Глава 31

Ольга

— Какая еще жена? — Я не верила своим ушам. — Я же его невеста!

— Оль… — Мирослав посмотрел на меня очень странно, как-то вымученно. — Я тебе сейчас все объясню, только, пожалуйста, не перебивай меня, хорошо?

Я кивнула. И он стал рассказывать. Что должен был жениться на Кате, чтобы объединить стаи. Что встретил меня, свою истинную, и теперь брак между ними невозможен. Что Вадим взял на себя его обязательство, иначе разгорелась бы война между стаями…

Он говорил долго, все время заглядывал мне в глаза, будто ища там что-то, и снова объяснял. А у меня как пелена стояла перед глазами. Внезапно все, что говорил Мирослав, обрело новый смысл. Мы с Вадимом никогда не сможем быть вместе. Я буду самкой — фу, жесть какая, ну и словечко — Мирослава, а Вадим женится на другой. Все кончено, финита ля комедия. Не верю! Не хочу! Неправда!

Нервный смех прорвался сквозь выставленные щиты. Я не могла его сдержать, хохотала как безумная, до слез, до спазмов, до кома в горле. Сначала Мир ничего не делал, а после крепко обнял и прижал к себе. Успокоившись, я высвободилась.

— Я хочу увидеться с Вадимом.

— Это лишнее, — ответил Мирослав, отводя взгляд.

— Мне плевать. Я выполнила уговор. Ты просил поцеловать тебя, когда попросишь, я это сделала, и даже больше, не так ли? Я выполнила условие сделки. Твоя очередь. Или ты будешь отрицать, что я права?

Он на секунду замер, словно думал, соглашаться или нет, а потом кивнул.

— Хорошо, ты права. И я выполню обещание. Позову Вадима, и вы поговорите.

— Я схожу к нему, — спрыгнула с кровати и собиралась одеться, но Мирослав придержал меня за руку.

— Нет, не пойдешь. Он придет сюда. И никак иначе. Не стоит давать поводов для пересудов.

— Средневековье какое-то. Еще скажи, что заботишься о моей репутации. То-то я смотрю, ночью ты о ней думал все время. Особенно когда меня трахал!

— О твоей — не забочусь. А о своей — да. Я Альфа, хочешь ты этого или нет. И я должен поддерживать свой статус. Я все сказал. Либо так, либо никак.

Он подошел и ласково провел по волосам.

— Оля, пожалуйста….

— Хорошо, пусть будет тут. Но не подслушивать!

— Клянусь! — поднял руки ладонями вверх Мирослав. — Честное пионерское!

— Ага, можно подумать, ты был пионером, — фыркнула я.

— Я не был, родители были. И мне пионерская честность передалась по наследству.

Я снова фыркнула, но больше ничего не сказала. Мирослав ушел, сказав, что позовет Вадима, а я стала прихорашиваться. Может, еще есть шанс все изменить, исправить. Я готова на все: уехать, все бросить, все забыть… Но готов ли Вадим? Оставалось только узнать у него самого.

Как и обещал Мирослав, через час пришел мой жених. Я все еще считала его женихом, будущим мужем, гнала мысли о его «невесте» и о Мирославе и его метке. Только Вадим и я, и больше никого и ничего.

— Вадик, — бросилась ему на шею, и он обнял меня и прижал к себе. Знакомое тепло обволокло меня, я наслаждалась такими родными объятиями, как вдруг Вадим отстранился и сказал:

— На тебе его запах. Ты что, спала с ним?

— Что? — Я не понимала, о чем он сейчас говорит.

— Оля, волки чувствуют запах другого на самке. Не отпирайся, ты спала с ним! Он тебя заставил?

Я могла соврать, сказать, что Мирослав меня принудил, попросить помочь, предложить убежать. Вот он, мой шанс начать новую жизнь. Наш шанс! Одно слово — и я уверена: Вадим согласится на мое предложение. Но разве построишь что-то крепкое на лжи? Рано или поздно правда выйдет наружу, и тогда все рухнет.

Эти мысли промелькнули со скоростью света, и я решилась.

— Нет, — отрицательно покачала головой. Подняла глаза на Вадима: в глазах презрение, на лице гримаса отвращения и обиды. — Вадим, я все объясню.

— Не нужно ничего объяснять. Я все понял. Раз ты спишь с ним добровольно, значит, вполне довольна своей жизнью. Что ж, я рад.

— Довольна? — закричала я. — Ты считаешь, что я довольна?

— Ну а как еще назвать твою измену?

Я ушам своим не поверила.

— Измену, говоришь? — прошипела. — Не ты ли вчера в ресторане признался, что спал с этой твоей Катей. И кто из нас первым изменил?

— Это другое.

— Ну конечно!

— Я не по собственной воле это делал, у меня не было выбора.

— Напомни-ка, когда ты ее трахал, у твоего виска держали пистолет? Или нож у горла? Или веревку на шею накинули? Тебя заставили, избили, изнасиловали? Что?   

— Я бета! Я обязан подчиняться своему Альфе. Считай, что у моего виска держали пистолет. Это почти то же самое.

Я была вне себя от злости. Прав был Мирослав, не надо было мне встречаться с Вадимом, только хуже себе сделала. От несправедливости его слов слезы текли по щекам.

— А знаешь что? Катись-ка ты… к своей Катеньке. Женитесь, трахайтесь, рожайте детей, делайте, что хотите. Я думала, что ты сможешь мне помочь, что мы сможем вместе все решить. Но теперь вижу, что тебе это все не нужно. Это ты вполне доволен сложившейся ситуацией. Ну и как Катя, лучше меня в постели? Стонет громче или минет делает лучше?

— Оля, прекрати! — Вадим попытался схватить меня, но я вырвалась, хватала все подряд и бросала в него.

— Убирайся. Видеть тебя не могу! Не нужно мне ничего от тебя. Ты говорил, что любишь! — В Вадима полетела ваза, и он пригнулся. Осколки осыпали его. — Говорил, что сделаешь для меня что угодно. — В полет отправилось настольное зеркало. — Обещал, что защитишь от всего и от всех. — Подбежала к шторе и рванула ее. — Но знаешь что? Мне ни черта от тебя не нужно! Вали отсюда и из моей жизни, придурок. Ты такой же, как Игорь, даже хуже. Он хотя бы бил руками. От его ударов оставались синяки, которые со временем сходили. Ты же… от твоих слов внутри теперь шрамы, которые не пройдут никогда!

Вадим пытался меня поймать, но я разъяренной фурией носилась по комнате, громя все вокруг. И оставалось еще много предметов, которые можно было разбить, сломать, разорвать, но тут вбежал Мирослав, как-то слишком легко схватил меня и крикнул Вадиму:

— Уходи сейчас же!

— Отпусти меня! — Я брыкалась и вырывалась. — Я выцарапаю ему глаза и вырву наглый язык!

Вадим беспомощно смотрел на меня, а я тяжело дышала.

— Во-он! — заорал Мир, и Вадима как ветром сдуло.

— Отпусти!

— Тш-ш-ш! Успокойся.

С уходом Вадима все исчезло. Злость, ярость, истерика — все ушло. Осталась только обида. Я перестала вырываться и уткнулась в грудь Мира, задыхаясь от рыданий. Он гладил меня по голове, шептал, что все будет хорошо, но я не верила. Ничего не будет хорошо. Как оно может быть хорошо, когда в один миг все рухнуло? Любимый — казалось — человек обвинил меня в том, в чем был и сам виноват. И даже не захотел слушать, перевел все стрелки на меня, а сам нашел дурацкие оправдания. Не хочу ничего. Ни видеть, ни слышать, ни чувствовать. Умереть бы, да силы воли столько нет, не смогу.

Высвободилась из объятий, обвела взглядом комнату.

 — Прости, — сказала, вытирая слезы. — Я увлеклась.

— Забей, ничего страшного. В доме еще четыре комнаты, — пожал плечами Мирослав, как будто я не разгромила тут все, а просто разбила старую чашку.

— Мне надо побыть одной. Позволишь?

— Понимаю. Иди.

Я накинула куртку и вышла из дома. Пошла в лес куда глаза глядят. Нашла поваленное дерево, села на него и закрыла глаза. Чувствовала чье-то присутствие, наверняка Мирослав послал кого-то за мной или даже пошел сам, но мне было все равно. Я была опустошена и разбита.