— И что? Ну, что ты сделаешь? Снова испортишь мою одежду, снимешь глупый ролик и выложишь в чат? Как жалко.

— Жалкая? Я жалкая? — взвизгнула Регина. — Да я… я…

— Понятно, — хмыкнула и развернулась, чтобы уйти. — Счастливо оставаться.

Но если бы всё было так просто… Филатова дошла до крайней точки кипения и остановиться уже не могла. Хотя, такого треша я точно не ожидала.

Со спины на меня налетела Аня, с другой стороны Кристина. Вцепились, словно пиявки. Удерживают на месте, так что даже не рыпнуться. С одной еще бы управилась, но с двумя…

— Совсем больные? — пихнула обеих девчонок локтями. — Спрятали свои грабли!

— Извиняйся, — Регина подошла совсем близко ко мне. — Иначе, пожалеешь.

Она достала из клатча маленькие, маникюрные ножницы и предупреждающе щёлкнула ими прямо перед моим лицом. Не двадцатилетняя баба, а какая-то истеричка психованная.

— Ополоумела совсем? — сорвалась на крик. — По тебе психушка плачет!

— Плакать будешь ты, Князева. Когда я сделаю твоим лохмам небольшой апгрейд. Как относишься к каскаду, кстати?

Вот стерва! Тут ни то что веселенькое заведеньице светит, её надо в смирительную рубашку нарядить и оградить от нормальных людей. Устроила остросюжетный сериал про трудных подростков.

— Руки от неё убрали, — неожиданно раздался за спиной голос Никиты. — Второй раз повторять не буду.

— Ник…

Регина попятилась, пряча ножницы за спину, а Аня с Кристиной вообще в разные стороны рванули, только их и видели.

— Ещё раз рядом с Князевой увижу, говорить будем по-другому, ясно?

— Да мы просто…

— Просто свали, — жёстко припечатал Ник. — А если с её головы хоть волос упадет, отвечать будешь сама и мне фиолетово, причастна ты или нет. Понятно излагаю?

— Понятно, — Регина молнией пролетела мимо нас и с шумом захлопнула за собой дверь.

Пару секунд он не сводит с меня взгляда и это дико нервирует. Наверное, достигла такого эмоционального состояния, что, кажется, ещё немного и клапан безопасности сорвёт с концами.

Бам! Бам! Бам!

В следующий момент он берёт меня за руку и тянет за собой вниз по ступеням. Держит крепко, фиксируя мою ладошку в своей. Опомнилась только в теплом салоне автомобиля, запертая с ним один на один.

Я уже говорила, что идти на чертову вечеринку было ужасной затеей? Так вот – это просто катастрофа!

Глава 27 – Первые не забываются

Мирослава

Меня немного потряхивало после стычки с Филатовой, но в целом был порядок. Если не считать того, что пальцы рук дрожали, а сердце исполняло невероятные, сумасшедшие кульбиты в груди. И не понятно, по какой-такой мифической причине. То ли адреналин наконец дал о себе знать, то ли всему виной Никита Тарасов, находящийся в опасной близости. Я бы предпочла держать между нами расстояние метров так в сто, а лучше в тысячу. Но, надо признать, появился Ник очень даже вовремя.

Ещё бы чуть-чуть и у Регины точно бы крыша уехала в неизвестном направлении. Никогда не считала себя трусихой, но местная королевишна с ножницами в руках – зрелище не для слабонервных. Вот стерва! До сих пор её выходка в голове не укладывается. Ведет себя, словно девочка-подросток пубертатного периода. Она же всерьез собиралась идти до конца.

Неужели в этой голове и на секунду не промелькнула мысль, чем может обернуться подобная выходка? Хотя, чего это я? Людям вроде Филатовой всё и всегда сходит с рук.

— Ты нормально? — спросил Ник, нажимая на кнопку автозапуска.

Его голос звучит слишком заботливо и обеспокоенно, мне совсем не хочется об этом думать.

В салоне стало тепло-тепло, а парень принялся колдовать над навигатором, устанавливая необходимый маршрут.

Ну уж нет, никуда я с ним не поеду.

Моя нервная система просто не выдержит столько потрясения за один день. Нужно срочно найти Машку и свалить куда-нибудь. Хоть домой, хоть тупо в город.

Боже, а если эти недоделанные охотницы на ведьм с ней что-то сделали? С них станется, знаете ли.

— Спасибо, что вступился, — стараюсь сохранять спокойствие, но получается, кажется, фигово.

— Не за что.

— Я пойду, — решительно отстегнула ремень безопасности и попыталась открыть дверь, безрезультатно дергая за ручку. — Откроешь?

— Куда намылилась? — голос Никиты тихий, но ясно чувствуются стальные нотки раздражения. — Ещё приключений на пятую точку захотелось?

Угу, рыцарь нашелся, без страха и упрёка. Но точно знаю – не могу повестись снова на этот обманчивый, лживый образ, в котором из настоящего только симпатичная мордашка. Однажды именно в него и влюбилась, потом не знала, где собирать осколки собственного сердца, разбитого вдребезги. И какие-то части до сих пор там и остались – в руках этого наглого, циничного го мажора. Для него все чувства – пшик! Пыль по ветру.

— Тебе какое дело? — нахмурилась. — Выпусти говорю! У меня там вещи остались, Машка неизвестно где.

Савельева, как почувствовала, что я её вспомнила, мой телефон внезапно разлился мелодией и пришлось ответить. Вот же подстава!

— Маш! Ты где?

— А ты? — переспросила подруга. — Ищу тебя по всему дому, а тут ещё Филатова ошивается, похожая на тень отца Гамлета. Злющая, как сам чёрт во плоти. Довлатовы разболтали всем, будто…

— Да, — выдохнула устало и откинулась на спинку кресла. — У неё там совсем шарики за ролики заехали. Думала, она мне либо волосы испоганит, либо ножницы в глаз воткнет.

— Вот же стерва! — я даже представила, как именно там Машка руки в кулаки сжимает и сердится. Очень сердится.

Савельева спокойствием никогда не отличалась. Философия стара, как сам мир – добро всегда побеждает зло, только это самое добро должно быть с кулаками. Её, конечно, частенько называли сумасшедшей, но держались подальше.

Девочка-вулкан!

— Только не лезь, хорошо? Давай я сейчас приду, мы всё обсудим в мельчайших подробностях.

— А ты разве не с Тарасовым? — как-то замялась Савельева. — Вроде шум двигателя слышно.

— Пусть берёт Сотню и подруливают, — коротко бросил Ник. — Или остаются.

— Что он там лепечет? — недовольно пробурчала Машка.

Всё происходит слишком быстро, и сообразить ничего не успеваю. Ник наклонился ко мне и повторил в динамик уже для Савельевой:

— В машину иди и Димаса захвати.

Слишком близко, он слишком близко….

Сглотнула, едва не выдав себя и отодвинулась в сторону.

Живёшь себе, живёшь. Стараешься забыть человека, стереть его из памяти и, кажется, даже идёшь на поправку после болезни под названием «любовь», но… стоит ему вновь влететь в твою зону комфорта, как всё летит в тартарары.

Конец реабилитации!

— Слушай, Мир, давай лучше ты ко мне, — начала отнекиваться Машка. — Я девочек с газеты встретила, с ними потусим. А утром все вместе уедем, как тебе план? Сейчас вот в мафию начнем играть.

Настроения оставаться вместе со всеми однокурсниками у меня не было от слова «совсем». Какое веселиться? Хочется тупо завалится в свою мягкую, тёплую постельку в обнимку с котом и проспать часов двадцать.

— Ты как-то не в восторге, — без слов поняла Маша. — Ну пришли тогда смску, когда доедешь, хорошо?

— Хорошо, — кивнула самой себе в зеркале. — Повеселись там. И позвони мне завтра, как дома будешь.

Разумеется, могла закатить знатную истерику космических масштабов, чтобы тупо не оставаться с Ником один на один. Но он не должен почувствовать мой слабости, что нервничаю рядом с ним или волнуюсь. Никаких проблесков эмоций. Только холод, равнодушие и спокойствие.

— Домой или к родителям?

Тарасов вырулил с парковки и уже через несколько минут мы покинули территорию коттеджного поселка.

— Домой, — ответила и погрузилась в телефон, чтобы хоть как-то отвлечься и от Ника, и от своих мыслей об этом парне.

Что в нём есть такого? Почему не получается перешагнуть и оставить всё в прошлом? Может, потому что он просто не желает оставлять меня в покое? Появляется снова и снова, и снова?

Спокойная музыка, тепло, запах кожи и кофе – от них меня форменно начало клонить в сон. Глаза слипались, телефон то и дело падал из рук. В какой-то момент отрубилась и проснулась только от одного прекрасного и страшного одновременно ощущения – он прикасается ко мне. Будит. Легонько трясёт за плечо.

Слабо и безвольно наслаждаюсь его руками на своём теле и вдыхаю запах. Пахнет счастьем. Горьким, сладким, терпким…

Накачиваю себя им под завязку, не могу сопротивляться самой себе, притворяюсь спящей, лишь бы растянуть это мгновение.

— Князева, — повторяет он и отстёгивает ремень безопасности.

Всего на мгновение его руки обхватывают за талию, а мне уже хочется поддаться навстречу и прижаться к нему.

Тьма! Мира, будь сильнее! Просто! Будь!

— Мм, — отрываю глаза и притворно прикрываю рот ладошкой, словно зеваю. — Мы уже приехали?

Нервное движение широких плеч, он сглатывает и отодвигается в сторону. Не хочу верить в то, что вижу. Как Никита реагирует на меня, как смотрит… но мне ведь это не приснилось, правда?

— Да, — коротко кивнул.

— Спасибо, что подвёз, — я решительно дёрнула за ручку и на сей раз проблем с открытием двери никаких не возникло. — Пока.

Огромные хлопья снега кружились и падали на асфальт, укрывая тот, словно тёплым покрывалом. Подняла глаза к небу и залюбовалась десятками сверкающих звёзд, которые светили, как крохотные волшебные маячки. Вот та самая яркая и большая, будто притягивает к себе остальные.

— Мир, шапку забыла, — Тарасов разворачивает меня к себе лицом и надевает шапку, так что она сползает мне на глаза. В сердце мгновенно защемило от сладкой боли. Зачем он это делает? Зачем? — Снег идёт, ты чего стоишь?

— На звёзды смотрю.

— Звёзды? — Никита нахмурился и запрокинул голову.

И в этот момент звёзды с небом перестали иметь своё значение, я смотрела только на Тарасова и впервые поняла, почему я его люблю. Ни за что – а просто так. Ведь нам не обязательно любить человека за что-то. Любишь улыбку, ямочки на щеках, взгляд, полный льда, тепло сильных рук, смех… всего и полностью.

Может быть, однажды это пройдёт, но знаю точно – первая любовь не забывается, какой бы жестокой и злой она не была. Несмотря ни на что тот человек, к которому ты испытываешь такие чувства останется в твоем сердце навсегда. Это любовь. Пьяная, фатальная, уничтожающая и сладкая…

— Хочешь кофе? — Ник перевёл взгляд на меня. С его волос стекала вода от растаявшего снега, а мы стояли и смотрели друг на друга, как два идиота посреди зимы.

Не знаю про Тарасова, но я точно была идиоткой. Понимала, что если не скажу решительное «нет» сейчас, то уже никогда не смогу отказать ему.

Попу в кулак, отшивай и властвуй!

Глава 28 – Только с тобой

Мирослава

— Ой, дура! — простонал Даня и заслонил лицо ладонями. — Как есть, идиотка.

Ну, и почему сразу дура?

— Дань, ну ты ведь не дослушал даже! — нахмурилась и подлила в кружку ещё зеленого чая. — Между прочим, ушла домой. Одна.

— И никакого «кофе»? — усмехнулся друг, отчаянно жестикулируя, намекая на что угодно, но только не на кофе. Пошляк!

Никакого кофе.

Первые пять минут была уверена, что поступила правильно. Отправила Никиту домой, а сама завалилась спать вместе с Лютиком. Разве я могла просто поверить, что он изменился? Один хороший поступок не способен изменить всего остального. И, как бы мне не хотелось думать иначе, надо сжать зубы и перетерпеть. Всё пройдёт.

— Да ты кремень, подруга! — Даня похлопал меня по плечу. — Уважаю, мать. Послать мужика после такого – это сильно. Ревела?

— Ревела, — кивнула и шмыгнула носом. Совсем по-детски. — Я его люблю и не выкинешь это, не денешь никуда. Понимаешь?

— Понимаешь, — откинулся на спинку стула. — Но, кажется, у меня началась реабилитация после Насти.

— Серьёзно?

— Помнишь официантку из кофейни? — улыбнулся парень. — В пятницу ходили в кино, сегодня позвал на свидание. Согласилась.

— Очень рада за тебя, — подняла чашку в знак его неоспоримой победы. Мы с Даней чокнулись. — Пора забыть о Насте.

— Угу, — хмыкнул он. — А тебе о Никите.

А вот уже сложнее. Миссия невыполнима!

Как забыть того, кто никак не хочет исчезать?

Да я и сама хороша. Такая слабая, безвольная и бесхарактерная рядом с ним. Самой стыдно, какой вчера была. Позволяла трогать себя, потому что хотела чувствовать его руки, дышать им. Насладиться хоть в последний раз близостью с парнем, который никогда не будет моим.

Но тот Никита Тарасов, которого знаю, не стал бы стоять под снегом и смотреть на звёзды. Этот парень не романтик, нет. Скорее, чёрствый циник, что купит эти самые звездочки. Все до одной. От полярной и до последней.

Был последний день каникул, я пыталась доделать все дела. Выпроводила Даню на свидание, съездила к маме с отчимом. Застала только маму, потому что у Яси начали резаться зубки, дядя Андрей всю ночь не спал, с дочкой сидел. Мама тоже поспала всего пару часов. Выглядела очень усталой, сонной, но счастливой.

Сначала она правда очень нервничала. Хотела со мной поговорить, но всё ходила вокруг да около. Боялась начать беседу. Пришлось буквально щипцами вытягивать.

Оказалось, что в Питер приехал отец со своей семьей. К той, к которой ушёл от нас когда-то. Бросил, вернее сказать. Чудесным образом сумел найти маму. Для чего, не известно истории, но хочет и со мной встретиться. Телефон свой оставил, просил позвонить.

Мама считает, надо наладить отношения. Ну, а я… мне был нужен папа три года назад. Нам с мамой. Но сейчас не готова впускать отца в свою жизнь. Видеться с ним, разговаривать – это слишком. Он перестал для меня существовать.

На работу в издательство поехала уже в испорченном настроении, врубила в наушниках грустную музыку и принялась подбирать эскизы для завтрашней арт-выставки. По сути, сегодня выходной, но половина сотрудников на своих местах. Нас ждёт очень важное мероприятие. Выставка с участием зарубежных инвесторов.

— Плохой день? — раздался голос Евы Игоревны. Она улыбнулась и протянула мне стаканчик с кофе. — Держи-ка, взбодрись.

Женщина оглядела свой кабинет придирчивым взглядом, вздохнула и покачала головой. Я поставила песню на «стоп», чтобы не пропустить чего-то важного.

— Ох, ну я же просила не приносить эти цветы сюда! — она чихнула (явно аллергия на пыльцу имеется!) и упала в кресло. — Всё тащат и тащат проклятый гербарий.

— У вас новый поклонник? — улыбнулась и протянула руки к ближайшему букету. Лилии. Красивые, конечно, но у большинства людей на них странная реакция. Голова болит, всё кружится. — Давайте их уберём в приёмную?

—Ага, новый поклонник, — хмыкнула Ева Игоревна. — Скорее, давно забытый старый. Мира, иногда мужики становятся совершенно невыносимыми. Особенно, когда вспоминают про твой день рождения.

Да уж, лучше и не скажешь…

— У вас вроде ещё две недели назад был, — заметила. — Но, знаете, мой бывший вообще про мой день рождения забыл и даже не извинился.

— Какой негодяй! — она сделала большой глоток кофе. — А мой вот шлёт и шлёт, и шлёт! Всё не успокоится. Думает, что вернусь к нему. Отец Никиты.

— Вы разошлись? Наверное, тяжело.

— Тяжело было с ним, — отмахнулась Ева Игоревна. — Чуть бизнес по ветру не пустил. Хорошо, что Никита мальчик серьёзный… кошмар!

Она вскочила и заметалась в поисках своей сумочки, потом нашла её, вытащила какой-то листочек и с облегчением выдохнула.

— Мир, останешься за старшую? Совсем забыла, Ник заболел, надо лекарства купить горемычному, не успеваю ничего. А отчёты я как-нибудь завтра с утра подобью сама, пораньше приеду.

Никита заболел? Придурок! Под снегом стоял, без шапки!

— Сильно? — понимаю, что голос дрожит от волнения.

— Что сильно? — непонимающе переспросила женщина.

— Заболел. Никита, в смысле.

— Ну грипп, кажется. Отправила к нему своего врача с утра, но этот идиот выгнал её, представляешь? Лечиться не хочет.

Думала недолго. Точнее, совсем не думала. Все мозги напрочь отшибло.

— Давайте отвезу, — решила и поднялась на ноги. — А вы отчёты спокойно доделаете.

— Не знаю, — неуверенно протянула Ева Игоревна. — А тебе точно не сложно?

— Не сложно, — положительно закивала. — Мне самой в аптеку нужно, так что убьём одним выстрелом двух зайцев.

— Ой, солнышко! Ты очень выручишь! — она обняла меня и тут же сунула в руку записку со списком лекарств. — Здесь всё, что нужно. Адрес пришлю сообщением. И вот ещё – тут ключи и карточка.

А дальше я вылетела издательства с такой скоростью, словно за мной адские гончие по пятам гнались. В аптеку, потом на такси в другой конец города и двадцать минут просто искала вход в огромный дом. Район элитного класса, с кучей домофонов, переходов и дверей, которые непонятно куда вели. Видимо, Никита успел переехать на другую квартиру. Потому что этого места совсем не помнила. Какие-то неправильные тут парадные, совсем не питерские.

В итоге нашла нужную, поднялась на лифте на двадцатый пятый этаж, вставила ключ в замочную скважину и провернула его несколько раз по часовой стрелке.

Но даже и дверь открыть не успела, как она распахнулась и на меня обрушился злой рык Тарасова, по-другому не назовёшь.

— Сказал русским языком – никакие врачи не нужны! — посмотрел на меня и завис. — Ты?!

— Я, — утвердительно кивнула. — И я обязательно уйду, но только тогда, когда ты ляжешь в постель и выпьешь все лекарства.

— Кажется, точно грипп, — выдал Тарасов и молча исчез в квартире. Осталось только пойти следом. — Уже галлюцинации начались.

В огромной квартире Тарасова можно было бы запросто заблудиться при желании.

«Скромное» холостяцкое жилище представляло из себя двухуровневые апартаменты в классическом стиле лофт.

На первом этаже располагался кухонный гарнитур, шкафы с книгами и статуэтками из супергеройской вселенной (мальчики такие мальчики!), чуть дальше полукруглая барная стойка, а сквозь панорамные окна открывался прекрасный вид на город.

Это чисто по-питерски восхищаться крышами домов и шпилями соборов. Когда мы с мамой только переехали в город на Неве три года назад, то я откровенно не понимала красоты культурной столицы родной страны. Ужасные дороги, километровые пробки, жуткие, старые дома в центре и на окраинах. Навевают воспоминания о романах Достоевского.

Но спустя несколько месяцев поняла, что люблю Петербург всей душой. В каком городе мира ещё вы встретите кофейню на каждом шагу в самом неположенном для этого месте? Казалось, раньше просто не пила кофе. Здесь сама атмосфера была пропитана волшебством, романтикой, нежностью. Даже дождь имеет особенную прелесть.

Так что вид был замечательный. Прекрасный. Лучший.

Никита развалился на большом кожаном диване перед широкой плазмой и был погружен целиком и полностью в игровой гоночный симулятор. Носом шмыгает, но интерактивную баранку крутит, словно настоящий шумахер.

На второй этаж ведёт металлическая чёрная лестница, правда ступени выполнены из дерева, но тоже тёмного. Будто воздушная, парящая в воздухе. Кажется сравнительно безопасной, но с моей панической боязнью высоты я бы не рискнула тащить Ника в спальню.

— Тарасов, — заслонила собой экран и покачала головой. — Ты, как ребёнок. Выпей лекарства и спи.

Наверное, ему было настолько фигово, что он даже и слова мне не сказал. Закинулся таблетками и даже улёгся на диван, а потом и вовсе засопел в обе дырочки.

Накрыла парня тонким одеялом и дотронулась ладошкой до лба. Горячий. Настолько, что даже кожу обжигает. А волосы мокрые, да и сам весь тоже.

Ой, дурак! Умудрился заболеть прямо перед учёбой.

Сделала ему компресс и попыталась занять себя хоть чем-нибудь. Сварила куриного супчика. Сама есть не стала, а вот Тарасова точно придётся заставить. Потом сходила в ближайший магазин за замороженными ягодами для морса. Мама всегда готовила его в детстве, когда я болела.

На часах уже стукнуло одиннадцать вечера, а Ник до сих пор спал мёртвым сном. Решила ещё полчасика посидеть и ехать домой на такси.

Устроилась в кресле-качалке с чашкой кофе и любимым блокнотом. Он всегда у меня был с собой, если захочется в дороге порисовать. Сама не поняла, как окончательно расслабилась и уснула сладко-сладко.

Пять минут и пойду…

Проснулась от громкой музыки. Сердце в груди подскочило, заметалось, а я откровенно не понимала, что происходит. Блокнот и карандаш валялся на полу, весь первый этаж залил ослепительный белый свет.

Стоп. Это что утро? Проспала всю ночь? О, господи, нет!

Мда… ну, ты даёшь, Мира.

Подорвалась с места, бросила плед на кресло и кинулась в прихожую, незамедлительно врезавшись в твёрдую преграду на своём пути. Со всей дури корпусом впечаталась в Ника. А какого кренделя он вообще поднялся с постели?

— А ты почему не в кровати?

— А ты?

Что?

— В смысле, как ты здесь оказалась, Князева? — отодвинул в сторону и направился в сторону кухни.

Запоздало доходит, что парень только после душа. Ещё влажный, капельки воды стекают по волосам и по идеальному телу. Он в одном полотенце, обёрнутым вокруг бедер.

Мама моя, это слишком!

Сглотнула, пытаясь избавиться от безумного желания смотреть на него до бесконечности. Буквально с мясом и кровью взгляд оторвала.

— Мм, компот, — раздался голос Ника. Он почти залпом осушил весь графин. — Пить хочется жутко. Вкусно, кстати.

— Там ещё суп есть. Ты ешь, лечись, а я пошла. Лекарства на журнальном столике.

— Ты не ответила, — Тарасов оперся о барную стойку и чересчур внимательно на меня посмотрел. — Откуда ты взялась в моей квартире?

— Ева сказала, что ты заболел и попросила приехать, — пожала плечами. — Лекарства привезти.

— Ясно. Ева, значит.

Принялся слишком быстро поглощать суп, а потом всё запил большой кружкой кофе.

Неловкость между нами достигла немыслимых пределов. Мне хотелось с ним поговорить? Наверное. Но я просто не знала, как сказать, что спросить, с чего начать.

— Как себя чувствуешь? — наконец выдавила я.

О, браво!

Глупее вопроса придумать сложно. Банально до ужаса.

— Прекрасно, — прошёл мимо меня прямо к лестнице, ведущей на второй этаж. — Вырубай материнский инстинкт, Князева.

Нас прервал телефонный звонок. Мой, кажется. Куда я телефон вчера запихнула?

— Минутку, — кинулась в прихожую и выудила смартфон из рюкзака. — Алло!

— Фух, Князева, у меня точно инфаркт с тобой будет! — облегчённо выдохнул в трубку Даня. — Проще до Кремля дозвониться, подруга.

— Что стряслось, истеричка?

— Да тут к тебе отец приехал, — выдал он. — Говорит, телефона твоего нет, а мать дозвониться не может. Где шляешься, красота моя неземная?

Отец? Дядя Андрей в смысле?

— Спасибо, Дань. Слушай, а как вчера прошло? — умело перевела стрелки.

— Свидание? — протянул он, явно не торопясь с ответом. — Фигово прошло, Мира.

Кажется, у нас обоих серьёзные проблемы с ремиссией.

— Так плохо?

— Ага, мрак. Что твоему отцу передать? А то на него уже соседи косо смотрят. Ещё полицию вызовут.

— Скажи, что сама к ним заеду после учебы. Сейчас не успеваю.

— Куда заедешь? — не понял Даня. — Он же у тебя проездом, из Москвы, сказал…

Ах, этот отец!

— Пусть звонит матери.

И отключилась.

Отец. Ага! Одно слово, блин.

Не сомневаюсь, мама сломалась и выдала папаше адрес со всеми потрохами.

Вот только забыла спросить, надо ли мне оно вообще. Конечно, не со зла. Хочет, как лучше для меня, но…

Не получится. Нет никаких тёплых чувств к человеку, который сам отказался от своей семьи.

Ненавижу!

Просто знать его не хочу. Мама счастлива, я тоже, зачем сыпать соль на раны? В любом случае, пора решить эту проблему, оборвать замкнутый, порочный круг. Хотя мне меньше всего на свете хотелось ехать в собственную квартиру, чтобы встретиться с отцом. Вспомнил на старости лет о существовании дочери. Раньше надо было думать!

Домой доехала на такси, потому что иначе бы не успела к первой паре в универ. На лестничной клетке пятнадцатого этажа, вернее, на ступенях и обнаружила своего родителя.

Изменился. Постарел, выглядит усталым, хмурым и раздражённым. В волосах блестит седина, серое пальто мокрое от растаявшего снега.

— Здравствуй, дочь, — он поднялся на ноги и изобразил какое-то чудовищное подобие улыбки. — Ну что узнала своего старика?

— Привет, — скрестила руки на груди. — Что ты здесь делаешь?

— И на порог не пустишь? Я тут тортик купил, чаю бы попили.

— Можно, — пожала плечами и направилась к двери. — Пойдём, только недолго, мне нужно на учёбу ехать.

Лютик сразу кинулся мне в ноги. Давай мяукать и ласкаться. Соскучился! Сейчас я тебя накормлю, подожди…

— О, животина, — отец сел на корточки и потянулся к коту, чтобы погладить, но тот сначала зашипел, а потом и вовсе хорошенечко так цапнул его. — Ишь, какой!

Умудрился ухватить Лютика за ухо и дёрнуть. Не сильно, но тот мгновенно протяжно запищал. У меня даже в сердце кольнуло. Нельзя так с животными обращаться. Людьми надо быть.

— Папа! — вскрикнула и схватила кота на руки, гладя и успокаивая.

— А ты всё такая же, Мирка. Каждого блохастого зверя домой тащишь.

— Лютик не блохастый зверь, он мой друг.

Пушистик ласково заурчал и вцепился когтями в мою кофту. Потерпи, мне тоже очень не нравится происходящее.

С отцом мы расположились на кухне. Поставила чайник, торт разрезала и разложила по тарелочкам. Пыталась делать что угодно, лишь бы занять себя делом.

А отец всё рассказывал, как с бизнесом катастрофически не ладится, жена ждёт второго ребёнка, им пришлось продать кучу недвижимости, чтобы закрыть долги. И всё о себе, да о себе. Зачем приехал – вообще непонятно.

— Очень хорошая квартирка, — он провел оценивающим взглядом по моей просторной кухне. — С парнем снимаете?

— Нет, — покачала головой. — Мама и отчим подарили на день рождения.

— Правильного хахаля твоя мать зацапала, с деньгами. Нашла себе толстосума.

Мне стало ужасно мерзко от его слов. Как же можно так говорить про жену, пусть и бывшую? Кроме того, из них двоих – зло не она. Можно подумать, это мы его выгнали пинком под зад.

— Дядя Андрей любит маму, они счастливы, — процедила сквозь зубы, едва сдерживая злость. — Недавно дочку родили. И сделай милость, не высказывайся о маме в таком тоне. Ты нас бросил, пап. Не наоборот.

— Всё-таки настроила против. Мирослава, я же твой родной отец.

Да ладно! Молодец, что вспомнил!

— И? — скрестила руки на груди. — Ты приехал сблизиться, помириться или что? Если да, то выходит паршиво. Не очень-то и скучал. Дай бог смски присылал по праздникам. Для справки, мне не пять лет, чтобы настраивать против кого-то. Давно выросла из этого возраста.

Наверное, ещё пять минут и точно бы случился скандал. Космических масштабов. Потому что была настроена высказать ему всё, вылить весь свой яд, что скопился за столько лет.

Положение спас звонок в дверь, я выскочила в коридор, на чистом автопилоте поворачивая ключ в замке.

Никита. В руках держит два стаканчика кофе. Ещё и улыбается, будто круглый идиот.

Минуточку. Это как называется? Он ехал через весь город, больной, с температурой. Чтобы выпить со мной кофе?

Вот дурак.

Всего один решительный шаг вперёд и вот уже Ник внутри моей квартиры. Наверное, мне стоило что-то сделать. Выставить его, например. Сказать, чтобы больше никогда не приходил со своим дурацким, но вкусным кофе. Вот только сейчас находилась в таком опасном, подвешенном состоянии, когда Тарасов стал самой маленькой проблемой из всех.

Стыдно сказать, но совсем не рада встрече с родным отцом. Хотя мы с ним не виделись уже больше трёх лет. Это поначалу скучала, ревела в подушку, пока мама не видит и не понимала, почему папа так с нами поступил. Себя винила, искала причины, пробовала выйти с ним на связь.

Да куда там. Он завел себе новую семью. Променял нас на них. На ещё нерождённого ребёнка и молоденькую девушку, мою ровесницу.

Счастлива, что мама оставила в прошлом этого человека, вышла замуж, любима и они с дядей Андреем на Ясю не нарадуются. А папа… нет желания не видеть его, не слышать, не знать.

Жестоко? Пусть!

Ведь даже спустя столько лет он не спросил о том, как мои дела, не поинтересовался жизнью бывшей жены. Только он сам. Жалуется на своё собственное существование. Бизнес, долги и прочее.

— Ты так быстро сбежала, — Никита протянул один стаканчик мне. — И спасибо сказать не дала.

Ох! Ещё и этот!

Не согласна на то, чтобы Тарасов привозил чёртов грушевый латте. Был милым. Типо заботливым. Это маска. Искусная, жестокая, желанная. У меня не осталось сил, чтобы выбраться из водоворота под названием «любовь» живой. Два раза в одну реку не войдёшь, а уж три и подавно. Не буду придумывать сказки, обнадёживать себя и окружать воздушными розовыми замками. Той наивной Миры нет. Мальчик с глазами цвета изумрудов уничтожил её. Расщепил на пылинки и развеял по ветру.

Я стала пеплом нашей любви

Следом на земле от костра,

Ты больше на меня не смотри –

Всё равно до боли верна.

Тебе одному – почему?

Не спрашивай, ответа не знаю.

Эта любовь похожа на тюрьму,

Я в ней, как снежинка растаю…

— Не за что, Никит, — взяла стаканчик в руки и поставила его на журнальный столик. — Я не одна, так что…

Несколько секунд парень не сводит с меня взгляда, а потом согласно кивает. Мне показалось, словно в его глазах промелькнула грусть вперемешку с обречённостью, но стиснула зубы и виду не подала, что есть до этого какое-то дело. А в грудной клетке ныло так, аж рёбра свело от боли. Перекрыли разом весь кислород, ограничили доступ к воздуху. Это ненормально. Ненормально зависеть от человека и продолжать любить его ядовитой, больной любовью!

— Понял, не идиот.

Круто развернулся и вылетел на лестничную клетку, словно ошпаренный. Правильно, пусть идёт.

Ладно, теперь осталось самое сложное. Как-то придать отцу ускорения, а то, похоже на то, завершать свой визит он совсем не собирается.

Со стороны кухни раздался какой-то чудовищный грохот, а следом и жалобный писк.

Лютик! Вечно этот кот лазает, где не попадя. В прошлый раз еле с балкона вытащила, между цветочных горшков застрял своей пухлой пушистой жопкой. Но он такой пирожочек, как злиться можно?

Везде царил жуткий разгром. Битые тарелки, кружки, торт там же, чай из заварника. И Лютик рядом же, лежит на брюшке и пищит, лапку почему-то лижет.

— Пап, что здесь произошло? — испуганно протянула.

— Твою скотину усыпить надо! — закричал отец и затряс передо мной расцарапанной в кровь рукой. — Накинулся на меня, словно дикий. Вцепился, с клещами не отодрать.

Твою же!

Упала на колени и двумя пальцами дотронулась до кота. Зашипел, вся шерсть дыбом встала и под батарею пополз.

— У него кровь из лапки, — на глаза навернулись слезы. — Надо к ветеринару ехать. Кис-кис, иди сюда, мой хороший, вот сюда, давай…

— Мирослава, да оставь ты этого бешеного, — отмахнулся отец. — Ничего с ним не станет, а про укол подумай. Такой и до смерти расцарапает.

— Это всего лишь кот! — возмутилась я и прижала Лютика к груди. — Ты чужой человек, не надо было его трогать. Неужели не понятно?

— Приехали! Отец и чужой, а на скотину надышаться не может.

— Он! Не! Скотина! И знаешь, что… ты действительно чужой, папа. Тебе не интересно, что со мной происходит, оскорбляешь маму и ведёшь себя ужасно. Что тебе нужно? Говори и уезжай.

— Даа, — протянул отец и смахнул с плеч невидимые пылинки. — Думал, моя родная дочь будет рада отцу, а нет. Как и мать, на толстый кошелёк купилась.

Офигеть! Я в шоке!

— Замечательного же ты о нас мнения, пап. Но только это ты женился по расчёту, на более выгодной партии. Выгнал нас с мамой на улицу без гроша и три года не вспоминал о существовании дочери. Прошу тебя… просто уходи!

И я ничего не почувствовала. Абсолютно. Пустота.

Собиралась быстро, технично. Сунула в клатч телефон и кошелёк, Лютика аккуратно разместила в сумке-переноске. Бедный всё пищал и пищал, у меня аж сердце на части разрывалось. Подметать и убираться не стала, плохая примета. На вечер отложила. Пока ехала в лифте, предупредила Машку, что меня не будет и вызвала такси.

Как назло, шёл мокрый снег, машины всё не было и не было. Шесть минут ожидания плавно превратились в пятнадцать. Чёрт побери, вот как всегда. Ужасно не вовремя!

Вышла к обочине, пытаясь разглядеть сквозь снежные хлопья такси, но вместо этого ко мне подъехал чёрный матовый внедорожник.

— Подвезти? — раздался голос Тарасова. — Погода просто отстой.

— Да, — тут же согласилась и забралась на переднее сидение. — В ближайшую ветеринарку, если тебе не сложно.

— Кажется, было что-то через метров сто, — Никита искоса посмотрел на меня. — Эй, Князева, порядок?

— Не знаю, — шмыгнула носом. — Ему больно. А я не понимаю в чём дело.

Открыла переноску и выудила оттуда Лютика, демонстрируя Нику окровавленную лапку.

— Видишь? Отвернулась всего на секунду, пока с тобой разговаривала, а отец…

— Постой, с тобой был отец в квартире?

— Был, — и отвернулась к окну, не желая продолжать разговор.

Может быть, не хотела в принципе поднимать разговор о своем блудном папаше, который так и не изменился. Или Ник просто не тот человек, кому стоило открывать душу.

Нужно к маме. Мне нужно поговорить с мамой, она поймёт, выслушает. Как в детстве прижмёт к своей груди, погладит по голове и всё пройдет.

— А парень твой где? — как бы между прочим спросил Тарасов.

— Парень? — непонимающе протянула, но впереди уже замаячила долгожданная ветеринарная клиника. — Вот здесь тормозни.

— Ага, блондинчик, — Никита заехал на парковку и припарковался почти у самого здания. До входа рукой подать.

Это он про Даню что ли? В любом случае, мне сейчас не до этих идиотских игр.

В клинику мы с Ником пошли вместе. Не просила его ни о чём таком, но была благодарна за поддержку. Очень переживала за Лютика. Особенно когда котёнка забрали в процедурную. Уже и руки тряслись, нижняя губа начала дрожать. Места себе не находила. Был бы маникюр, сгрызла к чёрту.

— Успокойся, — Никита накрыл мою руку своей. — С малышом будет всё в порядке.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, — он переплёл наши пальцы. Ему есть к кому возвращаться.

— Давно ты стал таким отбитым романтиком, Тарасов? — нервно рассмеялась и засунула руки в карманы, чтобы только разорвать телесный контакт между нами.

Думала, что ответа уже не будет. Мы молчали, думая каждый о своём.

— Только с тобой, — почти прошептал Ник. — Только с тобой…

Глава 29 – Я её верну

Назад без тебя – никогда

Не смогу повернуть,

Ты просто скажи, глядя в глаза,

Как я могу всё вернуть?

Перемотать пленку нашего фильма

И отснять его вновь,

Но ты исчезаешь дымкой,

Ни слова про любовь.

Точка, не запятая

Разделила напополам,

Ты мой персональный кусочек рая,

Я тебя никому не отдам.

Даже, если не нужен тебе я

И ноты этой мелодии пустой звук,

Слышу в этой тьме я

Сердца любимого стук…

Никита

Не хотелось признавать, но, кажется, проиграл в этой войне. И от одной только мысли о том, что никогда больше не смогу прикоснуться к своей девочке, вернуть её назад – все внутри превращалось в лёд.

Чёртова магия!

С одной стороны, Мирослава дала сдачи и самоустранилась, мне же остаётся только смирится с собственным поражением. Но сердце принимать такой ответ категорически не желало и обливалось кровью в присутствии Миры. Но, с другой стороны, если существует хоть малейшая надежда – буду бороться до самого конца.

Именно так и думал, когда увозил любимую девушку на машине в канун нового года и надеялся достучаться до сердца своей Снежной королевы. Тщетно, там всё умерло ещё три года назад. И я где-то там тоже. На что надеялся? Сам не знаю. Наверное, на чудо. На то, что она банально выслушает или разглядит настоящего меня. А какой он я настоящий? Лишь рядом с Мирой стал задумываться о таких вещах. Она пробудила во мне то, о чём никто и никогда не подозревал.

Признаться, затея с поездкой изначально была фиговая, провальная. Двадцать первый век, а я краду девушку, чтобы признаться ей в любви. Клинический идиот! А в итоге Князевой от этого ни горячо, ни холодно. Сказал – прекрасно. Извинения – засунь в задницу, Тарасов. А самое жуткое, ведь и винить не мог её в таком к себе отношении. Пришло время пожинать плоды, иначе говоря. Закон бумеранга сработал на славу. Со стопроцентной отдачей первоисточнику.

Часть зимних каникул действительно пытался свыкнуться с мыслью, что мне дали полную отставку и нужно принять как факт, хотя бы из уважения к Мирославе. Она заслуживает быть счастливой. Нельзя же заставить кого-то любить себя, это не детская сказка, в которой прекрасная принцесса влюбляется в ужасное чудовище.

Получалось паршиво, по правде сказать. Как забыть девушку, если она заполнила все мысли буквально без остатка? Арендовала место в моём сердце с долгосрочной перспективой. На других и смотреть не мог, они словно разом существовать перестали.

Не спасала даже работа. Хотя завалил себя по полной программе, начал писать диплом и перечитал дома почти всю отцовскую библиотеку от Флобера до Драйзера. В школе жутко ненавидел классическую литературу. Из принципа. Предпочитал исключительно те книги, каких не было в списках для чтения. В общем, увлёкся романами, историей и даже купил онлайн курсы по японскому. Всё, чтобы не оставалось никакого свободного времени.

Уже не говоря о том, что решительно съехал со своей старой квартиры и начал обставлять новую. По моему плану переезд и ремонт должны были отвлечь от амурных страданий, но он почему-то не сработал. Зато в кровать падал без сил и отрубался без мыслей о самом главном.

К папе теперь мотался почти каждый день, ибо мой старик тоже пребывал не в лучшей форме. Ева до сих пор не вернулась. С мачехой поддерживал связь, но про их отношения с отцом говорить она не желала. И я понимал почему. Видел, как им обоим плохо друг без друга, но лезть не стал. Сами разберутся. Вместо этого помог Еве с подготовкой декораций к грядущей выставке в Выборге. Ну как помог? Сотня свёл со знакомыми ребятами из музыкальной школы. У них сейчас своя рок-группа, а бас-гитарист ещё и рисует в стиле аэрографии.

Но не переставал думать о ней. Почти двадцать четыре на семь полировал взглядом её профиль в социальных сетях и не мог наглядеться. Больше ничего не оставалось, только смотреть на бесконечные фотографии, где она счастлива. Почему раньше не замечал, что Мирослава не похожа ни на одну из других девушек? Был слепым и глухим идиотом. Не ценил, не понимал собственного счастья.

Говорят, время лечит. Повторял это про себя снова и снова, словно священную мантру или как заклинание, но ни одно, ни второе не имело эффекта.

В конце каникул Сотня затащил на вечеринку, где собралась добрая половина нашего универа. Лучший друг при каждом удобном случае пытался укорить в том, что из-за моей бывшей нашей дружбе пришёл конец. Пришлось поехать.

Димас в принципе теперь строил из себя обиженную барышню и дулся аки злой бурундук. Но моя жизнь чётко разделилась на «до» и «после». Перестали вставлять девчонки, шумные компании и посиделки в главных клубах столицы. Чувствовал себя там, будто не в своей тарелке. Я хотел Миру, а всё остальное лишь способ заполнить пустое пространство. Бесплатное и бессмысленное приложение.

Но Сотня смог убедить, что нужно сменить локацию, отвлечься, пар спустить, пока не загнулся окончательно. Если бы я знал, что там будет Князева, сто раз подумал прежде, чем подвергать себя такому жестокому испытанию.

Но, тем не менее, время провёл с пользой. Выловил между делом Регину Филатову, которая в последние месяцы прилипла к Мирославе, словно банный лист, что на неё было совсем не похоже. Мелковато для королевы стерв. Впрочем, бывшая Димаса высоким интеллектом никогда не отличалась. Мало ли что взбрело ей в голову, но и смотреть на происходящее, спустя рукава не мог себе позволить. Регина посыл уловила и перед Мирой прилюдно извинилась.

А дальше всё пошло по одному месту, но благодаря этому Мира оказалась со мной один на один. Честно, не планировал ничего такого. Но и оставлять Князеву на вечеринке не собирался. Она умудрялась влипать в переделки, стоило только отвернуться. Надо признать, держалась хорошо. Ни слезинки не проронила, только потряхивало немного. И там, всего на секунду показалось, что у меня есть маленький, совсем крохотный шанс.

Её сбившееся дыхание, красные щеки, как мы двое стояли на улице под снегопадом, не могли отвести друг от друга глаз. Стареешь, батенька… на ностальгию потянуло.

— Никитос, ты совсем дебил? — раздался голос Димы. Друг хорошо так въехал мне кулаком по плечу.

А чего сразу дебил-то?

— Отвянь, Сотня.

Просто откровенно не понимаю, какую игру затеяла Мирослава Князева. Но, чёрт побери, был согласен на любые правила, только бы видеть её, слышать голос, вдыхать крышесносный запах любимой девушки. И пусть, во взгляде лишь концентрированный холод, мне нужно было ощущать его.

Мазохист, да?

— Да, потому что очевидных вещей не понимаешь, — с умным видом заключил Сотня. — Девушки, которым всё равно, не едут через весь город, чтобы приготовить суп с компотом. Догоняешь?

Не догоняю.

Не хочу жить пустыми надеждами в розовых очках. Оно надо мне вообще? И без того, уже не живой и не мёртвый с этой больной любовью. Ломает и выворачивает от одной мысли, что она после учёбы снова полетела на крыльях к своему несравненному Данечке. И этот тип целует её губы, трогает идеальное тело, а Мира в ответ прижимается к нему и шепчет слова про любовь…

— Ник! — Сотников толкнул меня в бок, да так что под ребрами заныло. — Давай, поднимай свой скучный зад и дуй к Князевой.

А этот всё не успокоится. Мало того, на вечеринке в сваху заделался, запер Миру со мной в одной комнате, а тут теперь ещё и мозг вынести пытается.

— Закройся, мамочка, — откинулся на спинку дивана. — Она знать меня не хочет, убежала к своему парню. Я, знаешь ли, не хочу быть пятым колесом.

Так в жизни бывает. Один человек любит – другой пользуется. Я всегда был на стороне последних.

Никогда не задумывался, как это невыносимо больно любить кого-то, кто вместо тебя видит дыру в пространстве. Пустое место.

И она никогда не посмотрит на тебя зачарованными глазами. В её отражении не будет бликов наших собственных звёзд.

Что там могу спасти? Вернуть? Если моя любимая девушка банально не видит во мне ничего. И всё, что она хочет – чтобы её оставили в покое. Но для меня это был чистый ад. Самые тёмные и неприметные его закоулки.

— По-твоему, что случилось? — усмехнулся Дима. — Князева приехала по распоряжению Евы и всё? Потом случайно приготовила тебе обед и уснула? Ах, и ещё всю ночь делала горемычному компрессы? Исключительно по доброте душевной, конечно же.

— Сотня, я тоже сначала с ума от счастья спятил, — выдохнул, буквально заставляя выговаривать себя каждое слово. — Приехал, был выставлен за дверь. Потом там у парадной её выловил, отвёз в ветеринарку и обратно.

— Ну, а дальше? — как заправская сплетница, допрашивает друг.

— Дальше нарисовался этот хмырь.

Ага, так что не сотрёшь его! Весь такой милашка-очаровашка, мальчик-зайчик, чтоб его.

А сегодня в универе Мира банально на меня внимания не обращала. Всё стало точно так же, как и прежде. Меня для неё не существует. Но почему, чёрт побери, невыносимо больно?

— Если тебе станет легче, то я Машу обидел, — вдруг выдал Сотников.

А вот уже интересно. Потому что «Савельева» и «обидел» из уст Сотни – это нонсенс.

— Добро пожаловать в клуб анонимных мудаков, — усмехнулся и перевёл взгляд на своего лучшего друга. — Ну и насколько жёстко накосячил?

— Ни то чтобы мне есть какое-то дело, — Сотня принялся отрешённо полировать взглядом потолок. Ну точно. Нет дела, ага. — Цель оправдывает средства. Меня больше беспокоит другое.

Кхм… что же?

— Можешь поплакаться в жилетку, — рассмеялся, стараясь разрядить обстановку. А то совсем какой-то мексиканский сериал на подходе. Сидят два дебила и ноют из-за девчонок.

Жесть!

— В общем, Мира и Маша знают про спор.

Ага, новость дня. До Сотни вечно доходит в самый последний момент. Я же Князевой сам всё рассказал перед новым годом, прощения попросил.

— Доброе утро, спящая красавица. Ты там от меня не заразился случайно?

— Чем? Любовным недугом? — Дима брезгливо сморщился, так что всего передернуло, словно он подумал о чем-то крайне мерзком и отвратительном. — Свят-свят, старик. Короче… они смотрели видео.

В смысле, они смотрели видео?

В сердце ёкнуло, мысли спутались и всё сознание заволокло ядовитым туманом.

— Подробности будут или из тебя всё надо клещами вытягивать?

— Не тупи, Тарасов. Егор снимал наше пари на камеру.

Это какой-то сюр!

Официально заявляю, теперь совершенно точно ничего не понимаю. Может хватит там уже шарадами инфу выдавать?

— Сотня, ты можешь нормально сказать, а? — потерял всякое терпение. — Какое отношение это чёртово видео имеет к…

— Прямое, — он подошёл ко мне и сунул почти в нос переписку с Савельевой.

Из которой ясно чёрным по белому, что в моей жизни настал окончательный и бесповоротный конец света. Потому что если это правда…

Одновременно в мой душе взрывались фейерверки, салюты и боевые гранаты. Не понимал, то ли мне радоваться, то ли, наоборот, в депрессию впадать.

— Полагаю, ты не сам переслал Савельевой этот ролик и наш с тобой трёп?

— Я, по-твоему, совсем больной? Нет, конечно. Сам сначала не понял, откуда у Машки оно взялось, даже Авдееву морду набил. И брату своему – бонусом.

— И как давно два плюс два сложил?

— Давно, — протянул Дима. — С самого начала практически.

Риторический вопрос, не надо было отвечать. Лучший друг, называется. То-то всё крутился вокруг и к Князевой подталкивал. Совесть замучила?

А я голову ломал, какого фига Сотников в сводники заделался. Вот и объяснение. Вмазать бы ему, да только сам хорош, отличился.

Ещё раз взглянул на экран смартфона, хотя мозг отказывался работать. Октябрь… Дата пересылаемых сообщений в аккурат после дня рождения Князевой, про который забыл, кстати говоря.

Да чтоб вас!

Мысли закрутились в голове, подсовывая нереальные и фантастические предположения. Всё это время она была обиженной мною девочкой. Мстила в ответ на проклятое пари, на моё холодное равнодушие. Как вообще простить такую хрень можно? Реально без шансов…

Потому, что по этой философии у неё реально были чувства ко мне. Настоящие, искренние, живые, без нотки фальши.

Умудрилась доверится мне, сделать шаг навстречу, принять со всем набором недостатков. А я что сделал? Принял, как должное, воспользовался любимой девушкой, словно пластмассовой куклой.

Что ей дал, кроме слёз, сомнений и переживаний? Периодический секс под соусом из редких прогулок, кофе и прочего. Перед глазами мелькали картинки наших встреч, звонки и переписки, тот последний день за секунду до начала конца.

Действительно, дебил. Даже не извинился тогда, что не приехал, сунул какой-то веник, получил своё и свалил. Тогда отец откровенно пристрастился к бутылке, выхода другого не было, но не объяснил же, просто вёл себя, как последняя сволочь.

А потом моя бедная девочка ещё и про пари узнала. И не просто узнала – слышала каждое моё слово. Звездец! Что теперь делать-то?

— Никитос, ты там живой?

— Нормально, — пожал плечами. — Если не учитывать того, что любимая девушка в асфальт меня раскатала. Сам как? Что с Савельевой? И не сдавай назад, я вашу горячую переписку своими глазами только что видел.

— По сравнению со мной у тебя есть очень даже неплохие шансы, — усмехнулся, делая вид, словно ему плевать на Машку с высокой колокольни.

— Какие шансы, Димас? Там всё холодно.

— Блин, старик, ну извини! Я вообще думал, что ты сразу её из головы выкинешь. Ну хочешь, вмажь мне!

— Была такая мысль, — нервно рассмеялся. — Забей, проехали.

— Что делать думаешь? Давай вместе к ней поедем, всё объясним. Любит она тебя, Тарасов. Чтобы виртуозно мстить, нужно очень сильно гореть.

— Нет, я сам, — решительно поднялся на ноги и взял с журнального столика ключи от машины.

Даже не понимал, как и во что оделся, просто врубил десятую космическую и полетел к Князевой. Выжимал из тачки всё, на что она только была способна. А самого колбасило и штырило, от нервов пальцы рук дрожали, руль так сжимал, словно он в следующую минуту угрожает растаять. Сердце колотилось, как сумасшедшее, в голове прокручивал слова, которые ей скажу, почти убедил себя в заведомом провале. Припарковался прямо у её парадной, дверь выломал, потому что домофон отвечал лишь безжизненными гудками и после слишком долго ждал лифт. Мучительно долго.

Пятнадцатый этаж, её дверь.

Жму на звонок уже в двадцатый раз, но слышу только протяжное кошачье мяуканье. Значит, Миры дома нет.

— И чего долбимся? — раздался в спину мужской голос, в котором узнал Даню. — Когда дверь закрыта, это значит, что за ней тебя видеть не хотят.

Ой, так он у нас философ, значит?

Наступил на горло собственной песне и спросил:

— Где Мирослава?

— Уехала, — усмехнулся парень. — А куда – не твоё дело. Оставь бедную девочку в покое, уже достаточно крови выпил. Неужели баб мало, а, Тарасов?

— Ясно, — достал телефон и набрал номер Савельевой. Снова чёртовы гудки, зараза!

— Куда намылился? — Даня схватил меня за рукав, удерживая на месте. — Услышал меня, мажорчик? Чтобы больше здесь не появлялся.

— А то что?

Едва сил хватало, чтобы контролировать свои эмоции, хотя руки чесались начистить этому умному и хорошему мальчику физиономию. И без того на взводе, так он со своими советами лезет. Но драться с ним сейчас вообще не вариант.

— Придётся заставить тебя забыть сюда дорогу.

Кхм… даже так? Похоже, без кровопролития не обойтись.

— Пацан, не переоценивай свои способности, — оттолкнул его и двинул в сторону лифта.

Этот трус напал со спины, так что я почти вписался лицом в стальные двери. Видит бог, он первый начал!

Развернулся и проехался пару раз кулаком по смазливой физиономии. Надо отдать ему должное, удар держал хорошо. Сам словил знатный хук справа. Даже почувстовал во рту металлический привкус крови.

Желание продолжать драться отбило, когда мы оба скатились с лестницы, пересчитав рёбрами ступеньки, а этот горемычный еще и башкой в железные перила врезался.

— Махался что ли? — бросил Даня, вытирая кровь с подбородка.

— А сам?

— Тоже, — кивнул парень. — Травма после подпольных боев, так что считай – тебе повезло.

— Что же сразу не сказал? — усмехнулся. — Я бы поддался.

— Придурок!

Повисло молчание. Запрокинул голову назад, не представляя, что делать дальше. Боюсь, если просто начну ездить по городу и выглядывать любимый силуэт среди прохожих, то на это уйдёт лет так сто.

— Лифт опять сломался, — её голос бьет по мне и сердце скачет от радости. — А я, как назло, забыла дома эскизы, без них на выставке никак просто, сейчас захвачу и…

Мира смотрит сначала на меня, потом на Даню. Переводит взгляд с одного на второго и по новой.

— Ладно, Ева Игоревна, скоро буду, не волнуйтесь.

Убрала телефон в сумку и оперлась об перила, да с таким видом, что сама сейчас нас с лестницы спустит. Обоих сразу.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? Ну!

Глава 30 – Тайны раскрываются

Мне так хочется поверить в его любовь,

В то, что он мною дышит,

Адреналин разгоняет кровь

В ту секунду, когда он мне пишет.

Очень больно смотреть на тебя

И не иметь возможности

коснуться,

Нервы – ток по проводам,

Если просишь улыбнуться.

Твоя любовь, как персональный яд

Наполняет душу дурманом,

Я так хочу к нему назад

Насладиться этим обманом.

Ты кричишь, что скучаешь

И не можешь без меня жить,

В свой капкан снова поймаешь

И нежно будешь любить.

Сон – сладкий, с тобою в главной роли

Скрываться от тебя уже не могу,

Между нами слишком много соли

И трусливо прочь побегу.

А ты как танк – напролом по кометам

Летишь на космических кораблях,

Узнаешь меня по приметам

В наших общих мечтах.

Твое «люблю» как чары колдовские

И лечу на яркий свет во тьме,

Слова до боли простые –

«Родная,

возвращайся ко мне».

И знаю,

В миллионе развитий событий

В разных вселенных и мирах,

Выбрала бы быть с ним

Хотя бы просто во снах.

Мирослава

Где-то очень глубоко внутри хотелось каждому из этих дураков по тыкве хорошенько настучать. Да так, чтобы мозги в черепной коробке обратно на законное место встали. Мальчишки всегда одинаковые! Что в пять лет, что в двадцать. Только игрушки с возрастом чуть-чуть меняются.

Но, если Никита совсем не удивил (вот ни капельки!), то от Даниила Кощеева не ожидала настолько дурацкой выходки. Нормальный парень ведь был, ну!

В голову не приходит ни одной здравой, логичной мысли, почему эти двое могли устроить такой мордобой. Должна же существовать уважительная причина, правда? Удивительно, как бабульки на шум не сбежались. Повезло, иначе бы уже полицию вызвали.

— Дань? — спокойным, медленным шагом подошла к другу. — Ты живой?

Будто не на лестничной клетке встретились, а на какой-то помойке, где сосед с местными бомжами сцепился.

— Норм, — утвердительно кивнул и с трудом поднялся на ноги, раскачиваясь в разные стороны, словно после бурной пьянки. — Взгляды на жизнь слегка разошлись.

Ага, знаю я эти взгляды. Помахаться кулаками захотелось, только и всего. У Тарасова частенько руки чешутся морду кому-нибудь начистить. Для профилактики.

— А обо мне совсем не волнуешься? — подал голос Ник.

Чувствовала спинным мозгом его взгляд на себе, но сжала зубы и упрямо смотрела в одну точку. Не смей поворачиваться, Мира!

Ну, что за человек? Вроде объяснила доходчиво, но он всё не сдаётся, прёт напролом к своей цели. Упертый баран, блин. А я ведь почти растаяла в нашу последнюю встречу, дала слабину. Слишком сложно держаться подальше о человека, к которому тянет всеми полюсами. Но знаю точно – это будет шаг в пустоту, прыжок без парашюта с огромной высоты и прямиком в чёрную дыру.

Мне оно не нужно. Повторяла про себя, стараясь убедить, поверить собственным мыслям. Но куда там! Любовью так сильно приложило, что не вырваться из её стальных тисков, не спрятаться, не скрыться. Можно бежать, не глядя к канадской границе, но она всё равно настигнет тебя. И вернёт назад, намотав волосы на кулак. Жёстко. Беспринципно.

Попрощалась с Даней и взбежала вверх по лестнице. Дверь в квартиру открывала дрожащими от волнения руками. Сердце со всей дури ударялось о грудную клетку, а дыхание к черту сбилось. Грёбаная тахикардия.

И всему виной он. Ник Тарасов.

Я ненавидела его. И любила. С ума сходила от противостояния в собственном сердце.

Паршиво испытывать чистые, светлые чувства к тому, кто вытер о тебя ноги и никак не может сгинуть с горизонта. Пожалуйста, почему он просто не исчезнет со всех радаров? Зачем решил добить именно меня, стереть в мелкую пыль?

Уже взяла со скидкой два комплекта розовых грабель, и в третьем не заинтересована от слова «совсем». На вторые вообще прыгнула со всего размаха, так что мало не показалось. Но нужно уметь оставлять прошлое позади и идти в настоящее без лишнего груза. Где найти силы, чтобы взять и перешагнуть их? Сжечь все мосты без оглядки.

Звонок в дверь.

Слишком тревожный, бьёт по барабанным перепонкам, а в голове будто ружья стреляют. Пиф-паф! Пиф-паф!

Нехорошее предчувствие. Кровь стынет в жилах, и я знаю наверняка, кто там с той стороны двери. ОН!

На цыпочках подошла к глазку и заглянула в него. Испуганно отшатнулась в сторону. Дыхание сбилось, а сердце принялось наворачивать сумасшедшие кульбиты, с силой ударяясь о грудную клетку. А Ник всё не угомонится, звонит и звонит, и звонит…

Зачем? К чему это всё? Не хочу, чтобы он приезжал. Больше нет. Несмотря на то, что Тарасов правда изменился в последнее время. Сложно не заметить, невооруженным взглядом видно. Присутствует на каждой лекции, реже появляется на вечеринках и тусовках. Ева рассказала, что он помог ей с выставкой, нашёл ребят для изготовления декораций, активно помогает отцу с бизнесом.

Но какое всё это имеет значение?

Видеть его в университете – сплошная боль. Каждую секунду только и делаю, что контролирую себя, держу в ежовых рукавицах, чтобы только не посмотреть на любимый образ. Потому, что позволю – снова пропаду без вести в бермудском треугольнике под названием «безответная любовь».

И вообще, зря тогда к нему поехала домой с лекарствами. Ещё супчик сварила и морс. Компрессы меняла в попытках температуру сбить.

Маша с Даней ментально меня поколотили. Савельева сказала, что стоило ему яду в еду подсыпать, а не нянчиться, словно с маленьким ребенком. А Кощеев считает, себя закапываю, всё глубже и глубже. Причём, по собственной инициативе.

А ведь действительно, понеслась, словно угорелая. Теперь понимаю, как это всё со стороны выглядит. Стыдно жутко! Не удивительно, что он снова припёрся трепать мне нервы.

Мало мне было, да?

Дверь открыла, чтобы послать его раз и навсегда. Давно пора поставить жирную точку в этой токсичной истории любви. Жирную такую, на всю страницу. И захлопнуть книгу окончательно.

— Ник, что тебе нужно? — голос максимально холодный, равнодушный. — У меня нет на тебя времени, без того опаздываю. Уезжай.

— Я на машине, — Тарасов опёрся о стену левым плечом и улыбнулся. — Отвезу.

Вот так, ставит перед фактом. Не задумывается и на секунду, что его весело пошлют на три буквы. В этом весь Никита. Слишком эгоистичен и самонадеян, чтобы задуматься о существовании слова «нет».

— Не надо, — устало вздохнула. — У тебя всё?

Заставила себя посмотреть на парня. Волосы взлохмачены, нижняя губа разбита, куртка вся в пыли. Покатался по лестнице, добавил адреналина в жизнь.

— Мира, — он сделал шаг вперёд, так что между нами остались какие-то ничтожные сантиметры. — Должен был сказать это уже очень давно. Я люблю тебя.

Мне кажется, что земля уходит из-под ног. Это какая-то злая шутка? Или крыша уехала и плавно сделала мне ручкой? Пока-пока, Князева, не скоро свидимся…

В мыслях кисель, всё ватное, словно их заволокло густым, непроходимым туманом.

— Что ты сейчас сказал? — на всякий случай уточнила. Голос чужой, слишком много стали.

Удивительно!

— Я. Люблю. Тебя.

— Ааа, ясно, — протянула и пожала плечами. — Ладно.

Глаза в глаза и на секунду мне хочется поверить ему. Глупо, правда?

— Ясно? И это всё, что ты ответишь? — нахмурился Никита.

Ну, вообще-то я ещё и слово «ладно» сказала или оно не в счёт?

— Что должна ответить? Если высказался, попрошу на выход. Я тороплюсь, Тарасов.

Взяла с тумбочки эскизы и уверенно шагнула в сторону двери, но Ник загородил собой проход, сложив руки на груди. Настоящая каменная скала, а не парень.

— Хорошо, у тебя есть полное право злиться на меня.

Да что вы? Сделал одолжение!

Ууу, предохранители почти сорвало и была максимально близка к тому, чтобы высказать Нику всё, что о нём думаю. Потому, что у меня правда есть это идиотское право!

— Уходи.

— Мира, пожалуйста, — умоляющий взгляд, точь-в-точь кошачья моська из всем известного мультфильма. — Мы можем хотя бы поговорить? Неужели не заслуживаю…

— Чёрт побери, Тарасов! — сорвалась на крик. — А я чего заслуживаю по-твоему?! Будь человеком и оставь меня в покое, слышишь?

— Не могу, — он отрицательно покачал головой. — Не могу без тебя, понимаешь?

Божечки, за что мне всё это? Где я так согрешила? Просто невыносимо слушать его лживые, но такие красивые и сладкие слова! Знать, что они никогда не станут правдой.

А чёртов циничный мажор вбивает в меня кинжал за кинжалом, чтобы добить, растоптать, выйти победителем из жестокой, злой игры. Быть первым.

— Действительно? — нервно рассмеялась. — И когда ты это понял? Когда вышвырнул меня три года назад за дверь после нашего первого раза, да? Или нет! Когда мою фотку сразу после случившегося скинули в общий чат с весёленькой надписью? Но только вот это тебе и твоим друзьям было смешно! Не мне! Тебе!

Не сдержалась и как следует пихнула парня в грудь кулаками. Больно…

— Я был сволочью, прости меня. Я…

— Прости? — снова толкнула его. — Пошёл ты, Тарасов со своими извинениями!

— Куда?

— А куда хочешь!

Ещё один шаг вперед и всё. Глаза в глаза, а руки почти соприкасаются друг с другом.

Между нами ток.

Между нами что-то большее, чем физика или банальное электричество.

Чертовски тянет к нему!

— К тебе хочу, — выдал этот баран на полном серьёзе. — Дай мне всего пару минут. Просто посмотри кое-что и всё. Скажешь уйти – не буду больше беспокоить.

— Ладно, — вздохнула и убрала со лба выбившуюся из причёски прядь — Ты же иначе не отстанешь.

Ник разблокировал свой смартфон и протянул мне. Взяла телефон в руки и без интереса пробежалась глазами по переписке с Сотней.

Хотя кое-что занятное там имелось…

Ник: «Хочу выйти из игры, дальше без меня»

Сотня: «Что значит выйти? Уже спёкся?»

Ник: «Выбрал девушку, а не спор»

Сотня: «Ты сейчас серьезно? Отказываешься из-за пари ради Князевой? Она же тебя продинамила, дебил!»

Ник: «Это не соревнование, Сотня. Слишком уважаю её, чтобы продолжать игру»

Сотня: «Слабак»

Первая мысль – он подделал переписку. На второй я уже включила мозг и посмотрела на дату – двадцатые числа сентября, после нашего горячего спора в машине.

Так…

— И это значит? — подняла на него глаза.

Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!

Сердце колошматит, а в ушах звенит от напряжения.

— Как минимум то, что хочу быть с тобой. По-настоящему. План – я отвезу тебя на выставку в Выборг, а после мы куда-нибудь сходим и спокойно всё обсудим. Ты и я. Как тебе?

— Хорошо, давай поговорим.

Пусть, совершаю страшную и непоправимую ошибку.

Пусть, уже сегодня вечером буду сожалеть о том, что повелась. Но мне нужно выслушать Никиту.

И, кажется, нам обоим это жизненно необходимо.

Глава 31 – На всю жизнь

Мирослава

Котелок начал варить не сразу, а с конкретным опозданием. Но кусочки пазла сложились в голове и от этого мне стало очень страшно.

Он в курсе.

Знает, что мы с Машей смотрели то ужасное видео и читали их переписку с Сотней. Не понимаю, как это могло вскрыться? Неужели Савельева раскололась?

Да нет. Эта девушка кремень. Покачала головой, будто так картинка могла стать яснее и чётче.

Поэтому, Никита и приехал со своими дурацкими признаниями в любви. Снова почувствовал себя хозяином положения. Решил добить, чтобы ещё раз поиздеваться. Показать Мирославе Князевой, кто она в этом мире. Ничтожество.

Допустить хотя бы малейшую вероятность того, что Ник честен и искренен – не позволяла. Запихивала все свои чувства и желания всё глубже и глубже, пыталась похоронить их под толстым слоем равнодушия, спрятать в непроницаемом коконе.

Они оказались какими-то неприхотливыми. Выживали, несмотря ни на что. Сердце, перестань! Мы и так закопаны по самое не хочу, ниже падать просто некуда.

Сбил с толку красивыми фразами и той перепиской с Сотниковым. Я должна поверить, что он добровольно вышел из игры ради меня?

Не хочу! Не могу! Не буду, в конце концов!

Разве мало страдала из-за него? Недостаточно слёз пролила? Сломалась на несколько рванных частей, что-то пытаюсь соединить, склеить, научиться жить без этого подлеца. Но не получается! Никак.

Вальс с дьяволом, который закончится только тогда, когда он сам того пожелает. Никогда не контролировала ситуацию. Сражалась, защищала свою свободу, пока наглый мажор позволял.

У парадной нас ждал матовый чёрный внедорожник. Бабульки неодобрительно косились на страшного и угрожающего стального зверя, который весь проход перегородил. Угадайте, чья игрушка?

Риторический вопрос.

Открыл передо мной дверь, не сводя пристального взгляда.

Не надо так смотреть.

Словно у нас есть будущее, а я для него вовсе не очередная пластмассовая кукла. Особенная, по-настоящему. Жестоко давать надежду, обещать звёзды на пустом и холодном небе. Но Никита мастерски владел тонким искусством очарования. Льды таяли.

Скажите, совсем дура?

Молча пристегнулась, пока Ник обходил машину с другой стороны.

Только он сел, повернулась назад, чтобы закинуть на сидение свой рюкзак и папки с эскизами, но так и обомлела. Всё пространство занимали цветы. Без шуток.

Букеты роз, альстромерий, пионов, орхидей и ромашек.

Но на этом дело не ограничилось – сладкие наборы с плюшевыми игрушками в плетённых корзинах и вишенка на тортик – огромный розовый медведь с сердечком в руках.

Тарасов подхватил белого кота, повертел его в руках и протянул мне.

— На Лютика нашего похож, скажи?

Ещё и улыбается во все тридцать два зуба, сволочь!

— Ты что, купил цветочный магазин? — недоверчиво протянула.

Котик и правда был почти вылитый Лютик в миниатюре. Только настоящий, сейчас куда крупнее и вреднее. Проглот шерстяной!

— Не знал, что тебе подарить, — пожал плечами. — Я никогда не спрашивал, какие цветы ты любишь. Стой… а шоколад хоть ешь?

— Ем, — улыбка непроизвольно заиграла на моих губах. — Поехали, а то опоздаем.

Сумасшедший!

Надо будет дать чётко понять, чтобы попытался вернуть всё это добро обратно, особенно великанского мишку. И цветы. Особенно их.

Вопреки всему, внутри расцветали пышные вишнёвые сады. Потому что Никита пытался построить заново те мосты, которые успела сжечь до самого основания. Каждая женщина в глубине души мечтает, чтобы любимый мужчина завалил её роскошными букетами и ненужными плюшевыми зверями.

Мы разговаривали.

Вернее, Никита расспрашивал обо всём, не замолкал ни на секунду. О работе, о учёбе, о том, какие фильмы и книги люблю.

Отвечала с неохотой, не хотела впускать его снова в своё сердце, в свою душу. И без того, до жути истосковалась. Придётся начинать с чистого листа. Всё заново. Не думать о любимом человеке, стараться забыть запах, тембр голоса, смех. Дышать полной грудью без него и делать вид, словно всё правильно. А на деле отрывать себя от него. С мясом.

— Знаешь, забавно, что Ева выбрала именно Выборг для своей выставки, — заметил Никита и снова улыбнулся.

— Почему? — перевела на него взгляд.

— В последних работах мачехи преобладает романтическое средневековье, так свойственное этому городу.

— Я там не была, — пожала плечами. — Но читала про Выборгский замок, библиотеку и парк… как его…

— Монрепо, —подсказал Никита.

И всю оставшуюся дорогу до арт-пространства, слушала Тарасова буквально с открытым ртом. Не знала, что он увлекается историей. Не похож на парня, который гуляет по музеям и копается в средних веках.

Ева заметно нервничала, хотя мы приехали вовремя, без опозданий. Никита помог расставить декорации, да и вообще оказывал всякую поддержку. Почти весь вечер пришлось бегать, словно электрический веник. И сегодня я этому была несказанно рада. Не пришлось избегать парня, который заставлял моё сердце стучать громче. Опять.

Но прятать вечно голову в песок не получится, это понимала сейчас, как никогда раньше. Мачеха Ника уже любопытно косилась на нас и улыбалась. Ну, тут сложно не сложить два плюс два.

Чувствовала себя немного не на своём месте. С Евой частенько говорили на темы бывших, почти подружками стали. И в тех беседах… много чего «хорошего» вывалила о своём таинственном козле-бывшем. Но сказанного не вернёшь, а эта женщина слишком деликатна и вежлива, чтобы лезть в чужую личную жизнь.

После окончания выставки, сама подошла к Никите. Нужно было расставить все точки над «и». Выяснить всё, заполнить пробелы и разойтись, словно в море корабли. Не чужие друг другу, если и расставаться, то только по-хорошему. Правильно. Без взаимных обид и претензий.

— Тут неподалеку есть кафе, — произнесла и указала в сторону площади. — Ты хотел поговорить?

— Да, — кивнул и как-то напряжённо огляделся по сторонам, словно что-то его заботило очень сильно, даже пугало. — Но давай лучше прогуляемся к заливу? Можем взять кофе с собой.

— Ладно, идём.

Пока шли молчали. Купили кофе и целый пакет с булочками. Нежное тесто с яблочной начинкой в сливочной глазури с корицей. Мм, пальчики оближешь! Ник точно знает, как найти дорогу к женскому сердцу.

Каменистый пляж у моря сейчас был совершенно пустым, только одиноко стояли десятки лежаков. К ним мы и отправились. На спуске с небольшого холмика, Никита взял меня за руку, помогая спуститься и дальше уже не отпустил. Попробовала избавиться от его железной хватки, но безрезультатно. Переплёл наши пальцы. Крепко.

— Не убегай хотя бы сейчас, — почти прошептал.

Казалось, будто мы очутились на границе с реальным и фантастически миром. За спиной город, люди, шум и суета, а тут дикая, первозданная природа. Пугающее, мрачное море. Стальные, почти чёрные волны бьются о берег, становясь то слабее, то сильнее. Так и человеческая натура. Поднимаемся и падаем.

Подошли к самой воде. Ветер, уже не жалея кружил вокруг нас, словно пытался сбить с ног. Холодный, колючий, ледяной.

Пили кофе, сидя друг напротив друга, молча поглощали оставшуюся выпечку. Не знала, что говорить, а Никита не торопился начинать.

— Есть хоть какой-нибудь, крохотный шанс, что ты сможешь меня простить? — спросил, а у самого глаза оттенка стали.

Словно упала в воды Финского залива, захлебнулась ими и дышать не могу. Утонула в нём. Заплыла за буйки.

— За что?

— За всё, — пожал плечами. Нервно вцепился в свой стаканчик, будто в спасательный круг. Кажется, Никита тоже тонет. Вместе со мной. — Никогда не говорил, но… три года назад…

— Влюбился? — усмехнулась. А самой страшно. Сердце ноет, кровоточит.

— Ты была не похожа на других девчонок и привязался, — произнёс практически скороговоркой. — Испугался, что дальше будет больше – свидания, не дай бог съехаться захочется. Трус. Не смог сказать нормально и поступил, как полный мудак.

— Да, — вдохнула воздух. — Так и есть, но прошло много лет. Не стоит бередить старые раны и пробуждать призраков прошлого.

— Стоит, — взял меня за руку. — Я жалею о многих словах и поступках, Мира. О том, что не сказал о своих чувствах. О том, как играл и не понимал собственного счастья. Жалею.

Жалеть мало…

— Спасибо за честность и искренность, Никит. Это правда много для меня значит.

Но чтобы простить нужно немного больше, правда? Если человек тебя растоптал, как смотреть ему в глаза? Нельзя построить любовь там, где осталась только выжженная смертельным ядом пустыня.

— Значит, без шансов? — голос у него хриплый, почти безжизненный.

И, с одной стороны, хочется закрыть глаза на всё и сделать шаг на встречу, но, с другой…

Не могу. Теперь наконец готова поднести фитиль и сжечь. Сжечь свою любовь. Дотла.

Но Никита не был бы собой, если бы взял и просто сдался. Слова антонимы. Нет, не отступил.

На следующий же день под моим окном появилась огромная надпись – «Мира, я тебя люблю, прости». На рекламном щите, который невозможно не заметить.

В универе держался на расстоянии, но легче не становилось. Особенно, когда в газете появилось очередное разгромное извинение со стихами в конце. Что сказать? Наверное, Машке отстегнул прилично, раз это творчество показали всему миру. Рифмы – это не его абсолютно. Но мило.

И каждый божий день заваливал цветами и сладостями, писал романтические сообщения. О том, как скучает, как любит. Вперемешку со стандартными «доброе утро» и «спокойной ночи».

Встречал после работы, но каждый раз получал в ответ категоричное «нет». Таскал в приёмную кофе и пончики. Передавал через добрую Настю, которая, ну никак не могла отказать симпатичному, грустному мальчику.

Жалко парня, влюбился по самые помидоры, ну!

В выходные поехала в гости к маме и отчиму. Планировала провести там два дня, так что захватила с собой ещё и Лютика, чтобы от тоски кот все обои не изодрал. Вредина та ещё!

От мамы и дяди Андрея не укрылось моё настроение, вернее, полное его отсутствие. Не хотела грузить их своими проблемами, потому просто рассказала про визит отца. После ужина отчим ушёл в свой рабочий кабинет делами заниматься, а мы – к Яське, уложить сестрёнку спать.

Малышка немного покапризничала, категорически отказываясь отправляться в царство Морфея. Но после парочки колыбельных все-таки счастливо засопела.

— Мир, спать будешь вот здесь, — мама открыла дверь в большую комнату. — Смотри, как тебе?

Зашла внутрь, огляделась. Похоже на мою спальню чем-то. Практически один в один. Только мебель куда дороже, да и пространства больше. Всё выдержано в нежных, пастельных тонах под цвет сирени. Полукруглый компьютерный стол с ноутбуком последней модели, пол устилает пушистый белый ковер. Сквозь застеклённый потолок открывается вид на тёмное ночное небо. Красота!

— Это твоя комната, — тепло улыбнулась мама. — Приезжай домой почаще.

— Моя? — обвела всё снова восторженным взглядом. — Здорово, жаль только редко в гости приезжаю.

— В какие такие гости? — нахмурилась мама. — Придумала тут глупости. Это и твой дом тоже.

— Не знаю, — пожала плечами. — Не хочу вам мешать, у вас же семья, Яська, а я уже взрослая.

— Сейчас получишь, — погрозила кулаком и обняла меня. — Мы все одна семья, Мирослава. Как ты можешь мешать? Андрюша очень хорошо к тебе относится.

— Знаю, мам. Спасибо.

— Девочки, не спите ещё? — раздался со спины голос отчима. Он обнял нас обоих, привлекая к себе. — Мир, как комната? Нравится?

— Андрей, наша дочь считает, что будет нам мешать, представляешь? — до сих пор злится мама.

— Ерунда! — фыркнул отчим. — Чего это ты придумала, Мирослава?

— Вот и я о чём!

— А может назад, а блудная дочь? — неожиданно предложил мужчина. — Поживёшь хоть с нами немного, посидишь на родительской шее.

— Андрюш! — шикнула мама. — У Миры мальчик есть, наверное. Какое с родителями?

А не такая и плохая идея, на самом деле. Сменить обстановку, добавить чего-то новенького в свой быт. Опять-таки, тут мама, отчим, младшая сестрёнка. И никакого Никиты Тарасова.

— Я за, — подала голос. — Если вы правда не против.

— А ну заканчивай нести чушь, дочь, — в шутку прикрикнул дядя Андрей. — Давай, одевайся. Поедем за твоими вещами.

Собиралась быстро. Забрала телефон с зарядки и достала из сумочки ключи от квартиры. Ух, сколько всего собрать надо! У одного Лютика и домик, и мисочки разные, и игрушки.

Мама с отчимом ждали в гостиной, пили чай с тортом. Быстро спустилась с лестницы, но замерла, услышав от дяди Андрея короткое:

— Представляешь, Миша с Ником сегодня уезжают.

— Куда?

— Во Францию, кажется. У Миши там бизнес. Вот просит проследить за продажей дома и квартиры.

Он уезжает… навсегда?

Ладошки вспотели, сердце принялось отбивать глухую, противную дробь, которая болью отдавалась по всему телу. И, если разум понимал, что всё это правильно, к лучшему, то я сама не могла этого принять.

Почему? Да чёрт его знает!

Потому что несмотря ни на что, люблю. Отпускать не хочу. Не могу! Пусть будет где-то рядом, смотрит влюблёнными глазами, ходит за мной. Но не уезжает! Нет!

Не получалось отпустить.

Боже!

— Мира? — мама обеспокоенно смотрит на меня. — Всё в порядке?

— Они уже уехали? — дрогнувшим голосом спросила.

Посмотрела на меня в упор и, видимо, всё поняла. А, может быть, уже давно прекрасно знала.

— Андрюш? — перевела взгляд на своего мужа.

— Через два часа самолет.

— Отвезите меня в аэропорт, — надела куртку и принялась застегивать пуговицы дрожащими от волнения пуговицами. — Мне надо. Пожалуйста…

***

Страшно. Опоздать. Не успеть. Даже на секунду. Вдруг приеду в самый последний момент, когда он уже будет в самолёте? Что тогда делать? Мчать во Францию?

Жутко нервничала. Кусала губы и ногти, беспокойно смотрела на часы через каждые пять минут. Мама с отчимом бросали на меня понимающие взгляды, но мне было плевать.

Всё в топку!

Прокручивала в голове нашу последнюю встречу. Я ведь так и не осмелилась сказать ему, что люблю его. Тогда любила и сейчас. Люблю!

Господи, какая глупая! В своё счастье надо цепляться руками и ногами, держать и не отпускать. Уже было достаточно слёз и обид. В избытке.

На Пулковском шоссе растянулась практически бесконечная пробка. Ёрзала на сидении, поглядывала в окно и опять кусала губы.

— Спокойно, — усмехнулся отчим. — Ещё час в запасе.

Час…

Там же регистрация, посадка, куда меня точно не пустят.

Выскочила из машины, стоило ей только остановиться. Бежала, расталкивая людей, почти не понимая происходящего. В зал ожидания влетела, чуть не сбив с ног сотрудницу аэропорта. В спешке извинилась и огляделась по сторонам, пытаясь разглядеть среди толпы Никиту.

Достала телефон, кое-как разблокировала его и набрала номер Тарасова. Ответь же!

Знакомая мелодия раздалась откуда-то со спины. Резьбу сорвало окончательно и бесповоротно. Себе уже не принадлежала. А только ему.

Глаза в глаза и Ник делает шаг навстречу. Он в шоке.

Я сама!

Бегу прямо к нему в объятия, чтобы вцепиться и прижаться к сильной груди. Дышать им. Кофе. Ванилью. Его ароматом силы, мужественности, надёжности.

Зарывается лицом в мои волосы и блаженно вдыхает.

— Ты пахнешь грушей, — ладонь ложится на талию. Прижимает к себе, так что кажется, словно кости треснут вот-вот.

— А ты кофе, — смущённо улыбаюсь и прячу лицо у него на груди.

Молчим, наслаждаясь объятиями друг друга. Пожалуй, это лучшее место на земле.

— Князева, это слишком жестоко, — гладит по волосам. Чувствую, как громко бьётся его сердце. Для меня. — Я же подохну без тебя.

— Не хочу, чтобы ты уезжал, — подняла глаза.

— Ох, не шути, — простонал и прижался лбом к моему.

Стук-стук. Встаю на цыпочки. Шумно сглатываю. Не могу контролировать этого.

— Останься.

Громкий судорожный вздох, отстранился в сторону и вежливо кивнул маме и дяде Андрею.

— Я у вас её забираю.

— На сегодня? — синхронно рассмеялись родители.

— Очень надеюсь, что на всю жизнь….

Эпилог – Долго и счастливо

Мы живём одним дыханием,

Смотрим друг другу в глаза.

Ты осчастливил меня одним лишь

признанием

И от счастья по щеке бежит

Слеза.

Разве можно сильнее любить?

Так не бывает на свете!

Я не смогла тебя не простить –

Ты лучше всех на этой планете.

Во всех мирах возможных

Мой лучший и родной,

Я не подберу слов точных,

Просто хочу быть с тобой.

Идти за руку по нашей дороге,

Не оглядываясь назад.

Больше нет места тревоге –

В Рай превратился Ад.

С ним я дышу иначе

И по-другому живу,

Никогда не будет так, как раньше—

Ты исполнил нашу мечту.

Мирослава

Спустя пять месяцев

Опаздываем.

Потому что кое-кто не знает слова «нет».

Никита стоит перед зеркалом, застёгивает верхние пуговицы на рубашке. Белая рубашка и обычные джинсы ему очень к лицу. Впрочем, он даже в спортивных штанах умудряется выглядеть шикарно. Безупречно.

— Ты сама виновата, — без стыда и совести заявляет мой парень. — Давно бы переехала ко мне, тогда бы я не был такой голодный до собственной девушки.

Вот же редиска!

— Ты всегда голодный, Тарасов! — даже ножкой притопнула от возмущения. — Почему мы не могли жить в моей квартире?

— Потому что я хочу быть с тобой всегда, двадцать четыре на семь?

Романтик чёртов!

Застёжка на платье окончательно заела, макияж смазался. Мы точно опоздаем в аэропорт. Сам все уши про Париж прожужжал, а теперь вот, пожалуйста.

— Иди сюда, — развернул к себе спиной и одним движением застегнул молнию. — Видишь, я умею не только раздевать, малышка.

О, он невыносимый просто!

Поцеловал в шею и обнял за талию, прижимая к себе.

Теперь мы оба отражались в зеркале – я с раскрасневшимися щеками и припухлыми от поцелуев губами и красивый, идеальный Никита. Мой.

Не знаю, как можно так любить. До боли в сердце, до дрожи в теле, так что ножки подгибаются. Но мы любим.

Порой, сложно простить человека, сделать шаг навстречу, но, кажется, у нас получается. Перешагнули через свое тёмное прошлое, чтобы сделать друг друга счастливыми в настоящем. Не пожалела, что дала ему шанс, выбрала самого плохого парня из всех.

Каждый день нашего маленького, но такого желанного отпуска мы старались проводить с пользой. Хотя Никита частенько ворчал, что на экскурсиях только время терять.

Лувр, который казался бесконечным. Поездка в Версаль, Елисейские поля, поход в Парижский Диснейленд. Наш номер с видом на главную достопримечательность города. Каждый вечер мы находили новую булочную, пробуя самый разный кофе и выпечку. Не хотелось уезжать.

Потому немножко грустила, когда настал наш последний вечер в этом замечательном городе. Поднялись на самый верх Эйфелевой башни, где располагался небольшой ресторанчик. Уф, надеюсь, на этот раз обойдется без устриц.

Тут играли живую музыку, парочки сидели за столиками и смотрели друг на друга влюблёнными глазами. Прямо, как и мы.

— Хочешь потанцевать? — неожиданно предложил Ник.

— С тобой что угодно, — улыбнулась в ответ.

Мы кружились по залу, раскачиваясь в такт чарующей, магической мелодии. Смеялись, когда сбивались с ритма. Две части мозаики, ставшие единым целым. Я с ума сходила от любви к нему и не знала, что могу быть ещё счастливее. И пусть весь мир подождет!

— Мирослава, — отпустил внезапно и встал на одно колено передо мной.

Открыл маленькую бархатную коробочку синего цвета, внутри которой сверкало кольцо с квадратным бриллиантом.

— Выходи за меня.

Взрываются салюты, сердце нещадно выносит грудную клетку, земля уходит из-под ног.

— Мир? — взял за руку, а у самого пальцы дрожат от волнения. — Ты согласна?

— Да! О, боже, да!

***

Никита

Если вы мне скажете, что свадьба – это прекрасно, самый важный день в жизни любой девушки и прочее… так вот – мальчики тоже волнуются и жесть как. Особенно, когда ты не видел невесту уже целые сутки из-за каких-то глупых предрассудков и суеверий. Но, ладно. Я готов ради Мирославы на всё. Даже ждать её у алтаря, сколько потребуется. Терпел полгода, неужели не продержусь ещё несколько часов?

Сотня напоминает собой только что восставшего из могилы вурдалака или на худой конец – зомби. И это друг жениха. Физиономия такая, словно он килограмм лимонов умял за обе щеки.

— Ты в курсе, что это свадьба, а не похороны?

— Ага, — кивнул Сотников. — Что не так?

— Смахиваешь на умертвие, — усмехнулся и замолчал. Потом всё же решил затронуть запретную тему. — Прощения просить не пробовал?

— Забей, я в порядке.

Ага, подыхает тут малахольный, но всё идёт по плану. Конечно же!

— Она, кстати, здесь. Соберись и вали брать неприступную крепость.

— Не понимаю о чём ты, — упёрся, как баран Дима. — Иногда у людей нет настроения.

Влюблённый баран, поправочка.

— Только у твоего «нет настроения» имеется имя, — упал на диван рядом с другом и похлопал его по плечу. — Маша Савельева, слышал о такой?

Напрягся, словно Халк, резко качая головой.

Наверное, собственная свадьба не место для любовной терапии лучшего друга, но смотреть уже тошно, как этот дурак мучается. Они оба. Два конченных феерических идиота. Идеальная пара, чтоб вас!

— Ник, ты там женишься? — он отпихнул меня в сторону и дёргано поднялся на ноги. — Вот и носись со своей свадьбой, если тебе свободная жизнь надоела.

Задело всё-таки. Ничего не говорю, тупо смотрю на него. Сейчас Везувий начнёт своё извержение. Один… два… три!

— Извини, — он запустил руки в волосы. — Просто достало всё. Но я реально не понимаю, зачем жениться. Встречайся со своей Мирой хоть до потери пульса. Или у вас там пополнение ожидается?

— Стрелки не переводи, — рассмеялся. — Я люблю Миру и хочу провести с ней всю свою жизнь. Каждый божий день в этом пошлом и грешном мире, напоминающим собой Ад. Но с ней он стал Раем, понимаешь? Она должна быть полностью моей.

— Вот не пойму, — Сотня громко расхохотался. — То ли ты дебил, то ли конченный романтик, то ли просто поехал крышей.

— Любовь сводит с ума. Так что всё сразу, мамочка.

— Спятил, — Дима покрутил пальцем у виска. — Кукуха оставила тебя, Тарасов. Ладно, пошли что ли. А то Князева не дождётся у алтаря и сделает ручкой.

Ага, — кивнул Сотников. — Что не так?

Дождётся. В чувствах Миры я был уверен точно так же, как и в своих. Хотя вероятность, что она пошлёт меня в задницу всё же имеется. Замуж моя девушка не особенно торопилась. Не понимала, зачем нужен этот глупый штамп в паспорте. Я, когда предложение ей делал на самом верху Эйфелевой башни – буквально чуть не поседел. Без шуток. Что если откажет? Скажет – мне надо подумать… но она сказала «да» и сделала меня самым счастливым человеком на этой гребаной планете.

Мира мой космос. Моя яркая звёздочка. Моя вселенная.

И всё что мне нужно – увидеть мою девочку в прекрасном белом платье и надеть кольцо на её изящный пальчик. Меня бы устроила даже банальная роспись. Джинсы и косуха вместо костюма и моя Мира. Хоть в пижаме, хоть в спортивках. В любом своём виде моя любимая девочка остаётся самой прекрасной на земле.

Мандражирую. Сильно. За спиной стоят родители. Мама Миры и отец с Евой. Он всё-таки вернул мачеху. Днями и вечерами обивал пороги её офиса, а потом выяснилось, что Ева беременна. И уж тут папаня пошёл напролом. Буквально схватил свою добычу и утащил в пещеру. Теперь у меня есть младший братик, а старик выглядит, словно счастливый двадцатилетний пацан.

Подружка невесты и друг жениха тоже рядом – выглядят радостными, но быть рядом им очень непросто. Честно говоря, я думаю, что после церемонии Машка закопает где-нибудь Сотню. Этот дебил заслужил… даже я так не косячил.

Мирослава (пока ещё Князева) идёт под руку с отчимом и улыбается, освещая весь мир. Я смотрю лишь на неё. Чёрт побери, слишком прекрасна!

В этом белом платье с кружевным корсетом, который бог знает как на ней держится. Узкая юбка делает акцент на округлых бёдрах и тонкой талии. Она закрывает только колени, демонстрируя её идеальные, стройные ноги. Вторая юбка крепится к первой с помощью пояса. Она пышная, словно у настоящей принцессы, с длинным шлейфом, который Мирослава слегка придерживает второй рукой.

Бесподобна!

Волосы собраны в высокую причёску и украшены маленькой диадемой с фатой. Полупрозрачный белый шёлк качается в такт движениям моей почти жены.

Она не идёт. Плывёт. Танцует, словно сирена. Околдовывает меня своим взглядом, улыбкой и смущением.

Я весь замер в предвкушение одного единственного момента – когда моя Мира скажет мне «да».

***

Мирослава

— Волнуешься? — со странной улыбкой спрашивает Маша.

Волнуюсь? Да я трясусь от нервов! Кто бы знал, что свадьба – это такой чудовищный стресс! Это вам не надеть платье и туфельки, там постараться надо. Как минимум, это самое платье надо ещё найти и купить. Потому что хочешь быть для него самой прекрасной и желанной, сказочной принцессой, нет – королевой, богиней!

И платье — это полбеды.

Бельё. Вот важнее ничего нет! Представляете, насколько сложно найти идеальный комплект? Уф! Намучилась с ним. То труселя неудобные, то лифчик жмёт. Сами понимаете.

Потом – чулки. Подвязки нормальные, чтобы это сокровище не упало с меня в ответственный момент.

А каблуки? Красивые, удобные, свадебные и высокие – это четыре разных пары туфель.

Серьёзно вам говорю!

Всё время боюсь, что свадьба пойдёт не так. Я просто хочу быть с ним. Неужели нельзя было просто расписаться и уехать в медовый месяц? А Ник секретничать к тому же удумал. Не говорит, куда мы в отпуск отправимся. Но зная его привычку заморочиться по полной программе – нас ждёт кое-что эпическое и фантастическое. Например, в первый наш отдых мы летали на Мальдивы. Но мне было бы хорошо с ним даже у бабушки в деревне.

— Маш, у меня паника, — честно призналась подруге. — Руки дрожат, сердце чечётку отбивает. Мне кажется, давление выше уровня…

— Стоп-стоп, — хохочет Машка. — Какое там давление, моя любимая старая перечница? Ты выходишь замуж за своего Тарасова. Успокойся, женщина.

Савельева до сих пор не переваривает Ника. Не потому, что он наглый беспринципный засранец-мажор. Нет. Всё из-за спора, который затеяли парни осенью на последнем курсе. Подруга не понимает, как я умудрилась его простить, но выбор мой уважает и поддерживает. Хотя периодически рубит сгоряча правду-матку. Ой, я так смеялась, когда Машка пригрозила Тарасову. Мол, обидишь Миру – без хозяйства останешься. Страшная и опасная, ну!

Мы любим друг друга. Иногда нужно идти навстречу и прощать. Если не сделать этого важного шага, можно всю жизнь жалеть о том, чего не сделала. А жить без Никиты я не могу, не хочу и не буду.

Каждый день он делает всё, чтобы я не пожалела о своём решении. А я люблю его за это ещё больше. Кажется, куда сильнее? Сердечный клапан просто не выдержит такой нагрузки!

— Ты безбожно красивая, — Маша улыбается во все тридцать два зуба. — Тарасов упадёт от восторга, гарантирую.

— Спасибо, — перевела взгляд на подругу и хитро ей подмигнула. — Кое-кто тоже не останется равнодушным. Твоё платье взорвёт все чарты.

Так как основным цветом мы выбрали фиолетовый – на Савельевой было платье такого оттенка. Простое, бандажное, повторяющее каждый изгиб её фигуры. Сотников будет в обмороке.

— Не начинай, Князева.

Два дурака! Ходят вокруг да около, всё помирится не могут. Да что там… тупо поговорить отказываются. Хотя Сотников ходил за Машей последние месяцы, как преданный щенок, но подруга оставалась непреклонна. Сожгла все мосты одним махом.

— Так и не помирились? — осторожно спрашиваю.

— Нет, — отрезала Савельева.

— Маш, может быть вам всё же поговорить?

— О чём? Князева, прикрывай лавочку. Только ты мне ещё мозг не клевала.

А я клевала, очень даже клевала. Просто потому, что лучшая подруга рассказала мне о своих отношениях с Сотней самой последней.

— Всё настолько плохо?

Какое-то время Маша молчит. Кажется, словно подруга тупо проигнорировала вопрос и отвечать не собирается в принципе.

— Мира, не плохо. А полный капец.

— Ты его любишь? — уперла руки в бока.

— Какая любовь? — нервно сглотнула подруга. — Сказки для наивных девочек. Не смеши меня.

— Обычная любовь! — начинаю терять терпение. — Не беси меня, Маша! Я замуж выхожу!

— А я что?

— Ты… если любишь – дай шанс и не мучай парня.

— Мира, блин!

— Ничего не слышу! Всё, пора выдвигаться. А то Ник подумает, что я передумала.

Если бы не дядя Андрей, который придерживал меня, то я бы точно где-нибудь свалилась. Ноги ватные, едва перебираю высокими каблуками. Только бы не запнуться… потому что я очень близка к этому из-за той эмоциональной трясучки, не отпускающей меня и на секунду.

Здесь так много людей. Все смотрят на меня. И ОН!

Дыши, Мира! Тот самый день. Лучший в нашей жизни. Ещё чуть-чуть и мы с Ником станем ближе, как никогда. Так странно, свадьба казалась мне очень глупой идеей, но сейчас хочется одного – чтобы мы принесли друг другу клятвы и обменялись кольцами. Наше заветное долго и счастливо.

Когда я вижу Никиту, то почти бегу к нему. Отчиму приходится поспевать. Играет музыка, сотни гостей не сводят с меня глаз, а мир остановился. В нём есть только я и мой почти муж.

Последние шаги. Мы держим друг друга за руки, крепко переплетя наши пальцы. Кожу пронзают маленькие разряды тока, а сердце наворачивает бешеные кульбиты в груди. Сладкое волнение переполняет меня. Очень длинная речь. Повторяем клятвы и обещания. Голос Никиты такой решительный и уверенный, он не сомневается ни в чём. Это успокаивает меня. Хотя сама дрожу, как осиновый лист.

— Я тоже волнуюсь, — шепчет Ник.

— Правда? — так же тихо спрашиваю.

— Невыносимо хочется поцеловать Мирославу Тарасову.

— Звучит прекрасно.

Наконец мы слышим долгожданное:

— Жених может поцеловать невесту!

Мы целуемся. Словно в замедленной съёмке. Будто больше никого, кроме нас здесь нет.

— Моя, — обхватывает за талию и притягивает к себе. Сердце от счастья и восторга готово выпрыгнуть из груди.

— Кажется, я выбирала совсем другое кольцо, — заметила, поглядывая на большой бриллиант. — Камешек был поменьше.

— Моя жена достойна самого лучшего. Идём, Тарасова?

— Идём, Тарасов!

Все радовались. Особенно родители. Мама рыдала, смахивая слёзы счастья, а дядя Андрей её успокаивал. Ева и папа Ника светились улыбками. Даже Маша с Димой ненадолго забыли о своей продолжительной войне.

Мы танцевали, наслаждались друг другом, а ещё я бросила букет невесты… угадайте, кто его поймал? Да-да!

Но самое главное – мы просто хотели сбежать отсюда и насладиться друг другом. Терпеть больше не могли! Чтобы быть ещё ближе. Со своего праздника скрылись без зазрения совести. Все поймут – нам не до них. Мы хотим любить и дарить свою нежность.

Его костюм, моё платье. Бельё и чулки, от которого у Ника просто дар речи пропал.

— Ты так прекрасна! — выдохнул, целуя жадно и по-взрослому.

Каждый наш раз, словно впервые.

Ярко, горячо, страстно и сладко. Мы дышим одним воздухом, сердца бьются быстро, стремительно и в унисон… рай!

Рай, в котором мы взорвались, расщепились на мелкие осколки и соединились снова.

Он мой!

— Люблю тебя, — горячо шепчет на ухо. — Моя любимая девочка.

— И я люблю тебя! — обхватываю его лицо руками и целую самые желанные на свете губы. — Я очень сильно люблю тебя!

Конец