Глава 26. Марк

Я даже в морду ему не смог дать — малышка буквально за секунды на меня вскарабкалась, вцепилась руками и ногами и повисла, как обезьяна. А с висящим на себе ребёнком, драться вовсе не вариант. Нельзя было даже посмотреть на представление, совсем грусть печаль, ибо кулаки чесались.

— А мама когда? Мама где? — сразу спросила девочка.

— Мама едет, мама скоро, — отрапортовал я. — Хочешь я тебе пока мультики на телефоне включу?

Она не хотела мультики, ничего не хотела, только маму и на мне висеть. Так крепко сжала в пальцах ворот футболки, что кожа врезается в шею, больно, но терплю. Она ж мелкая, и страху натерпелась. Глава безопасности моего сиятельного отца кивнул, и я пошел в сторону, дальше будут разбираться без меня. За будкой гаишников большая парковка, сразу за нею торчит лес, вот тут и будем гулять туда сюда, и я, и обезьянка, что на мне висит.

— Испугалась?

— Я папу не испугалась, — сказала она. — Он глупый, но не злой. Я испугалась, что мне без мамы жить придётся, совсем-совсем всегда.

И глаза зажмурила, наверное представляя заново. А потом голову мне на грудь положила. Я растерялся. Я в принципе мог бы её не трогать вообще, она сама неплохо на мне держалась, а тут все же приобнял и по волосам погладил, они яблоками пахнут, а кончик косички чутка колется.

— Я буду вас защищать, — неловко пробормотал я.

— Правда? — она посмотрела мне в глаза, внимательно так. — Всегда?

— Похоже, так и получится…

Потому что я сделал один простой вывод — я не могу без Любы. Может и могу, мог же кучу лет, но вот совсем не хочется. А Люба не может без этой мелкой девчонки. Значит и мне без неё никак. Славно конечно, что она не пацан пятнадцати лет, и подружиться с ней достаточно просто.

— Я папе сказала, — довольно пробубнила она снова уткнувшись в мою футболку. — Что вы ему оторвете голову. Только сейчас я уже подобрела, и отрывать голову ему не нужно, хорошо?

Я кивнула. А я разглядел свой бентли, стремительно летящий к нам. Цвет дорогой машины даже не угадывался под слоем пыли, а ещё мне показалось, что она как-то странно поскрипывает на ходу, да и хрен с ней, главное отдать уже маме её ребёнка.

— Сегодня ни-ни, — сказала Любка в машине. — Я с малышкой буду, у неё стресс.

Нет, она конечно была напугана, но по-моему сейчас время проводила с удовольствием, в компании с моим младшим добивая то, что осталось от машины совсем недавно купленной по эксклюзивному заказу. Я снова чуть не обиделся, потом напомнил себе, что если я хочу себе эту женщину навсегда, значит придётся научиться делиться ею с ребёнком. Или с другими детьми, которых она родит. И со страхом покосился на её живот, словно он у меня на глазах раздуется, а потом Любка прям у меня в машине, на мои руки и произведёт младенца, только моего на этот раз. Испугался. Остановились на светофоре, а я взмолился мысленно — Господи, не нужно, вот хотя бы год без младенцев, дайте мне уже натрахаться вдоволь, я Любку больше десяти лет ждал!

— Ты чего? — с подозрением спросила Люба.

— Ничего, — с готовностью соврал я. — Мысли думаю. Разные.

Любку пришлось отвезти домой и там же оставить. Я поехал в сельсовет. Там уже попритихло все, части народа дали внеплановый выходной, чтобы не мешались под ногами. Один хрен эти из отдела кадров или бухгалтерии не так колхозу нужны, как доярки и трактористы. Нужно будет все же перерасчитать зарплаты, будет у меня справедливый колхоз, в единственном на всю на всю Россию экземпляре. В моем кабинете на стуле перед юристкой сидит и хлюпает носом Анжела.

— Ну и зачем ты это сделала? — спросил я.

Мне кофе принесли, а он ещё поганее, чем у гайцов. У королевны бухгалтерии подводка размазалась и глаза с носом опухли, сидит смотрит строго в пол перед собой.

— Потому что это нечестно… В ней же нет ничего особенного, в Любе, что вы нашли в ней? И ваша жена обещала мне, что если что…

— Нет у меня больше жены, — перебил я. — Пока.

Девушка побледнела и снова взглядом в пол.

— А ребёнка зачем увела?

— Лёшка сказал, что деньгами со мной поделится, которые вы ему заплатите, а я кредит на машину закрыть хотела…

Я вздохнул. Вроде как дура, сама виновата, с другой стороны жалко. Не настолько конечно жалко, чтобы полностью пощадить, тем более мне сказали, раз дело завели, и даже ущерб посчитали, то никто ради Анжелы его закрывать не будет. Правда девушка ещё не знает, что ей светит только условка, и переживает усиленно.

— Садись пиши обязательство, — сказал я. — Учитывай, что я сегодня добрый, поэтому цену за трактор накручивать не стану, страховка на нем была… давай на лет семь. Пиши, я такая-то, обязуюсь семь лет платить, точнее позволять организации вычитать из своей зарплаты шестьдесят пять процентов…

— Так много?

— Ну так трактор, баня там чья-то, моральный ущерб Любовь Яковлевне, да и зарплата у вас там чуть меньше будет…

— Где там?

— На ферме, — сказал я. — Дояркой. Я конечно планирую повышать, но все равно меньше будет, там же тебе воровать не дадут. И ещё Любовь Яковлевне на глаза не попадайся, она шибко сердита. А теперь иди к Жорику, милая, а то у него без тебя раскрываемость хромает.

— Но председатель…

— А я его уволил, — улыбнулся я.

Я пошёл домой, хотя хотелось к Любке. Славка уже перебрался в дом в деревне, мы там отделочникам мешали. Привёз с собой мою утку и запах навоза — после всего случившегося он ещё смену свою доработал. Я пришёл, он картошку жарит, и пахнет она надо сказать, неплохо.

— Прикинь в огороде росла, — обрадовал он меня. — Прямо на твоём. Я её выкопал и укропа ещё надергал. Прикинь, у тебя есть личный огород с картошкой. Круто, да?

— Круто, — отозвался я. — И даже вкусно, молодец, младший.

Картошка подгорела, но не катастрофически, главное было откидывать самые чёрные ломтики, впрочем их с удовольствием сжирал селезень.

— Ты ей ещё не сказал, да?

— Не сказал… у них там и так стресс, пусть успокаиваются, вечером скажу.

Уже вечерело, когда я, заставив Славку отмывать Бентли поехал к Любке. Бабушка может в городе, если вернулась, надо помнить — подобрела. Хотя чего хорошего можно ждать от человека, который хранит в гараже гроб? Машину храбро паркую у самого дома, выхожу, любуюсь, как подозрительно шевелятся кусты у забора. Что-то тут не чисто, мне уже кругом мерещатся всевозможные заговоры. Храбро шагаю вперёд, руку запускаю в куст и за ухо выуживаю парня. Тощий такой, рыжий, подозрительно знакомый.

— Ты кто? — подозрительно спросил я.

— Виталик…

Я вспомнил, и правда Виталик. Вспомнил, как он на Любку плотоядно смотрел. Подумал — не стукнуть ли? Вроде как и хочется, а с другой стороны такого ударь и костей потом не соберёт.

— Ты чего тут делаешь?

Я сурово брови сдвинул, даже кулаки сжал, чтобы и в самом деле думал — вот сейчас точно стукну. Парень сглотнул, кадык на тощей шее дёрнулся.

— Я просто решил, что если все так пошло… Любовь Яковлевна меня не замечает совсем, в упор не видит, а теперь она одна против всего мира… а я могу быть её алиби.

И снова сглотнул. Я глаза закатил. Даже жалко стало, думаю, может рассказать ему, что я сам за Любовь Яковлевной десять лет увивался? А с другой стороны, вдруг его это ободрит и через десять лет припрется, что я с ним делать буду?

— Теперь я её алиби, — как можно серьёзнее сказал я. — Пожизненное.

Паренёк кивнул, вытащил свое длинное нескладное тело из кустов полностью и пошёл прочь, идёт, а с него листья сыплются. Какая однако у нас Люба коварная, разбила сердце мальчику… Впрочем из головы я его сразу выкинул, меня дела важнее ждут. Чадо наше пропащее сидит на крылечке, запихивает непослушную пластмассовую куклу в комбинезон.

— А мама в бане, — сказала она, увидев меня.

— Я подожду, — смиренно отозвался я, хотя тот час же в баню к голой распаренной Любке захотелось.

Ничего, у меня там на участке баня будет просто красавица. Опять же — озеро с русалками под боком. Куплю туда на развод дорогой рыбы, будем рыбачить, красота. Камин будем жечь на новый год, и ёлку огромную наряжать. Господи, что-то я совсем расчувствовался.

— Дурацкая кукла, — выругался ребёнок.

— Дай сюда, — я отобрал куклу, и засунул несгибаемые ноги в комбинезон. — А как ты относишься к тому, что я вас отсюда увезу?

Она куклу свою забрала, к груди прижала, задумалась.

— Если к бабушкам приезжать будем, то хорошо, — наконец откликнулась она. — И мне очень удобно, я когда вырасту, замуж выйду за младшего миллионера, так что пусть лучше рядом будет.

Я подавился воздухом, покашлял, маленькая ладошка любезно постучала мне по спине.

— Он тебя лет на пятнадцать, а то и семнадцать старше, — осторожно заметил я. — Когда ты вырастешь он уже старый будет.

— Ну и ладно, — пожала плечами она. — Зато красивый.

— Только маме тогда не говори, — предупредил я.

Она кивнула и собрав ворох кукол утащила их в дом. А я навстречу Любке поднялся, как и думал, розовая, румяная, горячая… только руки распускать нельзя, хотя, если самую капельку… Только её к себе потянул за поясок от платья, как застучала по полу клюка, причём я отлично знаю, что бабушка без неё может бегать, это так, средство устрашения.

— Ужинать, — раздалось из дома.

— Сейчас, бабуль.

Я Любку в сторону потянул — погуляем. Звёзд, конечно, ещё не видно, но может ещё вылезут…

— Мы куда? — удивилась она.

— Подальше от дуэньи.

Однако моралистка Люба согласилась гулять только по задам, мотивируя тем, что она женатая женщина, точнее, я замужний мужик. Или наоборот.

— Я должен сказать тебе что-то важное, — торжественно начал я.

— Ты замуж меня зовёшь! — округлила глаза Любка.

Я вздохнул — перебила.

— Женщина, ты разведись сначала…

Любка ткнула меня локтем в бок, весьма чувствительно, и изобразила обиду. И дальше пошла, я за ней. Идём, красота, с одной стороны картофельные огороды, с другой летние коровники, там едва различимые в темноте коровы лениво гоняют хвостами мошкару. Романтика.

— До того, как ты меня перебила, я хотел сказать, что хочу с вами быть, с тобой и Маринкой.

— Ты запомнил её имя! — восхитилась Любка и даже руки к груди прижала.

— Вообще то я пытаюсь серьёзно! — обиделся я. — А ты не даёшь! Я хочу сказать, что больше никуда тебя не отпущу. А ещё… я с отцом говорил. И насчёт колхоза, и насчёт брата оболтуса. Я поступил неправильно, бросив отца практически без правой руки. Мы решили, что сначала я натаскаю младшего, уже начал… Это на несколько лет, Люб.

— А колхоз?

— Я уже нашёл толкового управляющего, можно сказать — украл. Он сможет приступить через месяц. Мы подберём отличную команду, бросать свое начинание не буду, но жить здесь не смогу, по крайней мере, не все время.

— А я?

— Господи, к этому я и веду. Я уеду, ты соберёшь вещи, хотя бросай все тут, ребёнка в охапку и со мной.

— Всё за меня решил, да?

Развернулась и обратно пошла, домой. Я чувствую — психану сейчас. И понимаю одновременно, что психовать никак нельзя. Надо мягче. Я уже пер напролом десять лет назад, и что из этого вышло? Пнул со злости какой-то камень, не рассчитал, ушиб мизинец на ноге, выматерился. Господи, да у неё дочка рассудительнее мамаши, уже мужа присмотрела! Хотя уж это наверное потому, что Славка от Марины в развитии не далеко ушёл, а уж после первого класса она его точно обгонит.

— И вообще тебя тут никто не любит! — крикнул я, баюкая раненый палец. — А я между прочим, люблю! И тогда любил, не вредничала бы, уже штук пять детей бы нашлепали. Остановись немедленно и меня слушай! Куда ты?

Она остановилась и медленно обернулась. Выражения лица не видно, темно, блядь.

— Виталик меня любит, — высказала она. — А ещё мама с бабушкой.

Я зааплодировал, потом понял, что перегибаю палку, и прихрамывая бросился её догонять.

— Я не хотел так сказать… Просто имей ввиду, если ты не согласишься, я тебя выкраду и затрахаю вусмерть. Залюблю, точнее.

— Ага.

И идёт себе, как ни в чем ни бывало, я рядышком хромаю, стараясь не отстать. Сейчас спрячется под охраной и каюк, мимо бабки не пройдёшь, если только опять службу безопасности папину напрягать, и то не факт, что пробьются.

— И что будем делать? — растерянно спросил я.

— Вещи собирать, — спокойно сказала она. — Только имей ввиду, пятерых рожать не буду, я тебе не инкубатор. Максимум двух, и то, тебе придётся очень хорошо себя вести.

И ушла. Я стою, темно, мошкаре надоели коровы, она вся перекинулась на меня, я отмахиваюсь и улыбаюсь глупо. А в голове ещё миллион доводов, что сказать упрямой, чтобы согласилась, и параллельно думаю, что я уже знаю, где окно бабушки, значит в этот раз нужно ломиться в другое. И тут до меня дошло — она согласилась! Она со мной поедет, будет спать рядом со мной в постели, может даже родит мне детей. Бинго! Но уж если я что и извлёк из жизни после пятнадцати лет варки в большом бизнесе, так это то, что никогда не нужно останавливаться на достигнутом. Уговорил Любку, пойду ещё её бабушку уговорю, чтобы отпустила на ночь пораспутничать. В конце концов, я же герой, а героев все любят.

Эпилог.

Сегодня у меня свидание. Я немного волнуюсь. Новые туфли натирают пальцы, но я скорее проковыляю в них десять километров, чем признаюсь. Потому, что красивые. И туфли красивые, и я красивая. Иду мимо витрин, и на свое отражение любуюсь — сама себе нравлюсь. И мужикам, кстати, тоже, по пути к ресторану пришлось отбить несколько попыток познакомиться. Перед рестораном остановилась. Все же… волнуюсь страшно. Вошла, услужливый метрдотель проводил меня к столику. К роскоши привыкнуть для меня очень сложно, я часто теряюсь, мне тяжело принимать чужую, хорошо оплаченную заботу. На стол легло меню в тяжёлом кожаном переплёте, но я не спешу его открывать. Я жду и предаюсь тому, что сегодня у меня получается лучше всего — нервничаю. А он опоздал, катастрофически просто — на восемь минут!

— Жуткие пробки, — сказал он и плюхнулся на сиденье, предварительно крепко чмокнув меня в губы. — Застрял. Как там обезьянка?

— Слава повёз её на какой-то концерт, надеюсь, детский.

Привязанность моего ребёнка к этому великовозрастному балбесу поражает. Причём относится она к нему покровительственно, терпеливо, словно к ребёнку. Хотя в чем-то она права — Марк пусть и засунул его в костюм и галстук, взрослее Славка не стал.

— Погода отличная, — пробормотал Хабаров отстегивая запонки. — Как думаешь, сколько наши кукурузы собрали? Надо позвонить, как раз сегодня должны были закончить…

У меня терпение лопнуло.

— Хабаров! — зазвенел мой голос, а в такт ему и дорогие хрустальные приборы на столе. — Хватит ломать комедию!

Я значит, как порядочная, развелась на сорок минут раньше него и сразу же, вот прям сразу позвонила, а он ломается, как девочка! Я начинаю звереть, вот сейчас, как трахну ему по голове этой блестящей штукой, назначения которой не знаю, посмотрим, понравится ли. А этот гад, совершенно собой довольный, швырнул на стол дорогущие запонки и с удовольствием рассмеялся.

— Официант! Шампанского! — театральной воскликнул он. Золотистая жидкость забулькала сотнями пузырьков в бокалах, Хабаров поднял свой и провозгласил. — За разводы!

Мы чокнулись и выпили. Шампанское кислое и одновременно сладкое, щекочет небо и сразу ударяет в голову. А в ней — тысячи пьяных, счастливых мыслей разом. Все — о хорошем, это непременно.

— Теперь можно наконец-то законно потрахаться, — заметил Хабаров и залпом допил бокал. — Я так устал прелюбодействовать, этот грех давил мне на душу невыносимым грузом.

Я глаза закатила — кому чего, а Марк о своём, это человек, которому никогда не надоест заниматься сексом. Хотя он отмечает, что это только со мной так, ведь ему нужно целых десять впустую потерянных лет наверстать. И надо сказать он очень старается, я стала опасаться, что при такой активной сексуальной жизни залечу ещё до нового года, как не берегись. С этой мыслью я ещё глоток шампанского сделала — нужно пить, пока есть такая возможность. Сижу и им любуюсь. Вспомнила про Лешку — виделась с ним в суде сегодня. Даже не верится, что когда-то с такой же любовью на него смотрела, как на Хабарова сейчас. Хабаров кстати, настаивал на полном лишении Лешки родительских прав, а мне жалко его стало. В итоге договорились, что встречи возможны, но только по предварительному сговору и если ребёнок согласен. А алименты Хабаров велел трубочкой свернуть и в жопу ему засунуть. А от удочерения отказалась сама Маринка, я так и не поняла почему, да и смотрела она донельзя загадочно. Восьми лет человеку нет, а столько тайн…

— Больше ничего не хочешь сказать? — елейным голоском спросила я. — А то бабушка мне с утра уже звонила…

Хабаров подозвал официанта, чтобы он наполнил бокалы, сделал глоток, посмотрел на меня выразительно приподняв брови.

— Сначала ты. Давай-давай, я уже сто раз говорил.

А у меня — очередной барьер, через который перешагнуть непросто. В мыслях все понятно, сказать сложно.

— Я… я люблю тебя, — выпалила я и глаза закрыла.

Вроде небеса не упали и даже потолок не обрушился.

— Неправильно, — скуксился подлец. — Давай с чувством, с толком, с расстановкой.

— Я люблю тебя… — надо же, а второй раз легче.

— Нуууу, давай дожми!

— Я люблю тебя, Марк, хотя ты редкостный негодяй. Но имей ввиду, я все равно имею право обзывать тебя Хабаровым сколько захочу.

Он зааплодировал, я приподнялась и поклонилась — на здоровье, мне не жалко. А потом вышел из-за стола и плюхнулся на одно колено. Достал из кармана крошечную коробочку, открыл. В ней — кольцо. Тонкий ободок серебристо-белого цвета, прозрачный с чёткими гранями прямоугольный камень. Простота и мнимый аскетизм — представляю, сколько такой камушек стоит. Но я уже влюбилась в кольцо, оно прекрасно. Протягиваю руку.

— Сначала ты должна согласиться, — напомнил Хабаров.

— Согласна, — улыбаюсь я, а самой реветь хочется.

Что с меня взять? Я всего лишь женщина, и определённо глупая. Кольцо садится на мой палец, как влитое, я не могу удержаться, и пару минут любуюсь тем, как свет играет на гранях камня.

— Теперь тоже буду обзывать тебя Хабаровой, сколько захочу, — хмыкнул он и заказал поесть.

И да, для него было сюрпризом, что свадьба будет в деревне. Да моя бабуля не переживёт, если всем меня в платье не покажет, чтобы заткнулись уже наконец! Конечно, маме Хабарова ради такого дела придётся прилететь из Швейцарии, где она сейчас находится на спа-курорте, но в конце концов, если что, я и без неё согласна… Главное Элину не приглашать! А папа Хабарова казался мне страшным только первые пять минут — невероятно милый человек, непонятно почему его так сыновья боятся. Маринке нужно заказать платье! И бабушке с мамой тоже, а папе непременно костюм с галстуком! Бабушка конечно будет отказаться от трат на новое платье, но я знаю, как ее уговорить — скажу, что в этом платье она просто сногсшибательно будет смотреть в гробу. Тогда бабуля не устоит. На похороны все лучшее!

— Трость твоей бабке подарю, — размечтался Хабаров. — С выдвижным ножом, я видео в интернете. Я то теперь почти муж, меня трогать не будет, а остальных пусть гоняет, не жалко. И Доминанта нужно будет непременно с собой взять, достал уже трахать мои тапочки, ему срочно необходима пара свиданий со свободными уточками…

Говорит — я слушаю. Даже не вслушиваюсь, просто наслаждаюсь его голосом. А потом и вовсе глаза зажмурила — хорошо как!

Конец