Глава 27

Глава 27. Тимур

Грановская спит как младенец. Ладонь под щекой. Длинные пшеничные волосы хаотично разметались по подушке. Нагота едва прикрыта полупрозрачным хлопком скомканных простыней.

Я проснулся с рассветом и вот уже почти час любуюсь тем, как солнечные лучи робко скользят по ее тонкой молочной коже. Безумно хочется дотронуться, но будить – жаль. Поэтому я терплю. Ограничиваюсь одним лишь зрительным контактом.

Мне не впервой.

Лера хмурится. Бормочем что-то во сне. А потом причмокивает и закидывает на меня ногу. Так по-хозяйски и естественно, что я не могу сдержать триумфальной улыбки.

Это как приручить пугливую дикую лань: сначала она боится, брыкается, ни в какую не идет на контакт. Но постепенно запускается процесс привыкания: через пару дней ее уже не пугает твой голос, через неделю – запах не кажется чужим. И вот инстинкт самосохранения наконец притупляется. Лань расслабляется. Разрешает себя погладить, ест ягоды с твоих рук.

Грановская, конечно, не лань, но принципы взаимодействия до смешного похожи. Давить на нее нельзя. Принуждать тоже. Она слишком гордая. Слишком заморочная. И слишком болезненно реагирует на попирание личных свобод.

Я могу сколько угодной врубать альфача и доказывать правоту, но с Лерой это не работает. В конечном итоге я со своей правотой все равно иду нахер. Потому что у Грановской гон.

По молодости я, естественно, этого не понимал. Казалось как? Раз прокатывает с другим, то прокатит и с ней. Железная логика, согласитесь?

Но, как показала жизнь, ни хрена не прокатило. Ни в момент знакомства, ни после. Снова взбрыкнула. Снова труханула и дала заднюю. Надумала себя всякого, обиделась, сбежала из страны и закрутила роман с очередным пижоном в пидорском галстуке.

Вот, что бывает, когда Лера психует. Мозги – нафиг, логика – в кусты. Как говорил мой дед, девки пляшут – черти молятся. Поэтому лишний раз Грановскую лучше не нервировать.

Самому дороже.

Не сдержавшись, обхватываю ее закинутое на меня колено и медленно веду ладонь вверх по ноге. Ныряю под простынь и сжимаю упругую ягодицу. Нежную, горячую, голенькую… Внизу мгновенно дергается, а во рту непроизвольно выделяется слюна.

Опять хочу ее. По-всякому. Стоя, лежа, раком, по-собачьи. Пофиг как – лишь бы дала. Лишь бы глаза закрывала и стонала красиво. Хныкала, изгибалась, просила не останавливаться… Имя мое повторяла.

Сука, Грановская, так с нее штырит… Как от забористой наркоты. Как от идеально выдержанного вискаря, приправленного ароматным дымом кубинской сигары. Как от прыжка с тарзанки в чернющую бездну.

Хотя нет, вру. Сильнее. В разы сильнее. Тут даже сравнения неуместны. Просто какой-то совершенно иной уровень эмоций. Параллельная реальность, где картинка ярче, вкус слаще, а чувства острее…

Жмурюсь и с силой стискиваю челюсти. Дурею от воспоминаний о том, что она вытворяла накануне. Аж потряхивает немного. И в трусах парус надувается.

Размыкаю веки и вновь липну взглядом к Лериному лицу. Она поменяла положение головы, но по-прежнему спит. Дышит ровно и блаженно улыбается чему-то своему…

Блин, она так красива! Какой-то аномальной нечеловеческой красотой. Сложно поверить, что рядом со мной лежит реальная женщина из крови и плоти, а не вылизанная фотошопом версия. Что глаза у нее в действительности такие огромные и чистые…. Словно два голубых бездонных озера. Что талия настолько тонкая. Что губы свои, натуральные.

Да уж, природа изрядно потрудилась над Лериной внешностью. Прямо в поте лица отпахала.

Вообще я довольно спокойно отношусь к женской красоте. В большинстве своем она довольно поверхностна и претенциозна. За привлекательной оберткой все чаще скрывается уродливая пустота, а за псевдоинтеллектуальными разговорами – скудоумие.

Я уже не пацан и не питаю иллюзий: притягательность тела вовсе не гарантирует притягательность души.

Но Грановская – исключение из правила. Смотрю на нее – и башню от эстетического экстаза сносит. Слушаю ее размышления относительно бизнеса – и где-то на уровне мозговых извилин кайфую. Настолько здраво, резонно и разумно то, что она говорит.

Я прекрасно понимаю, почему эти ублюдочные гиены из отцовского холдинга на нее набросились – почуяли реальную угрозу. Им-то пообещали, что у руля окажется пустоголовая кукла, из которой можно беспрепятственно вить веревки. А пришла Грановская. Девочка с яйцами. Метафорическими, конечно, но при этом железными.

– Добро утро, Тимур, – шелестит негромко.

Проснулась наконец. Хлопает ресницами. Трет кулаками веки. Улыбаясь, топит в океане сонных глазок.

– Как спалось? – поворачиваюсь набок, чтобы лучше ее видеть.

– Хорошо. Очень хорошо. А тебе?

– Неважно. Рядом с тобой трудно спать.

– Почему? – она заметно напрягается. – Я храплю?

– Нет. Возбуждаешь.

Цепляю пальцем край ее одеяла и медленно тяну вниз, оголяя грудь. Наблюдаю за реакцией. Интересно, струсит или нет? Помнится, наутро после секса в моей квартире она сама не своя была: разнервничалась, смутилась, в приступе паники бросилась своему европейскому мальчику звонить…

Поэтому мне дико любопытно, как Грановская поведет себя сейчас. Спасует или все же найдет в себе силы быть честной?

– Нас Юрий Александрович не потеряет? – волнуется она.

Но при этом моим ленивым ласкам не препятствует. Позволяет неспешно, сантиметр за сантиметром обнажать ее тело. Грудь, живот, бедра.

– Время шесть утра, – спокойно отвечаю я. – Наверняка Бессонов еще спит.

На последнем этапе рывком сдергиваю одеяло и отбрасываю его на пол. Лера то ли мерзнет, то ли стесняется. Ее плечи покрываются гусиной кожей, а розовые соски призывно набухают.

От вида столь откровенного физического совершенства в паху тяжелеет. Даже немного больно. Первобытные инстинкты обостряются. Тестостерон вливается в кровь.

Хочется наброситься на нее без предупреждения, без предварительных ласок. Кусать зубами, доводить до конвульсий пальцами, слизывать стоны, терзать, присваивать, делать неотъемлемой частью себя…

Но все это было уже вчера. А сегодня – ее очередь получать удовольствие.

– Боже, Тимур, – Лера со смехом закрывает лицо руками, – ты такой ненасытный!

– Хочешь меня? – в наглую прижимаю ее к себе и провожу языком по выступающей ключице.

– Хочу, – признается тихо, на выдохе.

– Как хочешь? – продолжаю допрос.

Наши животы соприкасаются, и от запредельности ощущений искрит в башке.

Фак! Так трудно держать фокус внимания!

– В смысле как? – она приподнимает голову и непонимающе на меня смотрит.

– Ну как ты любишь трахаться? – толкаюсь в ее промежность тазом. Но боксеры пока не снимаю. – Быстро или медленно? Нежно или грубо? Сверху или снизу?

– Если скажу, что сверху, неужели ты позволишь мне управлять процессом? – ногтем указательного пальца Лера проводит по моей щеке и соблазнительно облизывает губы.

Вашу ж мать… Какая сексуальная.

– Да без проблем.

Подхватываю ее за бедра и, откинувшись на спину, сажаю на себя. Вид отсюда просто охрененный: кукольное лицо с широко распахнутыми глазами в обрамлении спутанных волос, упругая округлая грудь и идеально плоский живот с невероятно эстетичным пупком.

Может, я немного фетешист, но даже помпа, прикрепленная к краю Лериных трусиков, выглядит жутко эротично. Она вся – сгусток вибрирующей сексуальной энергии.

Валить и трахать, как говорит один мой друг.

До затмения рассудка. До истощения сил. До красной пелены перед глазами.

Упершись мне в живот, Грановская плавно вращает тазом, имитируя секс. Сглатываю и, не разрывая зрительной связи, кладу ладони ей на бедра. Она наращивает амплитуду движений, и я вдруг понимаю, что такими темпами ни ее стринги, ни мои боксеры не помешают мне достичь разрядки.

Слишком возбужден.

А еще слишком долго ждал этого момента.

Аккуратно сдвигаю ее трусики в сторону и, подловив момент, проникаю двумя пальцами во влажное тепло. С губ Леры слетает рваный вздох, а я натурально зверею. Меня прет от того, что ей нравится. А ей нравится, я точно знаю. Это видно по дрожащим ресницам, по вздымающейся груди и рдеющим щекам…

Лера насаживается на мои пальцы самозабвенно. Не ведая стыда и смущения. Раскрепощается до максимума. Снимает маску хорошей девочки, превращаясь в грязную, похотливую сучку.

И я к херам собачьим теряю контроль.

Делаю глубокий вдох и с шипящим звуком выпускаю воздух сквозь плотно сжатые зубы. Это очуметь как приятно, но я на грани. Больше ждать не могу.

Выскользнув наружу, чуть приподнимаю Грановскую и, приспустив боксеры, вновь сажаю ее сверху.

На секунду закрываю глаза и хмелею. По телу пробегается адреналиновая рябь. Сердце настойчивыми толчками рвется прочь.

Черт, как же с ней кайфово! И почему ни с кем до нее так не было?!

Грановская скачет на мне, наращивая темп. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с шальным блеском в голубых глазах. Я синхронизирован с ней на всех уровнях. Слышу, как бурлит кровь в ее венах. Чувствую, как она сжимает меня изнутри. Ощущаю бешеное колебание ее пульса.

Чуть сильнее впиваюсь пальцами в ее кожу и сдавленно хриплю:

– Ты… Ты не пьешь таблетки?

Но Лера меня не слышит. Жмурится и на мгновение каменеет. А затем по ее телу прокатывается волна дрожи, которая легким тремором оседает в конечностях.

Оргазм Грановской – это отдельный вид искусства. Впечатляющий и неповторимый. Нечто такое, на что можно смотреть вечно. Как на огонь или на воду.

Лера шумно выпускает воздух из легких и наконец распахивает глаза. Буравит меня каким-то невменяемым, совершенно поплывшим взглядом и растерянно улыбается:

– Что ты сказал?

– Ты таблетки пьешь? – повторяю вопрос, с трудом сдерживая естественные порывы взбудораженного организма.

– Таблетки?.. – Лера с трудом улавливает смысл. – А, нет. Не пью.

– Черт…

Выругавшись, одним рывком переворачиваю ее на спину и в несколько мощных толчков достигаю пика. В самый последний миг выныриваю наружу и изливаюсь Лере на грудь. Белые капли орошают ее твердые торчащие соски и причудливыми узорами растекаются по коже.

И даже в этот момент, даже в высшей точке наслаждения, я не перестаю смотреть на нее.

Настолько она совершенна…