62

Всё остальное смешалось в единый цветной калейдоскоп.

Вот я еду в больницу. И за окном мелькают улицы, деревья, фонари.

Поворот калейдоскопа и смена декораций.

Женщина в белом халате обрабатывает мои ноги и что-то бурчит о том, какая я безответственная. А может, и не бурчит, но лицо у неё такое хмурое, раздражённое, что я различаю недовольство моим поступком.

Снова поворот.

Хмурое лицо Логинова, который сидит со мной рядом в больничном коридоре, вот только смотрит в пространство перед собой. И я смотрю туда же, пытаясь разглядеть его мысли.

Ещё поворот.

В дверях застывает испуганная Милена. Её отталкивает Алина и прорывается вперёд. Лицо девочки искажено рыданием, она что-то кричит и молотит отца кулачками. Но я не слышу звука.

Его словно выключили.

Доктор в светло-зелёном костюме что-то говорит Ярославу, а я только и могу, что следить за его мимикой. И понимаю — всё не очень хорошо.

Алина снова кричит, у неё начинается истерика. И Ярослав, мягко обняв дочь, уводит её вслед за доктором. Перед уходом он что-то говорит Милене, и она подходит ко мне. Говорит, но я не слышу. Только смотрю на неё, силясь разобрать слова.

Но вместо них слышу море.

Оно, играется, плещется, накатывает на берег, то легонько ударяясь о камни, то отходя назад с влажным шелестом.

Тогда Милена протягивает мне руку, и я её принимаю. Она помогает встать. И это хорошо, потому что меня покачивает из стороны в сторону. Не знаю, смогла бы я идти сама. Скорее всего, так бы и осталась на обитой коричневым дерматином скамейке.

В лифте Милена прислоняет меня к стене, одновременно придерживая рукой, и я стою, испытывая благодарность. Почему-то сейчас мне очень трудно принимать самостоятельные решения.

Внизу нас ждёт такси.

Милена помогает мне устроиться на заднем сиденье и сама садится рядом. Она снова придерживает меня, потому что я почему-то всё норовлю съехать на бок. Когда машина наконец останавливается, я испытываю облегчение.

По крайней мере, больше не трясёт.

Милена открывает калитку, и мы идём по дорожке, выложенной природным камнем. Слева — многоярусная клумба из профессионально подобранных цветов. Справа — идеально ровная зелень газона.

Это не мой дом.

Это дом Логинова.

Я не хочу идти туда, потому что там живёт Кристина, и она меня ненавидит.

Но, когда открывается дверь, вспоминаю — Кристины здесь нет. Она в больнице. А у меня всё равно не осталось сил, чтобы добраться до своего дома. Поэтому я позволяю Милене привести меня в комнату на первом этаже, где нас встречает улыбающаяся Герда и приветливо машет хвостом.

Милена достаёт из шкафа футболку и помогает мне надеть её вместо платья. Затем укладывает меня на кровать и подтыкает одеяло, будто маленькой.

Герда тоже забирается на постель и ложится, прижав меня тёплым боком.

Я боюсь, что Милена уйдёт и выключит свет. Не хочу оставаться в темноте. Но она сидит рядом и держит меня за руку.

«Как же она выросла», — думаю я, прежде чем провалиться в сон…

***

Проснулась оттого, что мне лизали лицо. Язык был хоть и тёплый, но мокрый и скользкий, а изо рта пахнуло собачьим кормом.

— Яр, перестань, — попросила я, безуспешно отпихивая его локтем. И услышала тихий смех. Пришлось открывать глаза, потому что иначе это вылизывание прекратить было невозможно.

Ярослав стоял у шкафа. У него были мокрые волосы и поблёскивающая от воды кожа. Похоже, он одевался после душа. Зато рядом со мной на постели обнаружилась довольная собачья морда.

— Фу, Герда, перестань, — попросила я. На что питбулиха улыбнулась, раскрыв огромную пасть и вывалив наружу розовый язык.

— Тебе уже и умываться не надо, Герда всё сделала.

Ярослав сел рядом на кровати, взял мою руку и улыбнулся мягко, ободряюще. И в то же время я чувствовала, как он устал.

— Выспалась? — спросил Ярослав.

Я прислушалась к себе и кивнула. Кажется, и правда выспалась. Интересно, сколько сейчас времени.

— А ты спал?

Он пожал плечами:

— Немного.

— Почему я здесь? — неопределённо качнула головой, имея в виду и саму комнату, и в общем дом Логинова.

— Доктор сказал, у тебя был шок. Я боялся оставлять тебя одну.

И я вспомнила, что было вчера.

Обвинения Кристины. Удар. Треск пластика. Кровь на её лице. И признания, с которыми теперь мне придётся что-то делать…

— Как Кристина?

— В коме, — он помрачнел. — У неё сломаны рёбра и повреждены лёгкие. Но врачи говорят, что есть шанс выкарабкаться. Хоть и небольшой…

Это хорошо. Может, и правда выкарабкается? И тогда мне не придётся самой ничего делать с её признанием. Она сама всё расскажет Ярославу, а я только за этим прослежу.

— А Алина?

— Спит, мы дали ей успокоительное. Ночь была тяжёлой… — он вздохнул, и я потянулась к нему, обняла, прижимаясь, даря своё тепло и чувствуя ответную поддержку. — Можно тебя попросить пока остаться здесь? Не хочу разрываться на два дома…

Я пожала плечами. Почему бы и нет. Тёма — с родителями. И мне не придётся одной бродить по пустому дому.

— Хорошо, я останусь.

***

Барчук приехал после обеда, когда Милли вытащила Сашку на прогулку с собакой. Пусть пройдутся по пляжу, подышат морским воздухом, всё полезнее, чем сидеть дома и ждать известий из больницы.

Бывший одноклассник дождался, когда Логинов откроет калитку, и прошёл на территорию дома, с интересом оглядываясь по сторонам.

Ярослав ждал его в дверях, гадая, что привело Барчука к нему домой. И когда тот раскрыл перед носом Логинова «корочки» с двуглавым орлом, всё стало понятно.

— Значит, ты теперь мент? — Ярослав посторонился, пропуская майора в дом.

— Полицейский, — без тени раздражения поправил Барчук. И тут же спросил: — Ты один?

— Дочь спит на втором этаже.

— А Барановская?

— Ушла гулять с сестрой. К чему этот допрос? — насторожился Ярослав, ещё не понимая, с какой стати Барчук притащился к нему домой и машет перед носом «корочками», но уже чувствуя, что ответ ему не понравится.

И бывший одноклассник не разочаровал:

— Я расследую покушение на убийство твоей жены. И ты у меня — первый подозреваемый.