Глава 32

Глава 32

Покидаем ресторан и садимся в машину. Когда Алаев в настроении, он обычно распахивает передо мной дверь, помогая забраться на пассажирское сидение.

Сегодня – не этот случай.

Усевшись за руль, Тимур так быстро дает по газам, что я едва успеваю пристегнуть ремень безопасности. Если бы я пулей не заскочила в автомобиль, он бы, наверное, уехал без меня. Ну, по крайней мере, именно такое впечатление складывается.

– В чем дело? – спустя пару минут гнетущей тишины наконец отваживаюсь на вопрос.

– В каком смысле? – голос Алаева звучит пугающе ровно.

Я заметила корреляцию: чем сильнее Тимур взбешен, тем спокойнее разговаривает.

– Зачем ты нахамил Тёме? Он не заслужил…

– Когда это я ему нахамил? – отзывается непонимающе. – Не помню такого.

– Тимур, брось! Я же чувствую, что-то не так!

Неожиданно Алаев выжимает педаль тормоза, и автомобиль с противным скрежетом резины об асфальт сбрасывает скорость. Дернувшись вперед, я упираюсь ладонями в приборную панель и испуганно оглядываюсь назад, ведь таким экстренным торможением можно легко создать аварийную ситуацию. Но, к счастью, непосредственно позади нас никого нет.

Ничего не понимая, таращусь на Тимура во все глаза, пока он медленно снимает руки с руля и поворачивается ко мне.

– Сводный брат? Ты серьезно? – изрекает наконец.

– Ч-чего? – его вопрос столь внезапен, что до меня не сразу доходит, о чем речь.

– Ты представила меня как брата. Тебе не кажется, что это попахивает инцестом?

Я удивленно расширяю глаза, с трудом веря в услышанное. Неужели Тимура и впрямь задела эта незначительная, вскользь брошенная фраза?

– Я… Я не думала, что ты придашь этому такое значение, – мямлю растерянно. – Просто Тёма не в курсе наших отношений, поэтому я и не стала посвящать его в детали…

– Дело не только в твоем друге, Лер, – Тимур смотрит на меня строго, если не сказать сурово.

– А в чем? – пребывая в шоке, вопрошаю я.

Мы перекрыли часть дороги. Воздух вибрирует от звуков клаксонов. Водители негодуют. Позади нас медленно, но верно образуется пробка.

Однако Алаев, судя по всему, чхать на это хотел. Он крепко держит меня в капкане зрительного контакта, не позволяя даже моргнуть.

– В гостях у Бессонова речь зашла про твоего парня-швейцарца – но информации о вашем расставании я так и не услышал. Неделю назад я признался тебе в любви – ты свела все к шутке. Сегодня я знакомлюсь с твоим другом – ты представляешь меня как сводного брата, – чеканит Тимур. – И тут назревает вполне закономерный вопрос: что, мать твою, происходит?

– Ты… Ты не говорил, что любишь меня! – вспыхиваю я, хлопая глазами.

– Неужели? – с иронией.

– Тот наш разговор… Он был не всерьез! Разве нет? – от волнения я говорю очень сбивчиво. – Ты что, правда любишь меня, Тимур? По-настоящему?

Я знаю, знаю… То, что творится между нами, чертовски похоже на любовь! На ту самую, про которую пишут стихи и снимают фильмы! На ту, что разделяет человеческую жизнь на «до» и «после»! Но мне так страшно поверить, что это она и есть! Что это не вымысел, не игра моего больного воображения…

– Да, черт возьми, я люблю тебя, Лер! Давно, сильно, иррационально! – пузырь самообладания наконец лопается, и наружу вылезают истинные эмоции Тимура. Живые, неотшлифованные, бурлящие. – Люблю с того самого дня, как увидел в том прокуренном клубе! Я люблю тебя, твой голос, твои глаза, твой скверный характер и твои идиотские комплексы! Люблю, как ты смеешься. Как кусаешь губы, когда смущена. Как наматываешь волосы на палец в моменты задумчивости. Я люблю все, что с тобой связано, даже инсулиновую помпу, которую ты носишь под одеждой! – он резко замолкает, словно у него закончились силы, а затем выдыхает и гораздо тише добавляет. – Я люблю тебя, Лер. До безумия люблю. И меня убивает, что ты в упор этого не замечаешь.

Непрошенные слезы обжигают щеки. В груди разрастается нечто необъятно большое и горячее. Цепляю Тимура за рубашку и с отчаянной нежностью впиваюсь в его губы. Поцелуй выходит смазанным, влажным, но до дрожи искренним.

Он любит меня. Любит!

И за спиной, подобно подснежникам, распускаются крылья.

– Я тоже тебя люблю, – всхлипнув, трусь щекой о его колючую щетину. – Всегда любила, слышишь? Просто много лет не могла в этом признаться… Ни себе, ни тебе, ни кому-то еще…

Наше противостояние, затянувшееся на годы, исказило подлинное положение вещей. То, что я принимала за странную помесь ярости, страсти, гнева, сексуального влечения и удушающей ревности, в сущности, было любовью. Израненной, искалеченной, сгорбившейся под тяжестью суровых жизненных обстоятельств, но все же вполне реальной.

Я любила Тимура, когда встречалась с Никитой. Когда сгорала от обиды, думая, что это она запер меня на той роковой вечеринке. Когда сбегала в Швейцарию. Когда спала с Лиамом. Когда возвращалась в Россию, надеясь, что больше никогда не повторю прежних ошибок. Когда отгораживалась от него стеной былой неприязни.

Но от ненависти до любви – один шаг. И этот шаг – осознание.

Я ненавидела Алаева громко . Но при этом тихо любила. Всегда.

Мы целуемся, как обезумевшие. Хватаем ртом рваные выдохи друг друга и никак не можем надышаться. Такое ощущение, что где-то внутри прорвало плотину. Чувства хлещут с небывалой мощью. Раздвигают ребра и рвут грудь, бурным потоком изливаясь наружу…

Мои глаза закрыты, зато тактильность обострена до предела. Горячая кожа, мягкий хлопок рубашки, твердые мышцы, перекатывающиеся под ней… Я полностью погружена в осязательное восприятие, поэтому не сразу улавливаю нарастающий барабанный звук, который с каждой секундой становится все громче и отчетливее…

Распахиваю веки, и реальность обрушивается на меня со всей силой своей беспардонной прозаичности.

По ту сторону оконного стекла стоит разгневанный мужик и настойчиво стучит, пытаясь привлечь наше внимание.

– Совсем охренели?! – доносится его недовольный голос. – Проезжую часть перегородили и сидят сосутся!

Он продолжает кричать что-то еще, но его рассерженные излияния проходят как-то мимо ушей. Сейчас я настолько счастлива, что совершенно не воспринимаю критику, пусть и небезосновательную. Впрочем, как и Тимур. Оторвавшись от меня, он с совершенно невозмутимым видом припечатывает левую руку с оттопыренным средним пальцем к окну, а правой дергает рычаг переключения передач.

Всего секунда – и вот мы снова мчим вдаль, подальше от автомобильной пробки, которая образовалась по нашей вине.

Тимур протягивает ладонь, переплетает наши пальцы и одаривает меня теплой многозначительной улыбкой.

– С Лиамом все кончено, – решив раз и навсегда избавиться от недопонимания, выпаливаю я. – Мы поговорили и поняли, что у нас больше нет будущего.

Это правда. Диалог с теперь уже бывшим парнем состоялся через пару дней после того, как я вернулась от Бессонова. Разумеется, я не стала рассказывать Лиаму про Тимура и наши зарождающиеся отношения. Зачем? Это ничего не изменит, а лишнюю боль наверняка доставит. Поэтому я просто сослалась на занятость и на то, что что у нас нтныне нет точек соприкосновения. Я – здесь, он – там. И это никак не исправишь.

К счастью, Лиам воспринял мои слова крайне спокойно. Будто ждал от меня чего-то такого. Хотя, если поразмыслить, это в общем-то неудивительно: мы с ним не виделись почти полгода, и общение естественным образом сошло на нет.

Я не поехала в Швейцарию, чтобы дать нашим отношениям еще один шанс. А он не прилетел в Россию, чтобы побороться за меня. Хотя в теории мог бы это сделать.

Я не берусь утверждать, но очень даже возможно, что у Лиама так же, как и у меня, уже есть кто-то другой. Что он видит свое отражение в других влюбленных глазах. Что другая хозяйничает на его кухне, готовя завтрак.

Если это действительно так, я не в обиде. Когда сам счастлив, желать счастья другим – очень легко.

Наверное, жизнь специально так устроена: неподходящие люди отваливаются сами собой, а подходящие – срастаются с тобой, даже несмотря на годы разлуки. В этом, как мне кажется, и есть великий смысл теории половинок: твоя истинная любовь никогда и никуда от тебя не денется. Хоть отрицай ее. Хоть подменяй суррогатом. Хоть в другую страну от нее беги.

– Хорошо, – Тимур одобрительно кивает. – Я рад это слышать.

Однако откровенничать в ответ не спешит.

– А что насчет Сотниковой? – любопытствую я. – Вы больше не пара?

– Я уже говорил, что нет.

– Но были ей, верно? – продолжаю допрос.

Не знаю, зачем, но мне важно это знать. Важно понимать, какие отношения на самом деле связывали Алаева и эту смазливую телеведущую.

– Лер, – Тимур трет переносицу, – что ты хочешь от меня услышать?

Ему явно не по нраву обсуждать эту тему.

– Правду. Ты же встречался с ней?

– Мы общались, – отвечает уклончиво.

– Как друзья? Или как любовники?

– Это имеет значение? – еще один сердитый взгляд в мою сторону.

– Конечно.

Поджав губы, Тимур молчит, но я не собираюсь сдаваться:

– Ты же спал с ней, да? Почему тебе так сложно в этом признаться?

– Потому что я не вижу смысла копаться в прошлом, – говорит серьезно. – Я выбрал тебя, Лер. Давно выбрал. И лишние люди в наших отношениях мне не нужны.

Его слова приятны, но я все же хочу докопаться до истины. Раз уж сегодня мы срываем все маски.

– Но ты ведь общался с ней на тот момент, когда я приехала в Россию? Диляра Зинатуллина сказала мне, что Стеша – твоя девушка.

– Зинатуллина? – лицо Алаева изумленно вытягивается. – Ты до сих пор дружишь с ней?

– Мы виделись после моего возвращения. Да и сейчас время от времени списываемся.

– Неожиданно.

– Не уходи от темы, Тимур, – шутливо щипаю его за плечо. – Признай, когда я вернулась в Москву, ты все еще встречался с Сотниковой. Но в ответ на мой прямой вопрос об отношениях солгал, что у тебя никого нет. Я хочу знать, почему ты это сделал?

Алаев для меня по-прежнему закрытая книга. Он вроде и в любви мне признался, и намерения свои обозначил довольно четко, но я все равно не могу избавиться от ощущения, будто что-то упускаю. Тимур – одна сплошная загадка, и я хочу хоть на шаг приблизиться к тому, чтобы ее разгадать.

– Потому что я уже тогда знал, что ты будешь моей, – огорошивает внезапно.

Воцаряется тишина.

– Что… Что значит, ты знал? – непонимающе хмурюсь. – На тот момент мы не общались почти шесть лет… Как ты мог такое знать?

Алаев снова молчит. Лишь лукавая улыбка на красивых губах бередит мое до предела раздувшееся любопытство.

– Тимур, пожалуйста, не томи, – молю я, хватаясь за его плечо. – Объясни, что ты имел в виду!

Алаев плавно притормаживает, и я только сейчас замечаю, что мы уже подъехали к его дому. Парень неторопливо сбрасывает ремень безопасности и, повернувшись ко мне всем корпусом, протягивает руку к моей щеке.

– Ты задаешь слишком много вопросов, Грановская, – его ласковое прикосновение опаляет кожу. – Знаешь, что случилось с девочкой, которая была чересчур дотошна?

– Она наконец узнала истину? – не отводя глаз, слегка поворачиваю голову и ловлю губами подушечки его пальцев.

– Она была наказана, – отвечает Тимур, сексуально понизив голос. – Хочешь повторить ее судьбу?

– Надеюсь, под наказанием ты подразумеваешь что-то умопомрачительно приятное?

Чуть шире приоткрываю губы, и Алаев проталкивает мне в рот большой палец. Всего одну фалангу, но боже, это так эротично! Легонько посасывая, продолжаю смотреть ему в глаза. С вызовом и плохо скрываемым вожделением. Он точно знает, что я его хочу. Да и сам, вне всяких сомнений, изнывает от желания.

– Я увидел тебя в аэропорту, и мне снова башню сорвало, – хрипит Алаев, наклоняясь к моему лицу. – Понял, что ни хрена не отпустило. Что не успокоюсь, пока тебя не получу. Поэтому и обнулился. Поэтому и разорвал все старые связи. Ради тебя, Лер, – он освобождает мой рот, но только за тем, чтобы смять его коротким требовательным поцелуем. – Довольна теперь?

– Довольна, – таю от наслаждения, потому что сильная ладонь Тимура ныряет мне под блузку. – Очень-очень довольна…

Я услышала все, что хотела. И теперь без тени страха могу шагнуть в звездную бездну.

В наш с Тимуром микрокосмос.