицию привлекать бесполезно. Тут его задержали незаконно. Но не переживай, сейчас ребята подъедут его заберут, все решат.

— Вы же его не убьете? — испугалась я. — Не то, чтобы мне его жалко, но он же живой человек, хоть и козёл…

Марк устало головой покачал, и по заднице меня хлопнул, подгоняя к машине. Бессердечная Маринка захотела ехать в Бентли и без меня, я только надеялась на то, что младший миллионер не будет гнать так, как сюда летели. Едем с Хабаровым, он мне стаканчик кофе в руки сунул, где только нашёл его? А ещё сигарету. Семейство Хабаровых горит желанием меня испортить.

— Так перенервничал, — поделился Хабаров. — Просто ужас. Весь на взводе. Мне срочно необходима порция секса, хотя бы воооот такая маленькая.

И пальцы щепоткой сложил, показывая. Я вздохнула — не исправим. Хотя, если честно, уже не так и хочется его исправлять.