Глава 8

Оля

Вероятно, мысли материальны. Я так часто в последнее время вспоминаю Ковалёва, пытаюсь представить нашу встречу, продумываю диалоги, что совсем не удивляюсь, когда замечаю его в коттеджном посёлке. Он тут живёт? Если да, то это неимоверное, просто фантастическое совпадение.

Он меня тоже видит. Останавливается, меняет траекторию движения и идёт в мою сторону. Узнал и собирается подойти поздороваться?

За четыре года он изменился: возмужал, раздался в плечах, стал ещё красивее. Если бы я выбирала, от кого родить ребёнка, то непременно остановилась бы именно на нём. Шикарный генофонд.

- Привет, беглянка! – Валера сканирует меня взглядом.

Он свернул с дороги специально ради меня? Неожиданно…

- Привет, – стараюсь отвечать как можно нейтральнее, хотя внутри всё от волнения скручивает колючей проволокой.

Я столько времени его искала, и вот он передо мной…

- Какими судьбами тут?

Конечно, он имеет в виду, что таким убогим, как я, не место в элитном коттеджном посёлке.

- Я тут живу! – гордо вскидываю голову.

Ему вовсе не обязательно знать, что я – всего лишь домработница.

- Больше не слушаешь тишину?

Неужели он ещё помнит? Кроме него, никого не интересовало, что у меня в наушниках. И забавное словосочетание “слушать тишину” было для нас своего рода кодовым словом.

- Слушаю, когда нет необходимости прислушиваться к звукам внешнего мира.

После смерти мамы я стала очень внимательно относиться к сигналам извне. И тем более никогда не надеваю наушники, если должна слышать дочь. Поначалу обилие звуков меня очень утомляло, но со временем я привыкла.

Валера переводит взгляд на Алису и рассматривает её. Интересно, догадается, что она – его дочь? Стоит ли мне ему об этом сказать? Какова вероятность, что он не поднимет меня на смех, а поверит и признает ребёнка?

- Решила переквалифицироваться в няню? – задаёт неожиданный вопрос.

Он не только не почувствовал в ней родную кровь, но и не допускает мысли, что Алиса может быть моей дочерью… Конечно, он и в двадцать пять лет остаётся избалованным капризным ребёнком, как сынок моей хозяйки. Куда такому детей? Ни сознательности, ни ответственности.

Медлю с ответом. В том, что дочь ему не нужна, сомнений нет. Но мало ли, что взбредёт в голову этому мажору…

- Это – моя дочь, – рискую ответить прямо, не люблю изворачиваться. – Её зовут Алиса.

- Вот как? Прикольно, – Валера удивлён и растерян так, будто мне – пятнадцать и я никак не могу быть матерью. – Сколько ей лет?

Спрашивает чисто из любопытства или намерен высчитать, когда она родилась?

- Три.

Интересно, догадается ли, что это – его плоть и кровь?

Ковалёв молчит. Так трудно от четырёх отнять три? Или заранее придумывает отмазки? Секунда за секундой. О чём можно так долго думать?

- Она… моя? – выдаёт наконец странным тоном, и мне остаётся только гадать, что за ним кроется.

Мне бы ответить “да” и настаивать на его отцовстве, если решит отказываться, но выдаю совсем иное:

- В графе “отец” у неё стоит прочерк.

- И что это означает? – лицо напряжённое, как будто он волнуется. Впрочем, его можно понять. Боится, что на него повесят ответственность.

- Это означает, что Алиса родилась вне брака, и никакой мужчина не заявил, что он – её отец.

Он напрягается ещё сильнее, а меня ситуация веселит. Мне нечего терять.

- У любого ребёнка есть отец, – бросает зло. – Кровный или биологический – как там правильно назвать?

Про себя думаю: “кукушка мужского пола” – самое точное название. Но вслух не озвучиваю, ведь он тут же выдвинет справедливое алиби: он не знал о ребёнке, поскольку я не сообщила. Винить некого – так сложилось.

- У тебя такое интересное лицо сейчас. Не пойму, какого ответа ты от меня ждёшь? – едва сдерживаюсь, чтобы не хихикнуть от волнения.

- Оля, не томи. Скажи уже! Блин… я сейчас сдохну.

- Валера, Алиса – твоя дочь, – говорю серьёзным тоном. – Можешь сделать анализ ДНК, чтобы убедиться в этом.

Ковалёв молчит. На лице играют желваки. О чём думает? Злится?

- Чёрт… Я в шоке, – трёт рукой лоб. – Офигеть… У меня есть дочь. Вот так новость!

Снова смотрит на Алису. Останавливает качели, наклоняется к ней.

- Ну привет, принцесса. Давай знакомиться.

Малышка давно наблюдает за ним с интересом. Поглядывает на меня в поисках поддержки и одобрения. Она уже знает, что с посторонними на улице общаться нельзя.

- Она… разговаривает? – с тревогой спрашивает Валера. Не помню, говорила ли ему, что мои родители в нескольких поколениях глухие и не разговаривают. Но он, похоже, это знает и помнит.

- Да, но пока не очень хорошо. Она ещё маленькая, – оправдываюсь.

На самом деле речь у Алисы оставляет желать лучшего. Может, пока не стоит бить тревогу, но и радоваться нечему. Если Валера будет платить алименты, то я первым делом запишу дочку к логопеду.

- Прикинь, я – твой папа, – продолжает он беседу с ребёнком. – Сам в шоке.

Я, конечно, не собиралась вот так сразу вываливать дочери правду, но и скрывать смысла не вижу. К тому же, нет уверенности, что Алиса в полной мере понимает, что означает это слово. Тут все гуляют с мамами или нянями. Если она и слышала его от других, то не факт, что осознала его смысл.

- Папа, – дочь повторяет, и Валера расплывается в улыбке.

- Пойдёшь ко мне на ручки? – тянется к ней. – Можно? – уточняет у меня.

Алиса не торопится принимать его красивые жесты. Девочка у меня покладистая, но не слишком контактная. В доме, где она выросла, часто гостили дети. Но все они были старше её и своей энергией больше пугали, чем привлекали мою спокойную кроху. А из взрослых она общалась только с Тоней и охранниками, но те зачастую были заняты своими делами и не могли уделять ей время.

Валера берёт дочь подмышки и неловко поднимает. Алиса не знает, как реагировать, и напрягается. Она не слишком довольна знакомством и предпочла бы наблюдать за отцом со стороны. Но пока не плачет, я ему не мешаю вживаться в роль. Мне нужны деньги. Дочери нужен хотя бы номинальный отец. Значит, придётся нам с ним общаться. Тут уж никуда не убежать…

- Мама! – Алиса тянет ко мне руки. Не плачет, но личико обеспокоенное.

Ещё бы! Наверняка чувствует себя похищенной как минимум драконом. Она любит сказки, у неё богатая фантазия. Видимо, даже слишком, поскольку она решила изобрести свой собственный язык. Творческая натура…

Валера выглядит растерянным. А что он думал? Живая девочка – это не кукла, у неё есть эмоции и свои желания, которые далеко не всегда соответствуют ожиданиям взрослых.

- Кажется, я ей не очень понравился, – констатирует, передавая мне дочь.

- Она тебя пока не знает, – объясняю ему очевидную вещь. – Ей нужно время, чтобы понять, кто ты, и привыкнуть.

На детской площадке мы проводим не меньше сорока минут. Алиса копошится в песочнице, затем снова катается на качелях. Валера всё это время крутится возле нас, пытаясь обратить на себя внимание дочери, но то ли она слишком увлечена своими занятиями, то ли боится, что похищение повторится, а потому игнорирует его. Он не скрывает своего огорчения.

Чертёнок в глубине души ликует и злорадствует. Конечно, это ведь не Ковалёв не спал ночами, когда у дочери резались зубки или поднималась температура, не ему приходилось разрываться между уборкой хозяйского дома и присмотром за любознательной малышкой, не он отказывал себе даже в самом необходимом, чтобы купить Алисе ботиночки. Не он читает ей сказки по несколько раз в день. Не он гуляет, наряжает и делает ей причёски.

Но, с другой стороны, его даже немного жаль. Он ведь не знал о её существовании. А когда узнал, то не стал отнекиваться, а, наоборот, принял своё отцовство как факт и теперь старается Алисе понравиться. Я бы не хотела прожить целых три года в полном неведении и познакомиться со своей дочерью лишь сейчас.

Вынуждена констатировать: Ковалёву сегодня удалось удивить меня в хорошем смысле. Надолго ли его хватит и изменятся ли его риторика и поведение, когда он переспит с новостью и сообщит о ней родителям? Жизнь покажет.

Работа в семьях богачей научила меня не доверять им и не питать иллюзий. Слишком велика между мной и ними социальная пропасть. Слишком свысока они смотрят на таких, как я…

- Алисе нужно обедать, – снимаю дочку с качелей. – Нам пора домой.

Собираю в пакет игрушки и вручаю дочери в руки кукольную коляску – непременный атрибут каждой прогулки.

- Я вас провожу.

Валера увязывается за нами следом. Я не горю желанием раскрывать перед ним сразу все карты и нервничаю. Может, он положительно отреагировал на дочь только из-за того, что решил, будто я тут живу и каким-то боком принадлежу к высшему обществу? Что будет, когда Ковалёв узнает, кто я на самом деле?

Но адекватных аргументов для отказа подобрать не могу.

- Принцесса, поедешь у меня на плечах? Будешь выше всех, – Валера делает ещё одну попытку заманить дочь к себе на руки.

- Как Маша? – Алиса вспоминает сказку о Маше и медведе, которую я вчера ей читала.

Ковалёв, давно выросший из сказочного возраста, смотрит на меня в поисках подсказки. Но я вовсе не собираюсь ему помогать. Разбалует ребёнка, а мне потом придётся её на руках носить? Знаю я, чем такая доброта заканчивается. Через день наблюдаю концерты маленьких мажорят и мучения их нянь. Ну уж нет, пусть ножками топает! Корчу ему злую рожу и беззвучно шепчу: “Пусть идёт ногами”.

- Как Маша – не получится, – отвечаю за него. – У папы нет ни короба для этого, ни большого рюкзака.

- А пирожки?

Валера смотрит круглыми глазами. Видимо, представил, как это – посадить ребёнка в рюкзак. Но со мной не спорит.

- Пирожков тоже нет, – развожу руками.

Дочь вздыхает, как старушка.

- Но хоть за ручку меня возьмёшь? – протягивает дочери свою крупную пятерню.

Малышка вкладывает миниатюрную ручку в его ладонь, а второй намертво цепляется за меня. Колясочку приходится нести новоявленному папаше.

По дороге домой Валера рассказывает смешные истории из детства его младшей сестры. Алиса в ответ что-то лопочет и смеётся. Судя по реакции, он ни слова не понимает, но рад, что у них происходит хоть такой диалог.

- Мы пришли, – сообщаю Ковалёву прежде, чем нажать на звонок.

- Ты живёшь у Болтянских? И кем ты им приходишься, если не секрет?

Вот и ключевой вопрос. Можно, конечно, наврать. Но подозреваю, что ему ничего не стоит выяснить правду, а потому отвечаю как есть:

- Я работаю у них домработницей.

- Ты-ы? Домработницей?

Удивлён, как и предполагалось. Не ожидал, что опущусь так низко? Я и сама четыре года назад не думала, что жизнь меня так лягнёт копытом.

- А как же программирование? Неужели драить чужие туалеты выгоднее? Или тебе доплачивают за какие-то другие услуги?

Его тон заметно меняется. Впрочем, ничего другого я и не ожидала.

- Программирование тоже никуда не делось. Но… В общем, пока так.

Разве сможет понять сытый мажор, имеющий и дом, и квартиру, и работу, и кучу денег, что значит не иметь крыши над головой и куска хлеба для ребёнка? Я нескоро забуду ужас, который пережила той новогодней ночью, когда оказалась на улице с больным ребёнком и без копейки денег в кармане…

- Оля, подожди. Когда мы увидимся? – спрашивает Валера, не давая мне войти во двор. – Нам нужно многое обсудить.

Договариваемся, и мы с Алисой наконец оказываемся дома. Общение с Ковалёвым длилось не более часа, а нервов я потратила на него ого-го. Впрочем, я собой довольна.