23
Ярослав
Пока жду Марусю, готовлюсь к серьезному и тяжелому разговору. При необходимости не побрезгую связать и прибегнуть к антигуманным манипуляциям, чтобы вытянуть все, что корежит ее изнутри.
Сколько можно? Понять Титову хочу. Да, мать вашу, просто ее хочу. Полновесно и безраздельно. Со всеми тараканами и бегемотами, которые бродят в ее запревшей чудной головке.
Речь умную подготавливаю. Сам проникаюсь. И ею же давлюсь, стоит Марусе выйти из ванной. Все забываю. Потому как… Она, мать вашу, подходит ко мне и скидывает с себя полотенце.
Теряюсь, словно сошедший с орбиты спутник.
– Ух, ни хрена себе прием, – когда в груди все штырем встает, шутить пытаюсь. – Сразу на лопатки.
Одичало пялюсь на ее голое тело. Никакой Бог и мнимое благородство не заставят отвернуться. Медленно курсирую взглядом по блестящей от влаги и подернутой мурашками коже. Цепляюсь за острые холмики груди.
Громко сглатываю.
Сорванная с петель сердечная мышца клинит и перекрывает кровоток. А потом, после термоядерной эмоциональной атаки, бурным потоком вены топит. Любой двигатель – это механика, человеческий же слишком чувствителен относительно внешних факторов. Барахлит, не способен стабильно работать, какие превентивные меры ни вменяй.
Когда между ног святоше взгляд сливаю, забываю и то, что дышать должен.
– А ты будто не за этим приехал?
Посыл поймать не могу. Маруся, если и пытается задеть, звучит слишком глухо и отрывисто.
– Не за этим. Но не дурак, чтобы отказываться.
В поисках очередного оправдания делаю последнее предположение: возможно, чтобы восстановить полный контакт, нам в самом деле необходимо переспать.
Вспомнить. Воскресить. Заменить сгоревшие лампочки.
– Так ты… – отклячивая ногу, сгибает ее в колене и елозит ступней по ворсу ковра. Стесняшка, мать вашу. Помню все эти финты. И половые губы ее беспрепятственно вижу. В горле новый горячий ком зреет. – Хочешь меня? Будешь меня? – как всегда в лоб спрашивает, маньячка.
И за защитную перегородку прямиком в душу заглядывает. С мясом железные заслонки срывает.
– Буду, – решительно поднимаюсь на ноги.
Подхватываю Марусю на руки и забрасываю на кровать. Она хоть по лицу вижу, не ожидала, протестовать не пытается. Смотрит настороженно, дает драпака к изголовью, но особо не возмущается.
Я же, непонятно какие эмоции выталкивая, оперирую грубостью с замашками дикаря:
– Резина?
– Нету, – сглатывая, мотает головой. – Но нам и не надо. Я таблетки пью.
Эта новость царапает точно так же, как утренняя просьба купить тест.
Зачем? Для кого?
– Давно?
– Почти три года.
Естественно, мне не нравится такой ответ. Если ни с кем, кроме меня, не трахалась, на хрена контрацепция? Планировала? Даже если проглотить дикие собственнические инстинкты, подобное в принципе кажется лишенным всякой логики.
– Кончать, значит, в тебя можно?
Дальше границы прощупываю. Маруся выразительно вздрагивает, но взгляд мой наглый выдерживает. Им ее снова полосую. Разбираю на запчасти.
– Можно.
Соски эти торчащие… Ни у кого таких пошляцких и одновременно нежных не видел. Уже предвкушаю, как трогать буду и сосать. Кончить на них тоже хочу.
Однако стоит мне двинуть за Машкой на кровать, пищать принимается.
– Ярик, Ярик… Подожди… Подожди…
– Если решила соскочить, сразу говорю, что не отпущу, – протолкнувшись между ее ног, ограждаю с обеих сторон руками. – Ни хрена, Маруся. Не смогу уже.
– Нет, нет… – в ворот моей полурасстегнутой рубашки вцепляется. – Давай! Давай, как там… Погаси свет.
– Как в бункере? – напрягаю искрящие высоковольтным напряжением извилины. – Не пойдет, Титоша.
Она зажмуривается, морщится и, толкнув меня в грудь, ускользает все-таки вверх. Долбанувшись головой и спиной об изголовье, резво спрыгивает с кровати. Конечно же, я ее отпускаю, несмотря на развешанные минуту назад предупреждения. Член огненной болью отзывается, но я стискиваю зубы и, выпрямляясь, опускаюсь с тягостным вздохом на пятки.
– Что не так, свят-свят Маруся?
– Не… Не…
– Что «не»? Говори уже…
Не успеваю закончить, она обратно на кровать заскакивает. Рачкует прямиком ко мне. Поднявшись, дрожащими пальцами пуговицы ловит. Пытаясь расстегнуть мою рубашку, действует крайне агрессивно.
Бешеная, блядь, Маруся…
Очевидно, что ничего сексуального во всем этом нет и быть не может, но меня от нее кроет капитально. Особенно, когда буром ломлюсь, и запах ее поглощаю.
– Я боюсь… Боюсь… – шелестит святоша, глядя куда-то вниз. Возможно, свои дерганые движения контролирует. – Боюсь, Ярик…
– Чего боишься? – поймав ее запястья, останавливаю.
Крайне несмело взгляд поднимает. Я вроде как заранее блоки расставляю. Только эта работа вхолостую проходит. Затягивает в омуты моя Маруся, а я ведь знаю, что за ними бездна. Пока летишь – восторг нереальный, приземление – смерть, без вариантов.
– Тебя… Ты меня… Ты же меня взорвешь, Ярик…
– Да, – панику в ее глазах ловлю, но отстраниться не позволяю. – А ты – меня. В этом весь кайф.
– М-мм… Не думаю.
– А ты и не думай, Титоша. Дай мне вставить, окей? – двигаю напролом, отмечая, как святоша краснеет и изумленно цепенеет. – Потом поговорим, – обещаю на полном серьезе. – После у нас лучше получается. Сейчас нужно шагнуть за эту границу, веришь?
– Верю, – шепчет и, медленно отклоняясь, тянет меня за собой.
Подаюсь, Маруся опадает на спину, и я, наконец, оказываюсь сверху на ней. Она на максимум глаза расширяет, я неосознанно делаю то же. На какой-то миг замираем неподвижно. В образовавшейся тишине возбужденно семафорит лишь наше обоюдно громкое сорванное дыхание.
Подсознательный силовой импульс. Вспышка. Дымовая завеса.
Слаженно устремляемся друг к другу навстречу. Сталкиваясь ртами, свирепо сцепляемся губами. Целуемся, не пытаясь тормознуть эмоции. Влажно. Жадно. Глубоко. Стоны активно с двух сторон летят. Вибрируют на губах. Отбиваются в горле. Саднящей вибрацией царапают внутренности.
Со всей полнотой своей одержимости демонстрируем взаимную любовь. Взаимную же? Не обсуждается. И без ее постоянных напоминаний чувствую, что любит. Достаточно ли? Нестерпимо хочу, чтобы любила так же безумно, как я ее.
Больная ведь у нас любовь. Неисправимая. Неубиваемая. Разрушительная. Похрен.
Меня топит смесь самых сильных ощущений: возбуждение, эйфория и разрастающийся голод.
Мне мало. Мне, блядь, чрезвычайно мало.
Даже при учете того, что я знаю, чем закончится эта ночь, в спешке сам у себя пытаюсь вырвать сердце. Потому как оно на разрыв колотится. А мне плевать.
Чувствую ладони Маруси на своем лице. Сам тем временем своими наглыми лапами сиськи ее мну. С хриплым стоном смещаюсь и рвусь к ним ртом. Едва всасываю торчащие вершины, Титошу разрывает криками.
– Ярик, Ярик… О-о-о… Пипец, пипец… Еще, еще… Ах-х-р-р…
У меня все показатели сбиваются. Никакой силовой подготовки не хватает, чтобы сироп лить и нежничать.
– Ты мокрая? – поднимаю на нее воспаленный взгляд. – Готова?
Жизненно важный вопрос, блядь.
– Проверь…
Только святоша может с таким невинным видом на грех подбивать.
– Если я тебя трону там… – не закончив, лезу ладонью ей между ног.
Мокрая моя Маруся. Как иначе? Физически всегда отдается по максимуму. И сейчас бесстыдно стонет, выгибается, двигает бедра навстречу, разводит их шире – подставляется под ласку.
Чувствую ее, вижу – в паху спазмом жжет. Каждый нерв током пробивает и тормозит центральную работу. Мгновение спустя с опозданием намахивает.
– Хочу тебя лизать… – объявляю весьма важным тоном и размазываю обилие смазки между шелковых складок.
– Уф-хр-р-р-р… Ярик, ты собирался… В меня… Сейчас…
– Да… – активно киваю головой. – Не могу терпеть… Будет быстро… Потом остальное…
– Хорошо, хорошо… Давай, сделаем это... – боевой клич тем же горловым шепотом, но так решительно, словно мы на задании. Лишь последнее слово чисто Марусино, искреннее и умоляющее: – Пожалуйста…
– Окей… Замри, Титоша…
– А ты… Может, разденешься?
– Угу… – дергая за ворот рубашку, стягиваю ее через голову. Брюки отнимают немногим больше времени. – Раздвинь шире… – договорить не получается, просто сжимаю ее трясущиеся колени и сам их развожу в стороны.
Маруся всхлипывает и откидывает голову. Прижимая к груди ладони, шерстит взглядом потолок. Щеки пылают. Взгляд горит.
Смешная такая, милая… На миг замираю, рассматривая. Сердце каменным гребнем стынет. Трескается и раскрывается.
– Страшно?
– Угу, – мычит едва слышно.
– Блядь, всю жизнь мечтал трахнуть тебя в этой кровати, – как могу, стараюсь разрядить обстановку.
– Яр-и-ик… – кажется, что осуждает моя святоша. Однако секунду спустя выдает совсем другое: – Я тоже что-то такое представляла.
– После бункера?
– До.
И меня раскачивает, словно корабль в шторм. Кренит из стороны в сторону. Взбивает физическое и духовное содержимое в неразборчивую массу.
– Пиздец, открытие, Маруся.
Она пожимает плечами, мол, ничего удивительного. При этом не смотрит на меня, продолжает изучать надежность и красоту потолочного покрытия.
Ладно… Пора двигать… Разбужу в процессе…
Полным весом ложусь на святошу. Матрас под нами ожидаемо прогибается, и я подставляю ей под спину руку, подгребаю и толкаю ближе к себе. Притискиваю со всех сторон. Выбора не оставляю, ей приходится посмотреть мне в лицо.
– Ярик… – вдруг шепчет надорванно. – Мы в этот раз либо до конца, либо – конец.
Принимаю информацию порционно. Соглашаюсь, конечно. Права она. От того и боится так. Вся трясется подо мной, хотя целку мы давно миновали. Второй раз спаиваться, безусловно, страшнее.
– До конца, Маруся.
Направляю в нее член. Только головкой раздвигаю, она уже глаза испуганно таращит и сдавленно попискивает.
– Ярик, Ярик…
– Здесь я, Маруся… Все хорошо… – когда вхожу в нее, сразу до упора двигаюсь.
Все границы реальности стираются. Размазывает. Нас обоих. Прикрывая веки, чувствую лишь то, как она сжимает меня там. Горячо и влажно. Судорожно и туго. Когда вновь лицо ее вижу, понимаю, что видимость слегка подмыливает. Эмоции разбивают душу. Разгоняя пульс, все связующие процессы ускоряют.
– Вдыхай уже… Дыши, святоша…
Кивает раньше, чем совершает вдох. Едва наполнив легкие, вновь бездыханно замирает. И смотрит, смотрит… Я тоже на нее смотрю. Диковато все это получается. Вставил, но не трахаю. На губы поглядываю, но не целую. Знаю, что когда сорвусь, жестко будет. Как ни пытаюсь успокоить свое нетерпение, зверь внутри скулит и порыкивает.
– Дыши ты, Маруся…
– Дышу… – выталкивает сразу после жадного глотка кислорода.
– Когда я напоминаю…
– Ты будешь меня… – это должен быть вопрос, догадываюсь.
– Что?
Ее ладони оглаживают мои плечи и скользят за шею. Ногти прочесывают затылок.
– Будешь меня любить?
– А ты меня любишь? – знаю, что другое имела в виду. Помню эту ее фишку. Но хочу, чтобы сказала именно то, что мне нужно. – Любишь меня, Маруся?
Она моргает, приоткрывает губы и отвечает практически без заминки.
– Д-да…
– Сильнее люби, – яростно выталкиваю раньше, чем соображаю, что требую.
Вот только Титоша в этом плане не пугается. Идет в ответную атаку.
– И ты… В клочья меня, Ярик…
– Принято, – сиплю в ответ. – А то «боюсь», «боюсь»… Не по-нашему это.
– Люби уже… Яричек… Люби…
После этого срываюсь. Толкаюсь бедрами, забывая, что без того полностью в ней. Матрас пружинит вглубь. Маруся дергается и вскрикивает.
– Боже… – выдыхает скомканно, будто одним сплошным звуком.
– Не молчи… Дальше молоти, святоша…
Выскользнув, вбиваюсь обратно в нее. Плохо соображая, рывками силу и энергию распределяю.
Машка, конечно же, не молчит. Набор рваных звуков выдает, постанывает и имя то мычит, то кричит. После одного из конкретно жестких толчков вцепляется мне в плечи ногтями и ноги на поясницу закидывает.
– Ох, блядь… Маруся…
– Ярик… Яричек, продолжай…
Да я и без ее страстного нытья двигаюсь без остановок. Так, как давно хотел. Так, как вечность скучал. Так, как только с ней получается. Без тормозов. Без тактики. Без какого-либо принятия и банальной адекватности. У нас с Марусей снова все на инстинктах.
– Так хорошо… Я уже… М-м-р… Яр-р-р-р… Я сейчас… сейчас…
Зажимая мой член, мелкой вибрацией по нему течет. На каждом безумном толчке стонет и всем телом содрогается.
– Да чувствую я… Кончай уже, святоша…
Она улетает, а у меня из глаз искры сыплются. Игнорируя череду острых и горячих спазмов в паху, едва нахожу силы дотрахивать ее в одном темпе. Как только стихает Марусин оргазм, в два толчка догоняюсь. Заполняя ее спермой, стону так громко, как никогда в жизни, блядь. Все тело прошивает кипучей волной удовольствия. Ощущение, будто на выходе черепную коробку срывает. И все это настолько реально физически, сознание выносит. В то мгновение я действительно просто зверь. Ничего человеческого. Врываюсь и врываюсь, пока плотское удовольствие не выруливает на новый круг.
Вслепую рот Марусин нахожу. Целую без какой-либо слащавой романтики. Сейчас я на это просто не способен. Врываюсь и забираю тупо все, что могу.
– Ярик, животное… Люби меня… Люби… Еще… Боже… Боже… Ярик… Мой Ярик…
Я на этот поток мычания даже ответить ничего не способен. Глотаю слова и стоны. Кусаю неосторожно губы. Присасываюсь к ним с жадностью дикаря-безумца. Когда святоша уворачивается, чтобы воздуха глотнуть, впиваюсь зубами в щеки или подбородок.
И да, я словно порноактер на мощных допингах, не вынимая член, выбиваю из Марусиной плоти свою же сперму и сливаю в нее новую порцию. Она на последних толчках тоже откликается повторной судорожной пульсацией и хриплыми криками.
Только после этого замираем. Дышим тяжело и громко. Одурело пялимся друг другу в глаза. Я все еще в ней, но разобрать, изменилось ли что-то – не могу.
– Это все? – спрашивает святоша, непонятно какого ответа ожидая.
– Ты давно до краев во мне, Маруся. Без тебя пустой.