Глава 34

Тимур ждет меня конце длинного холла со спрятанными в карманы брюк ладонями и обезоруживающей улыбкой на губах. Я приближаюсь, и сердцебиение с каждым шагом становится все громче и громче.

– Боюсь, это платье не доживет до завтра, – рука Алаева по-хозяйски опускается мне на поясницу, а дыхание будоражит висок.

– Почему? – обвиваю руками его шею и прижимаюсь к могучей груди.

– Сегодня ночью я его разорву.

В сексе Тимур беспощаден. Поэтому его угроза совсем не кажется пустой.

– Не надо, пожалуйста, – прошу я, заглядывая ему в глаза. – А то с тобой одежды не напасешься.

– И кто в этом виноват? – шутливо сжимает мою задницу сквозь тонкий шелк.

– Точно не я!

– У тебя есть вариант сразу приходить ко мне голой, – Тимур подмигивает.

– Я подумаю над твоим предложением, – игриво пробегаюсь пальцами по вороту его рубашки. – Но взамен – ты весь вечер должен быть идеальным кавалером.

– Договорились.

Он поднимает ладонь чуть выше, располагая ее на моей талии, и увлекает меня к двери, за который нас уже ждут фотографы и телевизионщики.

– Нервничаешь? – шепотом интересуюсь я.

– Ничуть, – бесстрастно.

Я точно знаю, что Тимур не рисуется, поэтому его удивительное спокойствие передается и мне.

Шагаем на красную ковровую дорожку и тут же оказываемся под прицелом многочисленных фотокамер. Чувствую себя какой-то кинодивой: позирую, улыбаюсь, смотрю то в один объектив, то в другой. Поначалу присутствует некая скованность, но постепенно я раскрепощаюсь и начинаю получать от процесса настоящий кайф. В детстве я часто красовалась перед зеркалом, воображая себя звездой. Сейчас от меня, по большому счету, требуется то же самое.

Тимур тоже фотографируется, но, в отличие от меня, восторга явно не испытывает. Для него это не веселье, а утомительная обязанность. Лицо Алаева не выражает никаких особых эмоций, а поза остается неизменной: гордо расправленные плечи, высоко поднятая голова, прямой взгляд.

Спустя пару минут он уверенно берет меня за руку и ведет дальше. На очереди – общение с репортерами. Тут одного внешнего обаяния точно недостаточно, нужно будет включить мозги и собраться с мыслями.

Фокусирую взгляд на лице ожидающей нас журналистки, и внезапное узнавание комом оседает в горле. За ребрами испуганно сжимается, а жар смущения кровавыми пятнами прилипает к щекам.

Я не была готова к такому повороту. Не ожидала увидеть здесь ее.

Расправив подол струящегося платья, Стефания Сотникова шагает к нам и, нацепив профессиональную улыбку, выдает:

– Тимур, Валерия, добрый вечер! Как ваше настроение?

Я настолько ошарашена, настолько выбита из колеи, что даже не могу прикрыться маской напускного равнодушия. На театральщину нет сил – все эмоции написаны на лице. В немом ужасе я таращусь на протянутый ко мне микрофон и тщетно пытаюсь отыскать утерянный дар речи.

Что тут происходит?! Почему бывшая Алаева берет у нас интервью?! Он знал об этом, или в дело вмешалась нелепая случайность?

В надежде получить ответы на свои неозвученные вопросы перевожу взгляд на Тимура, но напарываюсь на стену непроницаемости. Алаев в скорлупе. Только слегка раздувающиеся ноздри и резко обозначившиеся скулы выдают истину: его спокойствие – одна сплошная фальшь.

Он не знал. Присутствие Сотниковой для него тоже сюрприз. Судя по всему – неприятный.

– Добрый вечер, – Тимур первым выходит из оцепенения и наклоняется к микрофону. – Настроение отличное. Мы в ожидании веселого праздника.

– Да уж, судя по тому, что я успела увидеть, вечеринка намечается эпохальная, – Сотникова смотрит ему в глаза. – Правда, что столь роскошное празднование обошлось холдингу в десятки миллионов рублей?

– Сегодня я не в настроении говорить о цифрах. Давайте просто наслаждаться красотой, – Алаев пытается улыбнуться в камеру, но улыбка выходит откровенно вымученной.

– Кстати о красоте, – девушка снова направляет микрофон на меня, – Валерия, вы сегодня просто великолепны. Кто автор вашего наряда?

Ее бойкая манера общения парализует. Я чувствую себя максимально глупо и уязвимо, поэтому мой ответ выходит каким-то неуверенным и писклявым:

– Спасибо. Это Версаче.

– Прекрасный выбор, – Стефания оглядывает меня с головы до ног. – Я не могу не заметить, что вы держитесь за руки, – она подает знак оператору, и тот направляет камеру на наши переплетенные пальцы. – Скажите, это просто акт поддержки? Или между вами что-то есть?

Если бы этот вопрос был задан кем-то другим, он бы не воспринимался столь болезненно. Но тот факт, что интервьюер – бывшая пассия Алаева, делает ситуацию поистине патовой.

Беспомощно смотрю на Тимура и вдруг замечаю, что он покраснел. Это совершенно для него нехарактерно. И дело вовсе не в смуглой коже, а в том, что, как правило, ничто не способно вывести его из душевного равновесия.

Но у Сотниковой это, несомненно, получилось.

– Выключи камеру, – рычит Алаев, с ненавистью глядя на оператора.

Лысый мужичок лет тридцати вопросительно костится на телеведущую. Видимо, в их тандеме главная именно она.

– Пусть вырубит камеру, иначе я расхреначу ее на болтики и винтики, – цедит Тимур, обращаясь к Стеше. – Ты меня знаешь.

Его последняя ремарка царапает нутро. Еще одно доказательство того, что их связывало нечто большее, чем просто секс.

– Андрей, выключай, – чуть помедлив, командует Сотникова.

Она обращается к оператору, но смотрит при этом на Тимура. Неотрывно, с вызовом.

Андрей облегченно выдыхает и опускает камеру. Вероятно, его совсем не прельщает перспектива оказаться втянутым в чужой конфликт.

– Что ты тут устроила? – интересуется Тимур.

– Ничего, – она поводит плечами. – Я просто выполняю свою работу.

– Ты перегибаешь палку, Стеша, – чеканит зло.

– Ну а что мне еще остается? – она усмехается, но как-то совсем не весело. – Если ты в лицо не признаешься, что променял меня на другую, может, хоть на камеру признаешься?

Тимур плотно сжимает челюсти и на секунду прикрывает веки. В его лице читается высшая степень бешенства, а Сотникова тем временем продолжает:

– Ну, Алаев, чего молчишь? Стыдно? Или просто сказать нечего?

– Все, что я хотел тебе сказать, я уже сказал. Добавить мне и впрямь нечего.

– Печально, – она саркастично кривится. – Два года отношений – и такой скомканный финал. Если честно, я думала, ты смелее.

Два года?! Черт побери! Это шутка такая?!

– У вас все в порядке? – в наполненное неловкостью пространство вторгается организатор. Она осматривает нас с Тимуром и строго произносит. – Почему вы так долго тут стоите!? Вам нужно пообщаться с парой-тройкой других изданий и проходит в зал. У нас тайминг!

– Да-да, хорошо, – бормочет Тимур, потирая переносицу. – Мы уже идем.

Организатор кивает и тут же скрывается из виду, а Алаев вновь обращает взор к Стеше.

– Умоляю, – просит негромко. – Давай без сцен.

– Никаких сцен, Алаев, – Сотникова вздергивает подбородок и улыбается сквозь горечь, которая отчетливо проступает на ее красивом лице. – Ты же меня знаешь.